Вернуть Прометею

      Хенджин дождался ответного «Хэй», когда экран мобильного показал ему сонное лицо Феликса. Тот с трудом открыл глаза – и снова находился в будущем, учитывая разницу во времени между Калифорнией и Сиднеем.       – Я все еще в ужасе с этих путешествий во времени, – признался Хенджин, рассматривая каждую черточку лица Феликса, который всеми силами пытался проснуться.       Ото сна его голос становился только ниже, заставляя мурашки пробежаться по спине. Хенджин не был уверен, что соглашаться на просьбы Феликса будить его видеозвонками, было отличной идеей.       – Зато ты в будущем по возрасту, – хмыкнул Феликс, открыв-таки глаза. Он потер веки и, кажется, только тогда разглядел Хенджина по ту сторону экрана, потому что губы тронула улыбка. – Доброе утро.       Хенджин затупил – сложно что-либо анализировать, когда Феликс был таким.       – Я старше тебя, потому что я старше. Тебе двадцать три, а мне двадцать пять, потому что тебе двадцать три, а мне двадцать пять, а не потому, что я путешествую в будущее.       Феликс склонился к камере поближе.       – Мне двадцать три, потому что в начале первого курса у меня был день рождения, все верно, – пробасил он, усмехнувшись, – но для всего мира у нас год разницы, Джинни, а не два.       Нет, Хенджин определенно запутался.       – Почему?       – Потому что ты кореец, а я австралиец.       О. Да, тогда это многое объясняло.       Хенджин развеселился, поняв свою ошибку – он каждый раз забывал, что на год старше многих людей только по причине того, что при рождении ему уже был один год отроду.       – То есть, если я перейду на международный подсчет, то помолодею? Удобно.       Феликс фыркнул и, кажется, начиная окончательно просыпаться, поглядел на Хенджина с улыбкой.       – Не надо молодеть, ты итак слишком хорошо выглядишь. Иногда даже тошно.       Хенджин от его слов не смог сдержать широкой улыбки, пришлось чуть прикрыть рот, касаясь губ пальцами, чтобы не выдать эмоций от простого комплимента.       – Это мне ты говоришь? – со смешком уточнил Хенджин.       Феликс, встав с кровати, дошлепал до зеркала в своей комнате и осмотрел себя после сна, начиная ворчать, что ему от отеков даже полная миска льда не поможет. Хенджин не был с ним согласен – он не шутил, задавая вопрос. Феликс был самым красивым парнем, в которого ему доводилось влюбляться.

***

      Разлука ощущалась странно – непривычно было не касаться Феликса, не иметь возможности его обнять, лежа в одной кровати за просмотром фильма. Хенджину не нравилось заказывать кофе в Старбаксе на одного или выгуливать Сволоту без Феликса. И все же этот момент существования в одиночестве нужен был ему, как воздух. Он мог бесконечно скучать по улыбке Феликса или запаху его одеколона, но Хенджину требовалось время один на один, чтобы иметь возможность не только осмыслить собственные чувства к Феликсу, но и к самому себе.       Воспринимать отражение в зеркале со вновь отросшими волосами, в ярком вязаном кардигане вместо неприметных олимпиек, с волнением в пальцах от ожидания ответа на звонок, а не из-за страха быть избитым… было иначе. Непривычно, хотя Хенджин знал, что раньше любил себя и это не доставляло ему боли или страха. Нужно было просто вспомнить, каково это.       – Латте-айс для Джинни готов!       Когда Хенджин забрал свой стакан, улыбнувшись бариста, она ответила тем же – флиртуя и делясь хорошим настроением. Хенджин сделал вид, что не заметил ее инстаграмного ника на стаканчике под собственным именем, и покинул Старбакс, выходя на улицу. Сволота принялся обнюхивать газон, а Феликс в наушнике протараторил:       – Ты не рассказал мне, что отвез еще две картины! – тон у него был обиженный. Хенджин даже посмотрел в экран мобильного, чтобы убедиться – тот по-детски надул губы, разыгрывая свою любимую роль оскорбленного ангелочка. – Какой-то куратор из музея достоин лицезреть их сильнее, чем я?       С козырей пошел, манипулятор.       Хенджин сделал глоток кофе, изнывая от жары, и облизал губы, чувствуя солоноватый привкус из-за пота на лице после тренировки. Феликс кашлянул в ухе.       – Не прибедняйся, Ликс, – попросил Хенджин и заверил: – мистеру Холлу не довелось увидеть все стадии процесса написания картин в отличие от тебя. И уже конец июня, мне нужно было поторопиться, чтобы успеть к дедлайнам.       Лицо Феликса, развалившегося на пляже, озарилось улыбкой куда более яркой, чем сиднейское солнце. Несмотря на жесткие тени, которые никого не были способны украсить, Хенджин с трудом мог оторвать взгляд от веснушек Феликса – летом они становились куда ярче, да и легкий оттенок загара ему очень шел. В отличие от белокожего Хенджина, который с детства привык считать солнце врагом, Феликс, кажется, наслаждался пляжной жизнью и отдыхом, собираясь использовать каждый день на полную катушку. Позади Феликса стоял сап нежно-голубого цвета и носились туда-сюда обе сестры, не обращая на брата никакого внимания. Со старшей Хенджин уже был знаком – однажды она отключила звонок, представившись, когда Феликс уснул за болтовней по видеосвязи с Хенджином во время вечернего отдыха.       – Ты же в курсе, как я ценю эти моменты? – достаточно тихо спросил Феликс, чтобы потребовалось прислушаться.       Хенджин поджал губы, чувствуя вулкан в груди от его шепота.       – Конечно. Уверен, что твой модный дом провалится и ты будешь жить на средства от сливания фотографий моего творческого процесса, когда я стану знаменитым и богатым, – Хенджин подмигнул в камеру и обхватил губами трубочку, чтобы закатить глаза и коротко простонать от удовольствия, потому что латте-айс в такую жару был настоящим спасением.       Феликс ахнул.       – Каждый раз забываю, какая ты сучка, Джинни. Когда меня провозгласят самым великим дизайнером, я не стану брать тебя амбассадором.       Хенджин рассмеялся, а потом игриво склонился к камере, прищурившись. Внутри все орало о том, что ему нужно прекратить флиртовать с Феликсом, но он ничего не смог поделать, когда хитро спросил, дернув бровями:       – Ты видел это лицо, бэйби? Меня амбассадором даже Версаче могли бы взять.       Феликс из вредности сбросил звонок, заставив Хенджина счастливо расхохотаться.

