Билет в один день

      Гермиона с силой тёрла виски, пытаясь заставить глаза сфокусироваться на отчёте о расходе зельевых компонентов. Цифры расплывались, превращаясь в хаотичные узоры. В ушах до сих пор стоял эхо вчерашнего разговора в «Трёх Метлах». «Теперь ты понимаешь?» — спросил тогда Малфой. Да, чёрт побери, она понимала. Понимала, что пересекла черту, после которой обратной дороги нет.              Стук в дверь прозвучал как выстрел, заставив её вздрогнуть.              — Войдите, — крикнула она, не поднимая головы, в надежде, что это курьер с очередной стопкой бумаг.              Дверь открылась бесшумно. В кабинете запахло дорогими духами — смесью горного воздуха, холодного цветка и чего-то неуловимого, металлического. Гермиона медленно подняла взгляд.              На пороге стояла Астория Гринграсс.              Она была картинкой из светской хроники «Пророка»: идеально сидящее платье цвета морской волны, безупречная укладка, холодная, отточенная красота, в которой не было ни единой живой черты. Она вошла, плавно закрыла за собой дверь и окинула кабинет беглым, безразличным взглядом.              — Мисс Грейнджер, — её голос был мелодичным, но лишённым тепла. — Надеюсь, я не отвлекаю.              — Мисс Гринграсс, — Гермиона отложила перо, чувствуя, как напрягается каждая мышца. — Чем могу помочь? Делами Отдела магического правопорядка?              Астория сделала несколько шагов вглубь кабинета, её пальцы скользнули по спинке пустого стула, но садиться она не стала.              — Отчасти. Я пришла обсудить вопросы… межотделового сотрудничества. Мой отдел заинтересован в прозрачности расследования деятельности некоторых сомнительных предпринимателей.              Гермиона почувствовала лёд в животе.              — Всю информацию мы передаём через официальные каналы.              — О, я уверена, — Астория улыбнулась тонкими губами. Её глаза, холодные и зелёные, изучали Гермиону с неприкрытым любопытством. — Но иногда самые интересные детали теряются в бюрократической машине. Или… обсуждаются в неформальной обстановке. В пабах, например.              Она знала. Кто-то видел их в «Трёх Метлах» или просто болтовня Пэнси долетела до её ушей. Неважно. Факт был налицо.              — Наша неформальная обстановка касается только рабочих моментов, — сухо парировала Гермиона.              — Рабочих? — Астория мягко рассмеялась. — Милая, давай не будем наивны. Я прекрасно знаю, с кем ты проводишь вечера. И с кем ты, судя по слухам, становишься всё… ближе.              Она сделала паузу, давая словам висеть в воздухе отравленным облаком.              — Слухи — опасная штука, мисс Гринграсс. Часто они не имеют ничего общего с реальностью.              — Неправда ли? — Астория наклонила голову. — Но иногда они удивительно точны. Например, слухи о том, что наши семьи с Драко давно договорились о другом… будущем. Более стабильном. Более соответствующем положению.              Гермиона сжала руки под столом. Она не собиралась краснеть или оправдываться перед этой женщиной.              — Если вы пришли обсудить личную жизнь мистера Малфоя, то вы ошиблись дверью. Ему виднее.              — Ему? — Астория подняла идеально выщипанную бровь. — Драко часто позволяет своим… временным увлечениям заходить слишком далеко. Особенно когда это касается чего-то нового, запретного. Он всегда был таким. Но в конечном счёте он понимает, где его долг. И с кем его настоящее место.              Она сделала шаг назад к двери, её миссия, казалось, была выполнена.              — Я просто хотела убедиться, что мы правильно понимаем друг друга, мисс Грейнджер. И предупредить вас. Не нужно ничему мешать. Хотя бы сейчас.              Не дожидаясь ответа, она вышла, бесшумно закрыв дверь, как и вошла.              Гермиона стояла посреди кабинета, дрожа от унижения и ярости. Воздух всё ещё был пропитан её духами, словно ядовитый туман. Она сглотнула ком в горле.              «Временное развлечение».              Слова жгли. Но ещё сильнее жгло осознание, что Астория, возможно, не совсем ошибалась. Что она сама не могла понять, во что ввязалась.              