Избалованная девица

Броуди стоял на кафедральной площади в холодной густой тени, которую отбрасывал собор, и вглядывался в величавые светлые колонны входа и треугольную плиту над ними, на которой было высечено "Hôpital Saint-André". Здание было основательное, трехэтажное, с высокими зарешеченными окнами. Сколько же трудов стоило сюда добраться! В Сен-Эспри и через неделю после дерзкой и бессмысленной вылазки коменданта крепости — и зачем он полез, когда Бони все равно уже отрекся?! — царил даже не беспорядок, а полный бардак. Все было разорено, сожжено, сорвано со своих мест и унесено неизвестно куда. По лагерю слонялись солдаты, высматривая, не подвернется ли что ценное. А кое-кто, махнув рукой на поиски, устроился с кружкой у походных барабанов или прямо на опрокинутых артиллерийских ящиках. Торопиться было уже некуда — война кончилась, и генерал Бересфорд уламывал коменданта Байонны наконец сдаться, а тот упирался и требовал подтверждения чуть ли не за подписью нового (или старого? — у них не разберешь) французского короля. Наконец им с Иньиго удалось найти троих рядовых, рядом с которыми были свалены ранцы с намалеванными на них цифрами "45". Броуди подошел и с ходу спросил: — Парни, не знаете, куда полковой бордель подевался? Самый старший — высокий, крепко сбитый, с густой черной щетиной и небрежно перехваченной лентой черной жесткой косицей — только хмыкнул: — А кто его знает! Матушка Агнес после драки вроде как на Тулузу ушла с торговым обозом. — А может, вовсе на Бордо, — ухмыляясь, вставил второй, пониже и пожиже. — Или решила назад в Бастин податься, — добавил третий, тоже невысокий, широкоплечий и коренастый. И они радостно заржали. — А тебе зачем, парень? — лениво осведомился старший. — Девки, что ли, давно не было? Броуди пододвинул валявшийся рядом ящик, расправил полы дорожного плаща и присел. Иньиго бесшумно стал рядом. Броуди достал из кармана серебряный экю с головой Бони, покрутил в пальцах и медленно сказал: — Да ищу тут одну. Молодая еще, высокая, волосы темные, глаза тоже, и говорит по-барски. Не видали? Солдаты переглянулись. Потом старший, не сводя глаза с монеты, осторожно ответил: — Ну, была такая... Броуди не торопясь положил экю на барабан. — А звали как? — Мег. Коренастый вставил с усмешкой: — А прозвали Бесстыжей. Уж больно складно ругалась этим своим нежным голосочком. Ух, горячая была штучка! Он мечтательно закатил глаза. — Это точно, — подтвердил его товарищ. — Как попросит засадить посильнее, так само встает! И даже причмокнул. — Только Куп ее увел, — продолжал коренастый. — Лишил, можно сказать, полк главной зазнобы! Все рассмеялись. — Какой Куп? — уточнил Броуди. — Сержант Купер из третьей роты, — вмешался старший. — Взял себе. Коренастый, который явно любил посплетничать, тут же добавил: — Всегда был такой серьезный и степенный, а тут вдруг как подменили. Его отговорить пытались: ясно же, что такая с одним мужиком долго не продержится. Так нет, уперся. Его товарищ усмехнулся: — Его солдаты говорили, он ей задавал жару, аж палатка тряслась. Куп — мужик крепкий, что говорить. Старший неожиданно сказал: — Был. — Как был? — ахнул коренастый. Не с сочувствием, а скорее обижаясь, что такую новость пропустил. — Так убили его. Как жабоеды из крепости полезли, он взвод повел, ну и... — Да ничего не убили! — возмутился третий солдат. — Я доподлинно знаю — получил пулю в брюхо. Он отхлебнул из кружки и задумчиво сказал: — А может, уже и отмучался, если повезло. Коренастый только переводил взгляд с одного на другого — видно было, что он про сержанта Купера слышит в первый раз. Но это была хоть какая-то зацепка. Второй раз повезло еще через неделю, когда