***

      – …до сегодняшнего дня я понятия не имел, что существуют аудиокниги на тему эректильной дисфункции. Нет, мне стоило догадаться, что литература сейчас выпускается на совершенно разные темы, но, черт. Этот мужик был посреди тренажерки и не додумался надеть наушники. Ликс, я почти час слушал лекцию какого-то британца, звучащую как мотивационная речь для члена. Так мужские половые органы еще никто и никогда не подбадривал.       Феликс давно пропал из кадра, потому что закатывался от смеха, свалившись в середине рассказа с дивана. Хенджин был искренне возмущен этой ситуацией в тренажерном зале, но все это перебивалось восторгом от одной только мысли, как он сумел поднять Феликсу настроение.       – И как? Твой член взбодрился? – утерев слезы из глаз, спросил Феликс, влезая в камеру.       Хенджин прикрыл глаза.       – Не смей ступать на эту дорожку, Ликс. Она слишком скользкая для такого ангела, как ты.       Феликс в ответ снова принялся ржать, потому что, конечно же, теперь собирался начать шутить про то, как мотивационные речи из чужой аудиокниги подействовали на Хенджина и его определенные части тела. Феликс быстро оказывался редкостным козлом, когда у него было подходящее настроение.       – Ладно, – вздохнув, он все-таки попытался успокоиться. Впрочем, хитрая улыбка с лица никуда не делась. Феликс, чуть краснея от смеха скулами, пошутил: – Обсудим твой член в другой раз.       Хенджин вскинул бровь.       – Это твоя мама на фоне?       Феликс подскочил, чем рассмешил Хенджина до колик. И да, взрослая женщина, вошедшая в гостиную дома Феликса, была его матерью. И она определенно очень заинтересовалась и диалогом сына, и контекстом, и лицом Хенджина на экране мобильного телефона.       Красотой Феликс пошел в мать – ему достались ее тонкие и нежные черты лица, невысокий рост и даже веснушки. Хенджин видел по фотографиям мельком и отца Феликса – тот свои гены решил оставить при себе. Мать Феликса оказалась за плечом сына, хоть тот и пытался спрятать телефон от ее любопытных глаз, но ничего у него не вышло. Семья Ли не была образцом тактичности или личных границ.       – О боже мой, какой великолепный генофонд!       Что ж, таких комплиментов Хенджину еще не делали. Он не понял, смущаться ему или нет, когда мама Феликса, забрав у сына мобильный, принялась его разглядывать. Хенджин скомканно поздоровался, по привычке кивнув в поклоне.       – Здравствуйте, миссис Ли.       Она как завороженная смотрела на то, как Хенджин вежливо улыбнулся и заправил прядь волос за ухо.       Феликс попытался забрать у матери телефон, но та была проворнее.       – Оливия! – закричала она в сторону, подзывая младшую сестру Феликса. – Я нашла тебе мужа!       – Хватит сватать ей моих друзей! – ощетинился Феликс.       Хенджин не смог сдержать смеха, чем возмутил Феликса еще больше.       – А ты прекрати строить глазки всей моей семье!       Судя по тому, что Хенджину пришлось наблюдать полет телефона, а потом и потолок, между матерью и сыном завязалась шуточная драка. Хенджин слышал пыхтение и звуки австралийских возмущений, а потом над камерой склонилась морда Бьюкенена, капнув слюной на мобильник Феликса. Хенджин рассмеялся, позвав:       – Это кто хороший мальчик? Баки хороший мальчик!       Баки в ответ гавкнул и лизнул камеру, оставляя на ней еще более слюнявый след. Хенджин, подойдя уже к месту назначения, сбросил вызов, решив, что созвонится с Феликсом попозже. Возможно, Феликс не выживет в схватке с матерью, однако Хенджину было приятно, как яростно он вступился за неприкосновенность генофонда Хенджина.       Оливия действительно была красивой девушкой, но ее главным достоинством Хенджин считал ее старшего брата, что поделать. Он огляделся по сторонам пустынной улочки, останавливаясь просто для того, чтобы дать себе мгновение перерыва. Мыслям требовались полочки. Хенджину, в целом, не мешало обзавестись огромным шкафом, чтобы избавиться от хаоса в голове.       Написание картин для выставки художественного музея помогало многое осмыслить и проработать, включая свои страхи по поводу пережитого буллинга. Хенджин прошел стадии отрицания, гнева и торга, написав их на полотнах и оставляя тем самым позади. Он был готов к мыслям и разговорам с самим собой и с Феликсом о том, что произошло в Ревелле. О тех упреках, что бросали ему в спину, о том, кем считали, как осмеивали его личные фото или видео с записью хореографии на трек Сэма Тиннеза. О том, как заставили стыдиться себя. Как впервые подкараулили у общаги, избив. Как это превратилось в систему. Как Хенджин возненавидел свою внешность, природную харизму, страсть к танцам и флирту.       Феликс не торопил его.       Они без умолку болтали вот уже полтора месяца обо всем и ни о чем одновременно. Поводом для созвонов становились и картины Хенджина, и новости в опустевшем кампусе, и даже наработки Феликса по его проекту. Хенджин не знал, что в итоге Феликс решил сделать, но ему чертовски нравился подбор текстур и тканей: бархат глубокого бордового цвета, грубая черная кожа, летящая легкая ткань… Хенджин не лез к Феликсу в голову и не мешал творческому процессу, ему просто нравилось, когда Феликс делился своими эмоциями и чувствами, показывая, какие стразы нашел для реализации проекта в будущем учебном году.       Хенджин все время оставался в прошлом – и дело не было в разных часовых поясах. Просто Феликс смело шагал вперед, а Хенджин старался ускориться, догнать его. И у него начало получаться.       Он глянул на свой мобильный и, решив, что сегодня будет день его подвигов, подписался на Феликса в инстаграме, а потом дернул ручку двери, проходя в танцевальную студию. Даже из коридора доносились звуки музыки – под такие композиции Ай Эн всегда давал новые танцевальные связки. Он не любил, когда танцоры заучивали движения сразу поверх чистовой музыки, ему важна была каждая мелочь – техника не должна была зависеть от того, под какой трек та или иная связка будут представлены. Хенджин оставил вещи в раздевалке, переодевшись, а потом, длинно выдохнув, разулся около входа в танцевальный зал. Пара незнакомых ребят покосилась на него, из-за чего Ай Эн, показывающий движение, замер.       Его взгляд вцепился в Хенджина, стоящего у входа.       Ай Эн обиженно дернул подбородком и строго сказал:       – Встаешь в последний ряд. До солирующего места тебе еще догонять и догонять, Джинни.       Хенджин был с ним полностью согласен, поэтому, когда Ай Эн продолжил тренировку с таким видом, словно ничего не случилось, Хенджин тихо прошмыгнул в зал, становясь в конце с самого края и пытаясь влиться в работу.