Она медленно опустилась на стул. Отчёт о зельях снова был забыт. Перед её глазами стояло холодное, прекрасное лицо Астории Гринграсс и звучали её слова: «Не все так просто, как кажется».              Это была не ревность, но скрытое что-то в глубине самой Астории, что Гермиона сейчас разобрать не могла              Гермиона вышла из кабинета, чувствуя, как по щекам пылает краска от унижения. Она почти бежала по коридору, не видя ничего перед собой, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. «Временное развлечение». Эти слова звенели в ушах навязчивым, ядовитым припевом.              Она завернула за угол, нацелившись к лифту, и чуть не врезалась в кого-то.              — Осторожнее, Грейнджер, — раздался знакомый сухой голос. — Или у тебя сегодня день нападения на сотрудников?              Перед ней стоял Драко. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с ленивым, почти развлечённым видом. Но в его глазах, острых и серых, она прочитала мгновенную оценку её состояния — взволнованное дыхание, горящие щёки, сжатые кулаки.              — Пропусти, — буркнула она, пытаясь обойти его.              Он не двинулся с места.              — Что стряслось? Паркинсон снова пыталась тебя задушить в уборной? Или Уизли подарил тебе очередной букет своих комплексов?              — Отстань, Малфой.              В этот момент из-за угла показалась Астория. Она шла не спеша, её каблуки отбивали чёткий, уверенный ритм по мрамору. Увидев их, она замедлила шаг. Затем она перевела взгляд на Драко, кивнула ему с холодной вежливостью и проследовала дальше, не сказав ни слова.              Драко проводил её взглядом, и уголок его рта дрогнул в едва заметной, но откровенной ухмылке. Он выглядел так, будто был в курсе всего — и визита Астории, и её ядовитых слов. И, что самое раздражающее, ему, казалось, это доставляло удовольствие.              Гермиона почувствовала, как ярость закипает в ней с новой силой.              — Тебе смешно? — прошипела она. — Она пришла ко мне в кабинет! Твоя… невеста, если верить слухам! Читать мне лекцию о моём месте!              Драко наконец оторвался от стены.              — Астория всегда была слишком ревнива к чужому имуществу, — произнёс он с притворной лёгкостью, но в его глазах плясали чёрные чертики. — Не обращай внимания. У неё богатое воображение.              — Она говорила о «договорённостях между семьями»! О твоём «долге»!              — И ты повелась на эту детсадовскую провокацию? — он поднял бровь. — Я думал, ты умнее, Грейнджер. Светские сплетни — это её оружие. Довольно примитивное, надо сказать.              Он наблюдал за ней, за её гневом, за её раненым самолюбием, и не сделал ни единого движения, чтобы разубедить её. Не сказал: «Это неправда». Не сказал: «Никакой помолвки нет». Он позволил ей кипеть в этом бульоне из ревности, неопределённости и злости. Ей вдруг с ужасом пришло в голову, что он, возможно, наслаждается этим зрелищем. Наслаждается её замешательством.              — Я не собираюсь это обсуждать, — сквозь зубы сказала она, пытаясь взять себя в руки.              — И не надо, — он пожал плечами, как будто это было самой незначительной вещью на свете. — У меня для тебя кое-что есть.              Он протянул ей то, что держал в руке за спиной. Это была книга. Старая, в потершем кожаном переплёте, с потускневшим тиснёным заголовком на языке, который она с трудом узнала как один из древних диалектов.              Гермиона замерла, забыв на мгновение и про Асторию, и про свой гнев.              — Это… «Фундаментальные принципы оберегающих барьеров» Алберика Лангропта, — прошептала она, принимая книгу с благоговейным трепетом. Это было одно из утраченных произведений, которое она безуспешно искала в архивах Министерства годами. — Откуда?              — Пылилась в библиотеке Малфой-мэнора, — он ответил небрежно, делая вид, что проверяет чистоту своих ногтей. — Решил, что она принесёт больше пользы в руках того, кто способен её понять, а не в качестве украшения на полке. Если хочешь, забирай.              