Коробочка с зефирками

      – Это такая честь для нас! Такая честь... Не ожидали, что первая флейта столичной филармонии даст концерт в нашем городе!       Бургомистр промокнул платком лысину, что блестела ярче колец на пухлых пальцах.       – Господин выбирает площадки для выступлений по своему усмотрению, но если вы не уверены, что организуете достойный прием, мы можем удалиться, – голос помощника звучал хрипло и насмешливо.       – Что вы! Все будет по высшему разряду. На концерте полный аншлаг, билеты выкуплены даже по самой высокой цене, – чиновник подскочил, и замер на месте. – Может быть маэстро отужинает в ресторане и оценит высокий уровень мероприятия?       – Мы рассмотрим ваше предложение после, а сейчас нам пора готовиться, – никакого уважения, лишь чернота от кончиков волос до кончиков пальцев.       Таинственная фигура в плаще и маске плавно проплыла в сторону выхода, а его импресарио усмехнулся и тенью отправился следом.       Вся элита собралась этим вечером в главном концертном зале города N. Ещё бы, столичная знаменитость, таинственная звезда главного симфонического оркестра страны даёт единственный концерт.       – Говорят, он музыкант от Бога...       – О его выступлениях нет ни одного плохого отзыва...       – Никто не знает, как он выглядит...       – Как вы думаете, он снимет сегодня маску?..       Гул в фойе одинаково отражается от брильянтов и умелых подделок, аристократия и нувориши, снующие официанты с разбавленным шампанским, блеск в глазах и лживых улыбках. Даже воздух искрит от возбуждения и предвкушения, наконец – звонок, хозяин города со свитой занимают места в первом ряду.       На сцене, в лучах софитов стоит хрупкая фигура. Лица не видно, лишь маска, но каждый ощущает на себе тяжёлый взгляд. О него разбивается шёпот, мгновение, и зал погружается в густое безмолвие.       Музыкант на сцене взмахивает рукой и маска исчезает. Прекрасный лик с тонкими фарфоровыми чертами, острые ключицы с росчерками чернил и взгляд, что чернее ночи. Он мог просто стоять на сцене и срывать овации одним лишь присутствием, но настоящий мастер ставит публику на колени своим талантом. Ещё взмах и в руках изящная флейта из черного дерева с белым золотом.       Зал не дышит, касание губ и нежные звуки разрывают тишину. Мелодия льется, мягким ручейком ласкает и устремляется к солнцу, лёгким бризом звенит, стремительно набирает скорость, застывает под сводами зала и рассыпается осколками. Душа вместе со звуками мечется внутри, хочет вырваться на свободу, туда, где манящие губы сливаются в поцелуе с флейтой и дарят высшее наслаждение.       Даже время замирает стыдливо и стрелки не движутся, дабы не нарушить идиллию и гармонию. С каждой нотой все теснее в груди, но маэстро не останавливается, он ждёт, когда музыка проникнет в каждое сердце. Толпа боготворит, замирает, обожает и ненавидит, жадно глотает ноту за нотой, пока музыка не становится кровью, плотью, дыханием. Душа стремится к свету, не может существовать без своего божества. Без тела может, а без музыки нет. То там, то тут появляются тени, отделяясь от бренного и замирают, парят в невесомости, словно в гипнозе следуют за волшебной флейтой. Напряжение нарастает, кульминация, и вдруг, мелодия обрывается, Души, потерянные и неприкаянные, летят к своему новому хозяину, ластятся о кончики пальцев, молят о продолжении.       Маэстро лишь снисходительно улыбается и вдыхает сущности все до последней, пока тела не упадут бездыханные к его ногам. Безмолвие, лишь стук каблуков разрезает тишину. Один за другим гаснут софиты, пока не остаётся лишь мрак, уютный и родной.       – Позвольте отметить, что вы были великолепны, – белоснежный платок в черных перчатках как традиционный ритуал.       – Ты прав, сегодня была отличная жатва, думаю, что Госпожа будет довольна!       Глаза с алыми отблесками уже не нужно прятать под маской, изящным движением маэстро промакивает губы и салфетка летит прямиком на застывшее лицо бургомистра.