***

      – Это. Просто. Охренительно! – с детским восторгом прокомментировал Феликс. Мало того, что у него горели глаза, так он еще и похлопал в ладони как самая большая фанатка Хенджина.       Честно говоря, это чертовски смутило, поэтому Хенджин прикрыл лицо ладонью, скрывая заалевшие скулы. Он опустился на мат, оглядев танцевальный зал – Ай Эн из вредности все еще дулся на Хенджина, поэтому за индивидуальную тренировку пришлось заплатить, хотя раньше они с Ай Эном репетировали до поздних ночей просто… потому что. Потому что были друзьями и теми людьми, которые шагают не просто в ногу, а еще и в одну сторону.       Ай Эн, услышав аплодисменты Феликса, закатил глаза, но Хенджин успел увидеть его улыбку – на самом деле смутить Ай Эна было секундным делом. Он только прикидывался сучкой, а на самом деле был той еще ласковой булкой и обожал, когда его хореографию оценивали по достоинству. А все, что станцевал Хенджин для Феликса, было его рук делом. Порой Ай Эна достаточно обнять, сюсюкаясь с ним, как с младшим, и тот оттаивал, прощая Хенджину все на свете. Однако, уйдя из команды, Хенджин перешел черту. Прощения Ай Эна придется добиваться.       – Новая связка от Ай Эна, – сказал Хенджин достаточно громко, чтобы задобрить этого обидчивого дурачка. – Я и забыл, какой он потрясающий хореограф. Считай за пару дней отработали половину постановки. Придется позвать его на ужин в качестве благодарности. Или станцевать приватный танец, – понизив голос, пошутил Хенджин.       Феликс помолчал мгновение, а потом улыбнулся.       – Передай ему, что он настоящий талант, – на секунду Хенджину показалась, что улыбка Феликса стала натянутой.       – Ты в порядке? – тут же взволнованно уточнил он, садясь поудобнее и утирая мокрую от пота шею полотенцем. Ай Эн его, честно говоря, чертовски заездил, чтобы Хенджин успел за последние две недели нагнать все упущенные наработки.       Феликс отвел взгляд, глядя в сторону, словно не хотел смотреть на Хенджина. У того сердце ухнуло вниз от одной только мысли, что он мог чем-то обидеть Феликса или упустить момент перемены его настроения. Хенджин видел его за это время разным: и веселым, и вдохновленным, и сонным, и нежным, и грустным… Казалось, весь спектр эмоций Феликса отложился в памяти Хенджина как самые важные вещи на свете. И глядя сейчас на тоску, промелькнувшую в его взгляде, Хенджин готов был сорваться и прилететь к нему. Пусть Феликс только намекнет, что Хенджин ему нужен, и он завтра же окажется в Сиднее.       – Эй, бэйби, – привычно позвал Хенджин.       Феликс расцвел, не сдержав улыбки. И что бы негативное не попало в его мысли, от этого, кажется, не осталось и следа.       Он ответил:       – Все в порядке, просто задумался над проектом. Хочу попробовать сшить верхнюю часть костюма.       – Уверен, что хочешь заниматься учебой во время каникул? – усомнился Хенджин. Он же видел, как Феликсу нравилось проводить время с семьей, друзьями, Бьюкененом.       – Меня слишком вдохновляет то, скольким сейчас занят ты, – мягко проговорил Феликс, словно сокровенную тайну. Хенджин отвел взгляд и закусил губу в надежде, что лицо не выдаст, какой кульбит сделало его сердце. – Твоя самоотдача танцам, рисованию, учебе. Ты мой пример для подражания, Джинни, и я хочу соответствовать.       Феликс не понимал, что все в точности наоборот – это Хенджин всеми силами пытался стать достойным Феликса.