Гермиона смотрела то на книгу, то на его бесстрастное лицо. Её разрывало на части. Благодарность за бесценный дар и ярость от его молчания, от его ухмылки.              — Спасибо, — выдавила она наконец, прижимая книгу к груди.              — Не за что, — он кивнул, и в его гладах снова мелькнула та же нечитаемая искорка, что и в «Трёх Метлах». — Береги её. Некоторые знания слишком опасны, чтобы валяться где попало.              Он развернулся и пошёл прочь тем же коридором, куда ушла Астория, оставив её одну с драгоценным фолиантом в руках и с кашей в голове.              Он дал ей ответ, но не на те вопросы, что её мучили. Он дал ей книгу, но не дал уверенности. И теперь ей предстояло решить, что для неё важнее — знание, которое она держала в руках, или правда, которую он так тщательно скрывал.              Вечер затянулся. Гермиона сидела в своей гостиной, укутавшись в старый растянутый свитер, и безуспешно пыталась вчитаться в древний текст. Одна из тех книг о темных артефактах, что Тео нашел в библиотеке своей семьи, лежала у нее на коленях, но слова расплывались. Вместо заклинаний и схем перед ней стояло холодное лицо Астории и насмешливый взгляд Драко.              Ее квартира казалась сегодня особенно тихой и неуютной. Книги грудами лежали на полу, стопки пергаментов теснились на кофейном столике, на кухне стояла немытая чашка — привычный хаос, который обычно ее успокаивал, сегодня лишь раздражал. Он был свидетельством ее одиночества.              За окном хлестал дождь. Стекла дрожали от порывов ветра. Гермиона отложила книгу и подошла к окну, глядя на мокрые, пустынные улицы. Она чувствовала себя глупо.              Она уже собиралась потушить свет и отправиться в постель, когда раздался резкий, настойчивый стук в дверь.              Сердце у нее екнуло. Никто из друзей не пришел бы так поздно без предупреждения. Рука сама потянулась к палочке, лежавшей на тумбочке.              — Кто там? — крикнула она, не подходя к двери.              Ответа не последовало. Лишь новый стук, более нетерпеливый.              Гермиона осторожно заглянула в глазок. На площадке, залитый потоками дождя, стоял Драко Малфой. Без мантии, в промокшей насквозь темной рубашке, которая прилипла к плечам. В одной руке он сжимал какой-то сверток, обернутый в вощеную ткань, чтобы уберечь от воды.              Она отступила от двери, в замешательстве. Что, черт возьми, ему нужно? В такую погоду.              Открывать? Не открывать?              Стук повторился, на этот раз с оттенком раздражения.              Гермиона глубоко вздохнула, откинула засов и открыла дверь.              Поток холодного, влажного воздуха ворвался в прихожую.              Драко стоял на пороге, с него текла вода. Волосы были темными от сырости, лицо бледным и усталым.              — Ты забыла кое-что, Грейнджер, — произнес он, его голос хрипел от холода. Он протянул ей сверток. — Решил, что не стоит оставлять такие вещи в кабинете. Мало ли.              Она молча взяла сверток. Под тканью угадывался твердый прямоугольник. Книга.              — Ты прошел пол-Лондона под ливнем, чтобы отдать мне книгу, которую я и так забрала у тебя сегодня? — недоверчиво спросила она.              — Я прошел пол-Лондона, потому что это единственный экземпляр, и если его украдут из твоего кабинета, мне будет нечего тебе предъявить, когда ты решишь, что я его присвоил, — парировал он, но в его гладах не было злобы. Он выглядел… измотанным.              Они стояли в дверном проеме, пока дождь хлестал ему в спину.              — Войди, — наконец сдалась Гермиона, отступая в сторону. — Ты промок насквозь.              Он переступил порог, оставляя на полу лужицы. Дверь закрылась, отсекая шум непогоды. В прихожей стало тесно от его присутствия. Он окинул взглядом ее прихожую, крошечную кухню, виднеющуюся за дверью, груды книг в гостиной.              — Уютно, — прокомментировал он без особой эмоции, замечая дорожную сумку на нижней полке открытого шкафа и понимая содержимое сумки. — Грейнджер, мы не на войне, ты же помнишь?              — Что ты здесь делаешь, Малфой? — спросила она, скрестив руки на груди. — На самом деле.              Он повернулся к ней, вода с его волос капала на пол.              — Я сказал. Книга.              — Вранье. Ты мог отдать ее завтра. Или вообще не отдавать. Ты что, следил за мной? Узнал, что ко мне приходила Астория, и решил проверить, не разнесу ли я в клочья твой бесценный фолиант в припадке ярости?              Уголок его рта дрогнул.              — А ты собираешься?              — Я еще не решила, — огрызнулась она.              Он прошел в гостиную, не снимая мокрых ботинок, и остановился посреди комнаты, осматриваясь с тем же изучающим взглядом, что бросил на ее кабинет в Министерстве. Его взгляд скользнул по разбросанным вещам, по немытой чашке, по старому свитеру, в который она была кутана.              — Итак, — он сказал, наконец повернувшись к ней. — Говори. Что она тебе сказала?              Они стояли посреди гостиной, дождь стучал в окно, подчеркивая гнетущую тишину. Гермиона все еще сжимала в руках мокрый сверток с книгой.              — Что она тебе сказала? — повторил Драко, и в его голосе не было насмешки, лишь усталое ожидание.              — А тебе так интересно? — выпалила она, отбрасывая сверток на диван. Книга с глухим стуком упала на подушку. — Может, тебе просто нравится наблюдать, как две женщины сходят с ума из-за тебя?              — О, да, это мое любимое развлечение, — он парировал с сарказмом. — Я живу ради таких моментов. Особенно когда мне приходится тащиться через полгорода в ливень, чтобы выслушивать упреки.              — Никто тебя не заставлял приходить!              — Я уже пожалел об этом! — его голос наконец сорвался, в нем прозвучало настоящее раздражение. — Я принес тебе чертову книгу, которую ты искала годами! Мог бы просто выбросить ее, знал бы, что устроишь истерику!              — Это не истерика! — крикнула она в ответ. — Это… Это недоумение! Она пришла ко мне и заявила, что вы с ней помолвлены! Что между вашими семьями есть договоренность! И ты… ты даже не отрицаешь этого!              — А что я должен отрицать? — он резко шагнул к ней. — Светские сплетни? Словоохотливость Астории? Ты сама сказала — не собираешься это обсуждать. Вот и не обсуждай.              — Но почему? — ее голос дрогнул, выдавая всю накопившуюся усталость и обиду. — Почему ты просто не сказал, что это неправда? Если это неправда.              Он замер в паре шагов от нее. Влажная рубашка прилипла к его торсу, обрисовывая рельеф мышц. Он дышал немного учащенно.              — Потому что не все так просто, Грейнджер, — произнес он тихо, и его взгляд стал тяжелым и непроницаемым. — Мир не делится на черное и белое, правду и ложь. Есть… оттенки. И иногда, чтобы защитить то, что важно, приходится мириться с серым.              — Что это значит? — она смотрела на него, пытаясь прочитать ответ в его глазах, но он был закрыт, как крепость.              — Это значит, что у меня есть причины не опровергать эти слухи. Причины, которые тебя не касаются.              — Меня не касаются? — она фыркнула, чувствуя, как в груди закипает новая волна гнева. — Когда какая-то женщина приходит ко мне в кабинет и заявляет права на тебя, это меня не касается? Когда ты… — она запнулась, с трудом подбирая слова, — когда ты приходишь сюда, стоишь в моей гостиной, заливая пол водой — это меня не касается?              Он смотрел на нее, и вдруг его напряженность начала спадать. Гнев уступил место чему-то более сложному — усталому пониманию.              — Никакой помолвки нет, Гермиона, — наконец сказал он, и его голос потерял резкость. — Никакого договора между семьями. Никаких планов жениться на Астории Гринграсс.              Слова повисли в воздухе, густые и значимые. Она слышала их, но мозг отказывался верить.              — Но… тогда почему? Почему ты не сказал этого сразу?              — Потому что иногда видимость важнее правды, — он устало провел рукой по лицу. — Для ее семьи. Для моей матери. Для… других людей. Иногда притворство — это единственный способ купить себе свободу.              