Иньиго в одной из чудом уцелевших городских пивных наткнулся на худого беззубого капрала с рукой на перевязи. Тот пил вино и жаловался равнодушному хозяину, что Купу, дружку его, пробило пулей ногу, и теперь кто знает, когда они свидятся. Броуди поставил ему еще бутылку, и, после того, как они дружно обругали чертовых жабоедов, полезших в бой из чистого гонора, спросил про Купера: — Так в каком он сейчас госпитале? Капрал, которого уже изрядно развезло, только плечами пожал: — Откуда мне знать? Может, на складе, может, в монастыре. А может, и вовсе в погребе каком. В них бочки винные держат, так они тут чуть не при каждом доме. И холодно в них, говорят, для ран полезно, — добавил он с глубокомысленным видом. Броуди подлил ему вина и и небрежно спросил: — А что за девку он себе взял? Капрал внезапно нахмурился и раздраженно заявил: — Я ему говорил, зря ты с этой бесстыжей спутался! Да что толку — если Куп чего решил, его не своротишь. — А какая она из себя? — продолжал расспросы Броуди. — Известно какая: высокая, грудастая, задом так и виляет. Столько лет держался после той сучки Энн — и вот! — Энн? Какой Энн? — Да жена у него была. Гулящая оказалась. Так нет, ему мало! — проговорил он с отвращением. — А что с ней сталось? — С Энн? Так померла еще в то отступление, когда в генерала Мура ядро попало. Я тебе скажу, тогда нам солоно пришлось... Капрал явно собирался удариться в воспоминания, так что Броуди торопливо его перебил: — Не с Энн. С Мег. — С Мег? А кто ее знает? Может, к Агнес вернулась. А может, прикололи под горячую руку. И он сделал еще один глоток. Броуди, понимая, что толку больше не добьется, встал, расплатился с трактирщиком и двинулся к выходу. В третий раз удача улыбнулась только через месяц в наскоро приспособленном под госпиталь складе у реки, о котором, похоже, все просто позабыли. Скучающий писарь, полистав замусоленный регистрационный журнал, сказал: "Верно, был такой. Т. Купер, 45 пехотный, ранение в левое бедро. Перевязан и отправлен в Бордо в госпиталь... " Тут он запнулся и по слогам прочитал: "Сейнт — Ан — дре". И вяло подтянул положенный на край стола франк. Броуди на всякий случай спросил: — Один уехал? Или с подружкой? Писарь, снова начавший заполнять журнал, буркнул: — Может, один, может, не один. И пояснил: — Тут эти подружки все время мелькают, они мне все на одно лицо. И вот теперь он стоял перед дверями госпиталя Сент-Андре, и прикидывал, сколько дать писарю в госпитальной канцелярии. Экю вроде маловато, а наполеондор — много. * * * Броуди привычно уронил два серебряных экю в раскрытый ящик стола. Писарь его захлопнул и снова открыл толстенный "Журнал приема и выбытия". — Так... — пробормотал он, внезапно остановившись на густо записанной странице. — Вот, пожалуйста: "Сержант Т. Купер, сорок... э-э-э... пятый". А может, сорок третий. А может, пятнадцатый. Черт их разберет, как написано. В общем, сержант Т. Купер, в апреле прибыл из Байонны с ранением в левое бедро. Отправлен в Англию 3 июня. Это неделю назад. Он встал, подошел к конторке и извлек из нее пачку ведомостей. Развязал узел, быстро проглядел и извлек одну, уже успевшую пропылиться. — Вот, в ведомости на отправку: "Т. Коупер... " Опять напутали! "С супругой Энн". Транспортное судно "Ромни". Броуд ошеломленно переспросил: — С какой супругой? — Энн, — раздраженно пояснил писарь. — Э-н-н. Что тут непонятного? И, вспомнив о щедрости просителя, снисходительно добавил: — Так что ищи его теперь в Англии. Тебе теперь прямая дорога в Челси! Будто Броуди сам не знал! Ладно, мимо комиссии в Челси Купер все равно не пройдет. Вместе со своей внезапно ожившей женой. С Иньиго только жалко будет расставаться.