***

      – А что, если они встречаются, просто Джинни не говорит мне об этом??       Феликс обернулся, разглядывая Оливию, которая не разделяла его драмы. Когда он кинул в нее подушку с дивана, то сначала услышал недовольный вопль, потом крик мамы с кухни, а потом и хмык Оливии. Она поправила волосы и ответила:       – Мой жених не может встречаться с кем-то еще.       – Он не твой жених!       – Но и не твой, – саркастично подметила Оливия.       О, класс. Феликс не собирался слушать эти намеки. Они с Хенджином не встречались, чтобы она его подкалывала. Феликса просто возмущала вероятность, что Джинни мог скрыть от него информацию, если бы они с Ай Эном начали быть больше, чем просто хореографом и танцором.       – Вот, посмотри.       Феликс ткнул ей под нос телефон с фотографиями в инстаграме Хенджина, дорвавшись наконец до скрытого от посторонних профиля: его сфотали ребята из команды, за что Феликс был бы очень им благодарен, если бы на кадрах Хенджин во время перерыва не лежал головой на коленках Ай Эна. На первых двух Хенджин укладывался поудобнее, а на третьей на лице Ай Эна было самое недовольное в мире лицо. Феликса это тоже возмутило. В смысле Ай Эн был недоволен? Это же Хенджин! Лучший парень на свете, черт возьми. И да, Феликс помнил претензии Ай Эна на тему того, что Хенджин не был мужественным как Дольф Лундгрен, а позволял себе капризы. Феликс считал это чертовски милой чертой. Он вообще терпеть не мог маскулинных альфачей и то, как Хенджин умел быть внимательным, обходительным и чувственным одновременно, ставило его на пьедестал в сравнении со всеми мужиками на свете. Рядышком, конечно, стоял Крис, но речь шла не о нем!       – Боже, я запутался! – потому что Феликс сам не понимал, раздражает его факт того, что Хенджин и Ай Эн могут быть вместе или наоборот.       Оливия закатила глаза, показательно запихала наушники в уши и вышла из комнаты, провожаемая злобным взглядом старшего брата.       – Тебе нет дела до моей дружеской драмы!       Оливия проорала в ответ:       – Все так!       – Нет, вернись и обсуди это со мной!       Оливия высунулась из кухни, показав ему язык.       – Напиши своей бывшей и обсуди это с ней!       Феликс не понял:       – Причем тут Глория вообще? Я не настолько упал в грязь лицом, чтобы жаловаться лучшей подруге на нового лучшего друга!       Оливия закатила глаза.       – Ну, посмотрим, через сколько ты упадешь в грязь настолько, чтобы жаловаться своей бывшей, – поправила она с хитрой улыбкой, – на своего нынешнего!       В ответ ей снова прилетела подушка в лицо.