Он посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то почти уязвимое.              — И потому что мне было интересно, — тихо добавил он. — Интересно, имеет ли для тебя это значение. Или ты видишь во мне только того, кем я был. Или только того, кем меня выставляют.              Гермиона стояла, не в силах пошевелиться. Гнев ушел, оставив после себя лишь опустошение и странное, щемящее чувство облегчения. Он не был помолвлен. Он солгал… но не ей. Он просто позволил ей поверить в ложь, чтобы посмотреть, как она отреагирует.              — Это ужасная игра, Малфой, — прошептала она.              — Я знаю, — он кивнул. — Но это единственная игра, которую я знаю.              Он посмотрел на книгу, которую он держал в руке.              — Держи ее. Она твоя. И… извини. За то, что не сказал сразу.              Он развернулся и направился к выходу, оставляя за собой мокрый след на полу.              — Драко, — позвала она, не думая.              Он остановился, но не обернулся.              — Останься, — тихо сказала она. Слова вырвались сами, против ее воли. — Высохни. И… объясни. На этот раз без игр.              Он медленно повернулся. Дождь за окном стихал, превращаясь в мягкий шепот.              — Хорошо, — просто сказал он. — Но только если у тебя найдется что-нибудь выпить покрепче чая.              Совместная планерка на следующий день проходила в том же напряженном ритме, что и предыдущие. Гарри зачитывал сводки, Рон мрачно чертил что-то на своем пергаменте, а Пэнси и Тео обменивались краткими репликами с Гермионой и Драко, соблюдая видимость профессионального сотрудничества.              Драко сидел напротив Гермионы, и их взгляды изредка встречались. Прошлой ночью, после того как он остался, они пили виски и говорили. Говорили о Долломерте, о Блейзе, о том, как опасно любое неверное движение. Они не говорили о Астории. Не говорили о том, что произошло между ними. Но в воздухе витало невысказанное перемирие, хрупкое и новое.              Дверь в конференц-зал открылась, и в комнату вошла девушка. С мягкими, добрыми чертами лица и светлыми волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Она несла стопку папок и улыбалась легкой, смущенной улыбкой.              — Простите за вторжение, — ее голос был тихим и мелодичным. — Я из Отдела международного магического сотрудничества. Меня попросили передать вам эти отчеты по возможным иностранным связям Арманда Долломерта. Я Дафна Гринграсс.              Гермиона почувствовала, как внутри все сжимается. Еще одна Гринграсс. Она приготовилась к новой порции яда, к холодному взгляду, к скрытой угрозе.              Но Дафна, передавая папки, встретилась с ней взглядом, и ее глаза — теплые, не как у сестры — мягко улыбнулись. В них не было ни капли высокомерия или неприязни.              — Мисс Грейнджер, — сказала она, и в ее голосе звучало искреннее уважение. — Для меня честь. Я читала вашу работу о реформировании права на использование палочки для домашних эльфов. Блестяще.              Гермиона растерялась.              — О… Спасибо.              Дафна перевела взгляд на Драко, и ее улыбка стала немного грустной.              — Драко. Как дела?              — Нормально, Даф, — он кивнул ей с какой-то неожиданной, короткой теплотой. — Спасибо за отчеты.              — Всегда рада помочь, — она снова посмотрела на Гермиону, и ее взгляд стал серьезнее. — В этих документах есть кое-что, что может вас заинтересовать. Возможные связи через офшорные магические банки. Я отметила нужные страницы.              Она закончила раздавать папки и сделала вид, что собирается уходить, но затем остановилась рядом с Гермионой, пока остальные были заняты обсуждением.              — Мисс Грейнджер, — тихо сказала она, наклонясь так, что только Гермиона могла ее слышать. — Можно пару слов? После совещания?              Гермиона, все еще ошеломленная контрастом между сестрами, кивнула.              — Конечно.              Совещание закончилось. Все стали расходиться. Дафна мягко коснулась руки Гермионы и жестом пригласила ее в боковую кабинку для приватных разговоров.              