Коробочка с зефирками

      Взгляд в камеру, фирменный взмах руки на душку очков, движения плавные тягучие. Нежно погладить тонкую девичью руку ( показать часы и кольца конечно), прикоснуться к шее со множеством тонких цепочек, заправить за ухо отросшие волосы и представлять, что все это делает ОН..       — Стоп! Снято! Все большие молодцы!       Джин устало выдыхает, кланяется партнёрше и стаффу, сейчас нужно незаметно уйти. Хотя Ким Сокджин и незаметно? Не в этой вселенной! Вспышки камер, вопли фанаток, что сливаются в бесконечный гул: «Джининджин..жжжжн». Небольшая передышка в тонированной машине, хорошо когда рядом проверенные люди, никто не узнает, куда он поехал и кто его ждёт.       Президентский люкс с видом на Елисейские поля скрывает от всех его сокровище. Белоснежные простыни и смуглая кожа, Джин ставит пакет от Gucci и как есть в одежде заваливается в кровать, прямо на эту широкую, как у него самого, спину. Как хорошо потереться щекой об ещё не отросшую макушку, провести носом по уху и услышать недовольный рык.       — Просыпайся, мой любимый саксофонист, — Джин прижимается ухом к спине и слушает удары сердца.       — Если тебе так нужен саксофонист, позвони Намджуну, может ответит, если его Чимин не затрахал до смерти, — раздается ворчание из под подушки.       Сокджин лишь смеётся и продолжает ластиться, с усилием переворачивает мускулистую тушку на спину и ныряет на идеальный битцепс.       — Я принес тебе рубашку из новой коллекции Gucci, — вычерчивает узоры на накачанной груди, — тебе понравится. Правда не знаю, угадал ли с размером.       Джин помнит, как после армии ему сложно было возвращаться в мир, где кроме зелёного есть другие цвета, но его парень не такой. Он с лёгкостью прошел службу в армии, его не испортила короткая стрижка, он завел новых друзей, подкачался, и вообще, как на курорт съездил. А то, что ворчит, дак Джин это быстро исправит.       Он щекочет бока, играя узловатыми пальцами на рёбрах, спускается вниз, ныряя под резинку пижамных штанов. Медленно, лениво проводит ладонью по члену, крепко обхватывает до протяжного вздоха. Джин и сам завелся не на шутку, в паху тяжелеет и он сжимает расслабляет ноги, потирается о бедро, распаляя себя. Теплая манящая грудь дразнит, Сокджин внезапно кусает ее.       — Аущ.., — лёгкий подзатыльник от младшего, небольшой, но обидный. — Ни каких засов и укусов, мне завтра для Celine сниматься!       Над ним нависает гора мускулов, а Джин чувствует себя таким хрупким, защищённым и бесконечно любимым на этих белоснежных простынях, в дорогом отеле, в самом романтичном городе на земле. Джин счастлив, когда его целуют бабочками по лицу, когда чувствует всем телом упругие мышцы. Джин любит, когда резко и с размахом, а потом плавно и тягуче, когда тянут за волосы, почти наматывая на кулак, и засосы по всему телу жадные и алые, что он потом без рубашки не снимается. Джин растворяется такой холодный и скромный для всех и такой открытые и обжигающий для него одного.       «Люблю..» – тихо, на выдохе и поцелуй глаза в глаза вместо слов. Париж хранит сотни тайн, сегодня стало на одну больше.