***

      – Я тебя поздравляю, – не громко, но с невероятной теплотой сказал Феликс, привычно похлопав уже в ладони. – Мне немного жаль, что я не успел увидеть все твои работы в твоей комнате.       – В музее свет получше будет, – хмыкнул Хенджин, замечая на навигаторе скорую заправку. – Да и не так холодно.       Феликс поцокал и с улыбкой закатил глаза.       – Я привык к холодной пещере. Если обниматься, то можно стерпеть твою холодрыгу.       Хенджин покосился на него, стараясь сильно не отвлекаться от дороги. Хотя это было сложно – Феликс собирался на встречу с друзьями, которые взяли его в оборот. Середина лета наступила на пятки всем, включая ближний круг Феликса. Друзья таскали его то на сапы, то на вечеринки в надежде успеть пообщаться до возвращения Феликса в Калифорнию. Хенджин, конечно, не был настолько зациклен, чтобы зачеркивать дни в календаре, то отсчет в уме все-таки вел.       – Как вернешься, включу кондиционер на полную мощность и позову тебя в гости. Чтобы обниматься, – Хенджин выпалил это не случайно, но порадовался, что роль водителя позволила ему не смотреть на Феликса и не видеть его лица.       Впрочем, тот понизил голос, чтобы ответить:       – Я и в жару могу обниматься, уверяю.       – Жарко, – торопливо хмыкнул Хенджин, чтобы не раздумывать над его словами всерьез. – И потно.       Феликс рассмеялся, чтобы потом наклониться к камере и доверительно прошептать:       – Скажу жуткую вещь, но мне нравится, как ты пахнешь.       Хенджин поджал губы, останавливая растекающийся в смущенной улыбке рот, и предпочел сменить тему, потому что от слов Феликса у него все обжигало внизу живота. Он, черт возьми, за рулем. А из Феликса вышел просто отвратительный штурман. У Хенджина так пересохло в горле, что он сглотнул. Он понятия не имел, заметил ли Феликс его выражение лица, но очень надеялся, что субтитры удалось спрятать за ладонью, когда Хенджин пальцами коснулся губ, упирая локоть в открытое окно автомобиля.       – У тебя волосы так отросли, – Феликс первым сменил тему, словно не смутил Хенджина к чертовой матери, садист. – Беру заботу о них на себя! Научу тебя пользоваться всякими классными масками.       Не хотелось портить его воодушевление, но Хенджин все-таки фыркнул.       – Бэйби, ты просто не застал период, когда мои волосы были длиннее.       – Серьезно?       – Я был блондином, Ликс.       – Какого черта? – Феликс даже ахнул прежде, чем разораться. – И я ни разу этого не видел? И не знал! Джинни! Ты мог хоть одну фотку в инсте оставить?!       Хенджин рассмеялся, сворачивая в сторону станции заправки и паркуясь около круглосуточного магазинчика. Это позволило ему отвлечься от руля и взять телефон в руки с приборной панели, чтобы посмотреть прямо в камеру на восторженное лицо Феликса.       – Более того, у меня были даже розовые волосы, – признался Хенджин, прекрасно осознавая, что когда-нибудь Феликс вытрясет с него фотографии. – Я так много экспериментировал с волосами, что точно знаю, какими масками пользоваться.       – Я, блять, обязан получить доказательства, – серьезным тоном заверил Феликс, разглядывая Хенджина через экран мобильного. – Розовые волосы, черт возьми. Как Барби?       Хенджин призадумался.       – Скорее как розовые Старберст.       Феликс прикрыл глаза.       – Боже, ты только что назвал себя конфеткой.       – Я про цвет волос, Ликс. Теперь ты передергиваешь мои слова.       Феликс уставился на него с широкой улыбкой, и Хенджин непроизвольно ее отзеркалил, потому что не смог сдержаться. Феликс был его чертовым солнцем, ради которого он вставал по утрам. Он многое научился делать лишь для себя, но не мог врать о том, кто его мотивировал. Хенджин облизал пересохшие из-за жары губы.       – Я позвонил тебе, потому что… – он не смог отвести взгляда от ставшего взволнованным лица Феликса, который, конечно же, почувствовал перемену в тоне Хенджина, – хочу вечером… Нет, сейчас, – даже вздохнуть пришлось, чтобы на корню обрубить зашевелившийся под ребрами страх, – хочу сейчас сделать важный звонок и сказать одному человеку то, что давно должен был.       Хенджин ненавидел обсуждать. Терпеть этого не мог, поэтому слова давались с огромным трудом.       Феликс, поняв, что у Хенджина не хватит смелости облечь эту воду в конкретику, кивнул. С ним иной раз не нужны были детали. Феликс умел тонко чувствовать настроение Хенджина, его мандраж, волнение… Будь он здесь, точно взял бы за руку, чтобы без слов показать, что он рядом. Через экран мобильного все, чем мог довольствоваться Хенджин, это его теплый взгляд, который обнимал и одновременно с тем проедал дыру в груди Хенджина. Он так надеялся перестать любить Феликса, пока между ними будут километры и прыжки во времени. Но это было невозможно. Нельзя прекратить созерцать ангела, если он спустился к тебе с небес.       – С кем бы ты не задумал начать говорить, – осторожно произнес Феликс, – я уверен, что у тебя все получится. Дай себе время. Не торопись. И скажи все, когда будешь готов.       Он словно сам волновался.       Хенджин кивнул, чтобы дать понять, что услышал.       – Опоздаешь на тусовку.       Феликс позволил Хенджину сменить тему.       – Сегодня мы так, просто собираемся в кино и погулять по моллу. Масштабная прощальная тусовка назначена на середину августа.       Он был прав. Хенджин имел право не торопить себя, но, на самом деле, Хенджин итак запоздал с откровениями. И он никогда не будет готов к ним на сто процентов. Все, на что он сторговался сам с собой – компромисс, который или сделает его жизнь легче, или окончательно испортит то, что давно пошло трещинами.       – Эй, – позвал Феликс, ободряюще улыбнувшись, – все будет в порядке. Я верю в тебя.       И Хенджин был ему за это очень благодарен. Он попрощался, пожелав Феликсу хорошей прогулки с друзьями, сбросил вызов и на какое-то мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Ждать подходящего момента не было смысла – его попросту не существовало. Поэтому Хенджин дрожащими от волнения пальцами открыл список контактов и набрал бабушку, чтобы не дать себе передумать.       Она ответила не сразу – всегда забывала, где оставила телефон, и из-за гудков у Хенджина разгонялось сердцебиение. Он обещал позвонить ей после того, как сдаст все обязательные работы на выставку в музей, чтобы рассказать рецензию куратора, принимавшего работы. Хенджин не стал отсылать ей фотографии полотен – не до разговора.       Картины говорили слишком многое, а Хенджин должен был озвучить это сам.       Когда бабушка ответила на видеозвонок, счастливо улыбаясь, Хенджин почувствовал себя маленьким ребенком, который набедокурил в ее мастерской.       Он длинно выдохнул и, подтянув телефон поближе, поторопился:       – Ба, мне нужно тебе кое-что рассказать. Ты спрашивала меня неоднократно на тему того, что я скрываю еще со школы и почему отстранился от родителей.       Лицо у бабушки сделалось серьезным – она превращалась в строгого преподавателя, когда переставала улыбаться. Хенджин из-за этого потряс ногой, не зная, как ему справляться с мандражом. Ладони вспотели, когда он услышал:       – Конечно, дорогой, я тебя слушаю.       Хенджин провел рукой по лицу, но это не помогло.       Тогда он ответил на одном дыхании:       – Я не смогу сказать всего этого родителям, потому что я трус. Единственный человек, который услышит правду от меня, это ты. Пожалуйста, все, о чем я прошу тебя, не отказывайся от меня, потому что мне больше не к кому прийти.       Уже ночью, лежа в кровати, Хенджин смотрел сторис Феликса, который после похода в молл купил целую коробку розовых Старберст, жуя их на камеру.