Оказавшись в маленькой, звукоизолированной комнатке, Дафна обернулась к Гермионе. Ее милое лицо было серьезным.              — Я знаю, что ты, вероятно, обо мне думаешь, — начала она. — Услышав фамилию «Гринграсс».              — Я… — начала Гермиона, но Дафна мягко перебила.              — Не оправдывайся. Я понимаю. Моя сестра… Астория… она не плохой человек. Просто она очень запуталась. И очень боится.              — Боится? — удивилась Гермиона.              — Потерять то, что, как ей кажется, принадлежит ей по праву. Статус. Положение. Будущее, которое ей нарисовали с детства, — Дафна вздохнула. — Она видит в вас угрозу этому будущему. И она будет действовать соответственно.              — Но Драко сказал, что никакой помолвки…              — И он говорит правду, лишь отчасти, — Дафна покачала головой. — Астория верит в то, во что хочет верить. И наши родители… они поддерживают эту иллюзию. Им выгоден этот союз.              Она посмотрела на Гермиону прямым, честным взглядом.              — Я говорю это вам, потому что ты мне нравишься. Потому что я вижу, как ты смотришь на Драко. — Она помолчала. — Но в нашем мире союзники часто носят маски врагов, и наоборот. Будь осторожна. И будь готова.              — К чему? — спросила Гермиона, чувствуя, как по спине бегут мурашки.              — К тому, что будет, — Дафна наклонилась еще ближе и прошептала почти беззвучно. — Просто будь осторожна.              Она отступила на шаг, и на ее лицо вернулась мягкая, беззаботная улыбка, как будто они обсуждали погоду.              — Спасибо за ваше время, мисс Грейнджер. Надеюсь, отчеты будут полезны.              И прежде чем Гермиона успела что-то ответить, Дафна вышла из кабинки, оставив ее одну с тревожным предупреждением и с новым, еще более сложным пазлом, который предстояло разгадать.              Кабинет Драко на следующее утро был залит холодным осенним светом. Он сидел за своим безупречно чистым столом, когда вошли Пэнси, Тео и Гермиона. Воздух еще хранил отзвук вчерашних откровений, но сам Драко выглядел так, будто ничего не произошло. Стена была возведена вновь — высокая, гладкая и непроницаемая.              — Присаживайтесь, — сказал он коротко, отложив перо.              Когда все расселись, он сложил руки на столе. Его лицо было бесстрастным.              — Моя мать устраивает небольшой званый вечер в Малфой-мэноре. В пятницу.              В комнате повисло ошеломленное молчание. Даже Пэнси, видавшая виды, не смогла сдержать удивленный вздох.              — Вечер? — переспросил Тео, медленно опускаясь на стул. — У Нарциссы? Сейчас? Когда у нас тут… — он сделал многозначительный жест, охватывающий все их проблемы с Долломертом и Блейзом.              — Именно сейчас, — холодно подтвердил Драко. — Приглашены все мы. А также Поттер и Уизли.              Теперь молчание стало гробовым. Пэнси резко подняла бровь. Гермиона почувствовала, как у нее похолодели пальцы. Пригласить Гарри и Рона в Малфой-мэнор? Это было за гранью любого смысла.              — Под каким, интересно, предлогом? — спросила Пэнси, и в ее голосе зазвенела привычная язвительность. — «Ночь воспоминаний о былых подвигах»? Или «Вечер примирения с теми, кого мы когда-то хотели убить»?              — Предлог — налаживание рабочих отношений и обсуждение потенциальных благотворительных проектов, — без единой улыбки ответил Драко. — Мать считает, что пора наводить мосты в новую эпоху.              Тео фыркнул.              — В чем истинная причина, Драко? И не говори, что это ее внезапный порыв к филантропии.              Драко сохранял ледяное спокойствие.              — Я считаю, что неразумно отказываться от такой возможности. Доступ в Малфой-мэнор — это не то, что Поттеру и Уизли предложат каждый день. Возможно, это шанс увидеть то, что мы упускаем.              — Или шанс для нас всех оказаться в центре изысканного, но смертельного скандала, — проворчал Тео. — Ты же знаешь, как там все устроено. Каждое слово взвешено, каждый взгляд имеет значение. А мы придем туда с Гарри Поттером и Роном Уизли. Это не налаживание мостов, это подготовка к взрыву.              