***

      – …бабушка не поняла, почему я так боялся сказать. Точнее, поняла, – запнулся Хенджин, осторожно подбирая слова и не глядя в камеру на Феликса. – Она понимает, как может быть сложно совершить каминг-аут перед близкими. К счастью, как человек творческой профессии она сталкивалась в своей жизни с людьми разной ориентации. У нее по соседству живет пара геев. Уже пожилые. Когда я был в старшей школе, то часто думал о них. О том, как они всегда представляются двоюродными братьями, чтобы ни у кого не было вопросов. Я всегда думал, что не хочу быть, как они.       Феликс не перебивал, давая время и обдумать слова, и не торопиться. Хенджину порой требовались лишние минуты, чтобы размеренно и обдуманно поделиться своими эмоциями.       – Я не знаю, правильно ли я поступил, но я попросил ее сказать про мою ориентацию родителям. Я бы сам не смог.       – Она согласилась? – осторожно поинтересовался Феликс, когда понял, что Хенджин растерял слова.       Хенджин перестал водить грифелем карандаша по бумаге, поднимая глаза от наброска, чтобы посмотреть на экран.       – М-м, – утвердительно промычал он. – Да, согласилась. Я просто… Они не одобряли мое увлечение живописью. Точнее, им нравилось мое хобби, но они не готовы были принять это как основной заработок. Поэтому добро на участие в грантах я получил только от бабушки. Нет, не так, – снова запутался он. Потерев переносицу и, наверняка, испачкав ее в карандаше, Хенджин пояснил: – Не думаю, что я дал им шанс высказать свое мнение. Сначала я съехал к ба, а потом просто сбежал в Америку, получив приглашение от универа. Вряд ли они поняли, что произошло и почему я так поступил.       Феликс кивнул, давая понять, что внимательно слушает. Когда Хенджин снова уткнулся в набросок, легкими штрихами намечая изгиб светлой пряди волос, тот спросил:       – Они не догадывались о твоей ориентации?       Хенджин пожал плечами.       Он слишком сильно боялся даже задумываться об этом, поэтому так отстранился от родителей.       Хенджин оторвался от рисунка и, глянув на Феликса, с мягкой улыбкой спросил:       – Ты говорил родителям о себе?       – О чем? – не понял Феликс.       – Об ориентации, – фыркнул Хенджин. Они же об этом вели диалог.       Феликс открыл рот.       Потом закрыл.       И уточнил:       – Ты… знаешь, что я бисексуал? Это тебе Ай Эн разболтал?       Хенджин рассмеялся с его выражения лица. Ну, для начала, он вообще не был в курсе, что Феликс и Ай Эн обсуждали свои предпочтения. Это даже в мыслях представлялось крайне дико.       – Это ты мне разболтал, – веселясь, ответил Хенджин, до этого момента не подозревая, каким озадаченным может быть лицо Феликса.       – Что? Когда?       Хенджин с удовольствием напомнил:       – Перед тем, как тебя стошнило на мои кроссовки, бэйби.       Феликс смешно прикрыл ладонью лицо. Он выглядел так, словно на него снизошло озарение.       – О боже мой, я забыл, что мы на Хэллоуин играли в игры в чулане!       – Да-да, – закивал Хенджин, смеясь, – это был первый вопрос, который задала тебе Габби.       Феликс ахнул.       – Черт, а я не знал, как тебе сказать!       Хенджин, отсмеявшись, поддел:       – Ну, в прошлый раз тебе понадобилось немного виски и текилы.       Феликс со стоном зарылся пальцами в собственные волосы, словно факт того, что Хенджин был в курсе про его бисексуальность, хоть что-то менял. На самом деле, это было неважно. Хенджин просто… он не думал об этом. Он не хотел тешить себя пустыми иллюзиями. Он достаточно видел и знал Феликса, чтобы не сомневаться, в сторону какого пола того склоняет сильнее. Хенджину для собственного успокоения нравилось думать, что Феликс натурал. Так было проще. Можно было свой неконтролируемый флирт списать на дружеские шутки.       Вот только что делать с собственным влюбленным взглядом, Хенджин не знал. Ему казалось, что у него все написано на лице – он не мог оторвать глаз от Феликса каждый раз, когда тот находился в поле его зрения.       – Я попросил бабушку передать родителям, что, если они готовы принять меня таким, то… – быстро проговорил Хенджин, прижав доску с наброском к груди, – чтобы они сделали вид, что ничего не изменилось. Что я все еще их сын. Мне не нужны разговоры по душам или слова о том, что они принимают меня. Если принимают, то пусть просто останутся моими родителями, словно моя ориентация ничего не изменила. Вот, что я попросил бабушку передать им.       Феликс смотрел серьезным взглядом, не успев переключиться с шуток на важную для Хенджина тему. Хенджин катался на этих эмоциональных горках и Феликса затащил вместе с собой. Он знал, что Феликс его не осудит, поэтому снова перескочил, напомнив:       – Так как твои родители узнали о твоей ориентации? Если узнали.       Феликс, когда сумел поймать нить диалога, хохотнул.       – Ты же знаешь меня. Они были уверены, что я начну носить женскую одежду еще в младшей школе.       Хенджин загоготал, подтягивая к себе Сволоту, который решил погрызть край карандаша в его руках.       – Ты явно поразил их, когда стал самым обольстительным парнем для всех девчонок на побережье, верно?       – Ну, – Феликс заправил прядь волос за ухо, и прическа стала выглядеть один в один как на наброске Хенджина, – забавный факт. Те, кто видят меня впервые, делают стопроцентный вывод, что я гей. Те, кто знают ближе, уверены в моей натуральности. Быть бисексуалом сложно. Приходится сначала доказывать, что ты не обязан выбирать сторону, а потом, что ты не играешься с чужими чувствами. В какой-то момент я просто предоставил людям возможность думать обо мне то, что они посчитают нужным. И начал встречаться с девушками не потому, что этого хотели мои родители. На самом деле мне просто не везло с парнями. Моя внешность не играла мне на руку, – достаточно честно добавил он, – многие, с кем я знакомился, считали своим долгом воспринимать меня как девушку.       – Цветы, конфеты, все такое?       – Я люблю цветы, – отмахнулся Феликс.       – Я пошутил, – тут же признался Хенджин, все еще слегка пораженный откровениями Феликса. И цветы он тоже любил, считая их произведением не искусства, а природы. – Я понял, о чем ты говоришь. Токсичная маскулинность. Когда тебя пытаются задавить.       – В точку, – кивнул Феликс, закидывая в рот виноград, украденный из вазы на столе. – Токсичная маскулинность. Парням не нравилось осознавать, что у меня тоже есть желание быть мужчиной в отношениях и яйца.       Причем стальные. Хенджин не был уверен, что в его жизни встречался еще хоть кто-то такой же по-настоящему мужественный как Феликс. Дело было не во внешности. Вообще не в ней. А в том, насколько Хенджин чувствовал себя в безопасности. Для него мужественность не шла рядом со способностью подавить или запугать. Наоборот, в его глазах она была связана только с защитой и смелостью быть тем, кто ты есть.       Хенджин смотрел на Феликса в попытке найти хоть один изъян. Мелочь, которая поможет его сердцу не изнывать в тоске от мыслей, что когда-нибудь Феликс найдет себе девушку, и Хенджин больше не сможет наслаждаться их близостью. Он не хотел травмировать собственное сердце. Он хотел оберегать и его, и эти чувства, но было так страшно от осознания, что рано или поздно это закончится.       Отвлекшись на Сволоту, он не смог сдержать печальной улыбки от того, как сильно ему хотелось подарить Феликсу целый мир.       – Скажу кое-что, ладно?       От внезапного нерва в тоне Феликса, Хенджин тут же поднял взгляд на экран телефона, стоящего перед ним на штативе. Он не успел нахмуриться и уточнить, в чем дело, потому что Феликс, словно что-то взвешивая, побарабанил пальцами по столу.       А потом выпалил, заставляя сердце Хенджина ухнуть вниз:       – Просто, чтобы ты знал, из-за тебя моя вера в существование достойных парней вновь набрала обороты. Думаю, не осознай я себя многим раньше, ты стал бы причиной задуматься о том, чтобы встречаться с парнями.