Пэнси, до этого момента молча наблюдавшая, вдруг медленно покачала головой. В ее глазах читалось не беспокойство, а скорее… догадка.              — Погодите, — тихо сказала она. — Вечер… у Нарциссы. Внезапно. Со всеми нами. И с Поттером и Уизли, да, но… — ее взгляд скользнул по бесстрастному лицу Драко, и ее глаза сузились. — Это ведь не просто «мосты», не так ли? Это что-то… личное. Семейное.              Она выдержала паузу, давая всем понять, к чему она клонит.              — Нарцисса не стала бы устраивать нечто подобное без веской причины. Особенно сейчас. Особенно приглашая их. — Пэнси посмотрела прямо на Драко. — Это связано с помолвкой, да? Официальное объявление. И она хочет сделать это… эффектно. Собрав всех вместе. Чтобы показать, что старые распри окончены и семьи движутся вперед. Чтобы придать этому больше веса.              Гермиона застыла, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Она знала правду. Драко сказал ей прошлой ночью. Но Пэнси… Пэнси верила в эту ложь, потому что это было единственное логичное объяснение с точки зрения их мира.              Драко не подтвердил и не опроверг. Он лишь удерживал ее взгляд, его лицо оставалось маской.              — Мать имеет свои соображения, — сказал он уклончиво. — Моя задача — донести до вас приглашение. Ваша — решить, придете вы или нет.              — О, я приду, — тут же отозвалась Пэнси, и в ее голосе зазвучали почти что праздничные, но горькие нотки. — Я ни за что не пропущу такое шоу.              Пэнси не любила помолвки. Не после того, что она пережила. Тео смотрел на Драко с нескрываемым подозрением.              — Ладно, допустим. Но зачем нам? Зачем Гермионе? Чтобы мы были свитой? Свидетелями?              — Чтобы были друзьями, — коротко бросил Драко, вставая. Разговор был окончен. — Всем ясно? Пятница. Формальный дресс-код. Не опаздывать.              Он дал понять, что обсуждение закрыто. Они вышли из кабинета в гробовом молчании.              — Помолвка, — прошептала Пэнси, как только дверь закрылась. — Я знала! Черт возьми, я так и думала!              Тео хмуро смотрел в пространство.              — Слишком пахнет театром. Нарцисса не стала бы делать такое объявление, не обеспечив себе все козыри. Приглашение Поттера — это… странно. А Уизли — лишком странно.              Гермиона молчала, глядя в пол.              Вечер опустился на Лондон, тяжелый и влажный, предвещая ночную грозу. В своих квартирах и домах те, кому было суждено стать участниками завтрашнего спектакля, замерли в мучительном ожидании. Предчувствие витало в воздухе, густое, как смог.              Гермиона стояла перед зеркалом в просторной, но захламленной книгами гостиной. На кровати лежало вечернее платье — элегантное, темно-синее, купленное когда-то для официального приема и ни разу не надетое. Рядом, на тумбочке, лежала книга Драко. «Фундаментальные принципы оберегающих барьеров».              Ее пальцы скользнули по потершей коже переплета. Этот подарок был больше, чем просто книгой. Это был ключ. К знанию. К его миру. К доверию, которое он ей, против всех правил, оказал.              Предупреждение Дафны эхом отдавалось в памяти.              Она смотрела на свое отражение и не видела уверенного в себе аврора, лучшего из лучших. Когда-то только в начале своего пути она соревновалась с пэнси, но чуть позже вторая выбыла из обучения. Гермиона заняла почетное первое место без конкурентов. Она видела женщину на грани. Завтра ей предстояло войти в двери того самого Малфой-Мэнора, в подвале которого она раз за разом получала Круциатус до потери сознания. В горле запершило.              Она глубоко вздохнула и потушила свет, оставляя и платье, и книгу в темноте. Завтра будет днем истины.              «Затонувший корабль», паб в Годриковой Впадине              Гарри вертел в руках почти пустой бокал с элем. Рон сидел напротив, мрачно уставившись в стену.              — Не могу поверить, — пробормотал Рон, качая головой. — Малфой-мэнор. Мы. Званый вечер. У меня в голове это не укладывается.              — У меня тоже, — честно признался Гарри. — Но отказываться — значит показать слабость. Значит, мы боимся.              — Может, мы и боимся! — воскликнул Рон. — Это же Малфои! Они, как минимум, отравят еду! Как максимум… я даже не хочу думать!              — Нарцисса Малфой — много чего, но не дура, — возразил Гарри. — Она не станет устраивать скандал с убийством на своем же приеме. В этом что-то другое. Что-то… хитрое.              — Благотворительность, — фыркнул Рон. — Как будто они знают значение этого слова.              — Возможно, это не просто благотворительность, — задумчиво сказал Гарри. — Но нарцисса славится своими приемами. И у нее есть благотворительный фонд, Рон. Она — не её муж.              Он допил эль и с силой поставил бокал на стол.              — Завтра мы это выясним.              Драко стоял в центре пустующего бального зала. Его шаги гулко отдавались от полированного паркета. Высокие арочные окна отражали его одинокую фигуру. Портреты предков смотрели на него с стен — холодные, надменные, вечные судьи.              Он прошелся вдоль стола, где завтра будут расставлены яства и напитки, безупречные и безвкусные. Он остановился у большого камина, над которым висел портрет его отца. Люциус Малфой смотрел на него с привычным высокомерием.              Он не испытывал ни страха, ни волнения. Лишь холодную, стальную решимость. Завтра он сделает свой ход. Ход, который изменит все. Или уничтожит его. Приглашение Поттера и Уизли было не жестом примирения. Это был вызов. Им. Им всем. И себе самому.              Тео стоял перед открытым шкафом, разглядывая свои темные, безупречно скроенные костюмы. На его лице не было обычной насмешливой ухмылки.              — Помолвка, — проворчал он, снимая с вешалки черный пиджак. — Слишком просто.              Он знал Малфой-мэнор как свои пять пальцев. Знавал каждую потайную дверь, каждую слуховую трубку в стенах. Он вдруг задумался о Гермионе. Сможет ли она переступить порог поместья, помня все, что там произошло?              Он поймал свое отражение в зеркале. Усталое, бледное лицо, на котором застыла тень беспокойства.                     Пэнси заканчивала наносить макияж. Ее отражение в зеркале было безупречным — холодная красота, идеальные линии, никаких следов сомнений или страха. Но внутри все кипело.              Она отложила кисть для румян и взяла в руки небольшой медальон — простой, серебряный, без украшений. Она открыла его. Внутри была сталая, выцветшая фотография — они вчетвером, еще в Хогвартсе, смеющиеся. Блейз обнимал ее за плечи, Драко стоял с насмешливым видом, а Тео корчил рожу.              Она сжала медальон в ладони.              — Или единственный шанс все изменить, — тихо сказала она своему отражению.              Нарцисса Малфой стояла в центре гостиной, отдавая последние распоряжения старому, почти сгорбленному домовику.              — Цветы должны быть белыми. Только белыми. И серебро. Никакого золота, — ее голос был ровным и холодным, без единой эмоции.              — Так точно, госпожа, — просипел домовик, почти касаясь носом пола.              — Освещение — приглушенное. И чтобы музыка была… сдержанной. Никакой вульгарности.              Она обвела взглядом зал — безупречный, сияющий, безжизненный. Все было готово. Сцена для завтрашнего представления была установлена.              Домовик удалился, оставив ее одну. Нарцисса медленно подошла к большому портрету Люциуса, который висел над камином. Ее безупречное лицо оставалось невозмутимым, но в глазах, таких же серых, как у ее сына, плескалась ледяная решимость.              Она смотрела на высокомерное лицо мужа, и ее губы сжались в тонкую, жесткую линию.              — Завтра, — произнесла она тихо, но четко, и в ее голосе прозвучала сталь. — Завтра все изменится.              Она повернулась и вышла из гостиной, ее черное платье бесшумно скользило по паркету. Глава заканчивалась. Приготовления были завершены. Фигуры расставлены. Оставалось только дождаться, когда занавес поднимется, и спектакль начнется.              А за окном Малфой-мэнора, в наступающей ночи, назревала настоящая буря.