***

      – Мисс Блюренс? – осторожно окликнул Хенджин, выйдя из супермаркета. Эту прямую спину, которая даже в летнем свитере выглядела угрожающе, он узнал бы из тысячи. Хенджин достаточно долго шкерился от мисс Блюренс, поэтому точно мог сказать, что не ошибся.       Он прибрал купленную бутылку воды в спортивную сумку. Сегодня Ай Эн так его закатал, что одного литра на тренировку попросту не хватило.       Мисс Блюренс обернулась, с удивлением скользнув по нему взглядом.       – Мистер Хван? Доброго вечера, – по ее тону всегда сложно было определить настроение, впрочем, она вежливо улыбнулась.       Хенджин заметил два тяжелых пакета с продуктами в ее руках и не смог не предложить помощь:       – Если вы не на машине, разрешите проводить?       Она без лишних комментариев протянула ему пакеты. Если что-то ее и удивило, то мисс Блюренс решила это не комментировать. Она лишь кивком головы указала в сторону и предупредила, что им идти до Кинилэнд Роу, что Хенджина совершенно не напугало.       – Я думал, что вы на каникулах поедете в Сидней, – подметил Хенджин, когда они пошли рядом по широкой обочине мимо Маршалл колледжа. – Мне показалось, что вы очень близки с семьей Ли.       Мисс Блюренс, выглядящая моложе своих лет без привычных строгих костюмов, усмехнулась.       – Да простит меня подруга, но мне ее семейства в лице Ликса хватило за последний год. К тому же, – она покосилась на Хенджина из-за стекол очков, – я была уверена, что это вы проводите лето в Сиднее. Пока не зашла на одну из прямых трансляций Ликса в инстаграме, где вы были гостем.       Хенджин простонал, потому что не хотел это вспоминать. Он отвык от инстаграма и публичности, а Феликс из него всю душу вытряс, пока они не провели совместную трансляцию, где минимум полчаса спорили за академическую живопись. Спор перерос в викторину «Угадай, чего из художественного искусства не знает Хван Хенджин?», где Феликс позорно провалился и был загноблен своими же подписчиками. Осознание того, что трансляцию видел кто-то из Шестерки… Пришло, пожалуй, только сейчас. Хенджину не хотелось думать о том, как он переступит порог колледжа осенью. Весь такой ушедший с головой в самого себя.       Он пока не был к этому готов.       – Не думаю, что это хорошая идея, – ответил в итоге Хенджин с улыбкой. – Боюсь, что уехал бы из Сиднея женатым.       – Не уверена, что глава семейства Ли сразу же отдал бы вам единственного сына. Возможно, вам пришлось бы пройти испытания на прочность за сердце Ликса. Армрестлинг. Бирпонг. Экзамен по корейской культуре. Битва с драконом.       Хенджин раскрыл рот.       – Я говорил про Оливию, – решил уточнить он в смятении. – Думаю, меня уже назначили ее суженым.       – А, – мисс Блюренс пожала плечами, – ее да, отдали бы на второй день вашего знакомства.       Хенджин расхохотался, хотя ему было отчасти волнительно от того, что первым, кого приписали в потенциальные супруги Хенджину, оказался именно Феликс. Что ж, возможно, им не стоило столько флиртовать во время трансляции, раз даже у мисс Блюренс возникли подобные подозрения. Впрочем, эти мысли посещали не только ее. После всех разговоров, что Хенджин и Феликс вели в течение лета, становясь только ближе благодаря всем откровениям, и после той фразы Феликса, Хенджину и самому начинало казаться, что все-таки… Что Феликс может думать об этом. Что Хенджин не один с этим борется.       Хенджину было страшно даже надеяться на взаимность, но он ничего не мог поделать с навязчивыми мыслями.       Они с мисс Блюренс достаточно быстро пересекли автостраду, занятые вежливой болтовней ни о чем, как и положено случайно пересекшимся студенту и проректору. Хенджин ни разу так и не услышал от нее обращения на «ты», потому что мисс Блюренс была во многом непреклонна, и Хенджин это ценил. Там, где Феликсу доставалось его привычное для всех близких сокращение, там у Хенджина всегда было «мистер». И так было правильно. Пожалуй, эта была та стабильность в университете, которой он был искренне рад. При всей благодарности Феликсу за помощь, Хенджину не хотелось, чтобы отношение мисс Блюренс к нему изменилось только из-за их взаимоотношений.       Кинилэнд Роу с его ровными двухэтажными домиками отлично подходил для такой женщины как мисс Блюренс. Она странно смотрелась бы у дома с белым заборчиком и клумбами. Сдержанность в цветах, газон и темная ограда были как раз в ее стиле. Хенджин с интересом оглядел небольшой участок, когда они остановились у третьего дома на улице. Больше всего его поразило наличие камер по углам.       Мисс Блюренс, заметив его взгляд, со вздохом пояснила:       – Хэллоуин. Порой некоторые бессмертные студенты рискуют пошалить рядом с моими окнами. Два года назад, когда мой газон оказался закидан туалетной бумагой, я предприняла меры. Больше таких ситуаций не происходило.       – Умно, – согласился Хенджин и помог поднять пакеты на небольшую веранду.       Мисс Блюренс оглядела его еще раз, не торопясь входить в дом.       Она сказала:       – Отлично выглядите, мистер Хван.       – Феликс связал, – ответил Хенджин, раскрывая руки в стороны, чтобы продемонстрировать любимый красный кардиган.       Мисс Блюренс улыбнулась.       – Я не про это. Приятно видеть вас… заинтересованным.       – В чем? – не понял Хенджин.       Она открыла входную дверь и поблагодарила за помощь.       – Во всем, – ответила в итоге проректор.       Хенджин усмехнулся и, поправив спортивную сумку на плече, спустился с веранды, прощаясь с мисс Блюренс легким кивком головы. Он пересек автостраду, чтобы вернуться обратно на территорию кампуса, потому что мисс Блюренс умно снимала дом за его пределами. Пожалуй, ей тоже требовалось пространство от университета, чтобы отделить работу и личную жизнь. Когда Хенджин подходил к общежитиям, его телефон зазвонил. Уверенный, что это Феликс, который очень хотел узнать мнение Ай Эна на наметки его костюма, фотографиями которого Хенджин поделился с другом после тренировки, Хенджин взял трубку, не глядя на номер.       И замер, когда раздался голос матери.       – Сынок? Здравствуй, надеюсь, я не отвлекла. У вас, кажется, уже вечер.       Ноги Хенджина приросли к земле, а пальцы вцепились в лямку сумки.       – Мам? Нет, ты не отвлекла. Что-то случилось? – от мыслей, что маме пришлось ему позвонить, Хенджин успел накрутить себя за секунду. Предположения были одно страшнее другого, потому что он понятия не имел, что могло вынудить маму, с которой они не разговаривали почти три года, набрать его номер.       Тон ее на удивление был взволнованным, но не печальным.       – Нет, что ты, – с заминкой ответила мама, словно пыталась звучать непринужденно. – Я просто хотела спросить, как твои дела. Бабушка рассказала, что ты будешь выставляться в художественном музее при университете. Очень хвалила твою серию картин. Я тебя поздравляю. Мы с папой поздравляем.       И Хенджин понял.       Мама звонила не потому, что что-то случилось.       Мама пыталась сделать вид, что все было по-прежнему.       Бабушка рассказал ей о его каминг-ауте и условиях.       И мама, кажется, их приняла.