Вернуть Прометею

      Когда Феликс свистнул, трое ребят из баскетбольной команды обернулись. Минхо, стоило махнуть ладонью, попрощался с парнями и приблизился к Феликсу, улыбнувшись.       – Круто выглядишь.       – Как и всегда, – отозвался Феликс. Самоуверенности касательно внешнего вида ему было не занимать. В конце концов, Феликсу шли длинные волосы и панк-стиль. Настроение было подходящим для рваных узких джинс, клетчатой юбки-килта и кожаной байкерской куртки, которую когда-то забыл у них дома ухажер старшей сестры Феликса. Феликсу она шла больше, чем тому парню, так откровенно косящему под бэд боя, что это было даже смешно.       – Можем поговорить? – попросил Феликс.       Минхо кивнул и повел его в сторону открытого стадиона около спортивного комплекса. В такое вечернее время тут никого толком не было. Спортсмены уже ползли домой, вымотанные тренировками и подготовкой к ежегодным товарищеским матчам с соседними институтами. Феликс посильнее запахнул куртку, потому что конец ноября выдался чрезмерно прохладным. Рождество постепенно подкрадывалось к кампусу, разгораясь гирляндами на местных кафешках, но на трибунах стадиона время всегда замирало. Тут вообще ничего не было важным: ни день недели, ни месяц, ни год. Всегда только поле и две корзины: своя и чужая.       Феликс понимал, почему многие так любят баскетбол или футбол – любой вид спорта. Достаточно легко жить, когда знаешь правила игры.       Минхо, усевшись на свободное место в тринадцатом ряду, покосился на опустившегося рядом Феликса.       – Огненный феникс на черной худи – стиль. Джинни оценил. У него сгорела задница.       Феликс хохотнул, хотя весело ему не было. Он пояснил, почему в этот раз выбрал именно такой рисунок:       – Джинни всегда грозится, что сожжет мое творчество.  Я даже не сомневаюсь, что он не врет. Так что, надеюсь, с фениксом будет символично.       Минхо коротко фыркнул, а потом, откинувшись на спинку сидения, прямо спросил:       – Зачем ты пришел, Ликс?       Еще бы самому знать. Нет, у Феликса был ответ, ему просто сложно было достучаться до причины. Он не был из того числа людей, которые копаются в чужих тараканах, чтобы рассортировать их по банкам. Феликс вообще старался не общаться с теми, кто не знает, чего хочет. Феликс любил честных с собой людей, а не тех, кто тут буду, тут не буду, тут точно хочу, а тут катись к черту. Он сталкивался с таким кретином однажды: они поцеловались на школьной дискотеке, а потом Феликс узнал, что такое латентный гомосексуализм и попытки убедить всех вокруг в своей натуральной ориентации. Феликс не сюсюкался с такими людьми. Он ждал, пока они сами к чему-то придут. Феликс не психотерапевт и не мамка.       Он, не понимая, какого черта собирается на хую провертеть свои же принципы, спросил, глядя на Минхо:       – Что с ним не так? – на недоуменный взгляд пояснил: – с Джинни. Я всю голову сломал и не понимаю, что происходит. Ты был прав, он не гнобит меня за то, что я гей или кто-то там еще, но не могу догнать, почему я для него кость в горле.       Минхо, кажется, прекрасно понимал, о чем идет речь, но был сосредоточен и не так открыт, как раньше.       – Я не стану с тобой говорить, пока ты не заверишь меня, что серьезен по отношению к нему.       Феликс простонал и провел ладонью по лицу, ощущая себя на собеседовании.       – Какого хрена у меня чувство, что я на смотринах? – уточнил он чуть раздраженно. – Ты мне что, его сватаешь?       Минхо в совершенно аналогичной интонации ответил:       – Потому что ему страшно, Ликс. И я не хочу сейчас откровенничать с тобой, чтобы завтра о нашем разговоре узнала вся Шестерка.       Феликс шокировано откинулся на сидушку и сложил руки на груди.       – Вау. Приятно знать, что ты честен, – огрызнулся он, а потом уточнил с нажимом: – Ты что, меня за конченного придурка принимаешь? Я никому не рассказал о том, что в начале года этот клоун залил молоком весь мой ящик под партой. До краев. Никто в моем инстаграме об этом не узнал, а я очень люблю веселые инфоповоды. Если бы я хотел с кем-то делиться той хуйней, которая творится у нас с Джинни, я бы завел канал на ютубе. Поверь, просмотры росли бы быстрее, чем количество трахнутых Габби девчонок.       Минхо на мгновение развеселился.       – Ауч. А с виду такой ангел.       Феликс закатил глаза. Он не старался выглядеть святым, просто внешность была такая. И не лукавил, когда был вежлив и любезен с окружающими. Все из-за того, что Минхо со своими загадками его достал. Не то Сфинкс, не то Безумный Шляпник. Вторая роль подходила Минхо больше: Феликс чувствовал, что чем больше копался в загадочности Хенджина, тем сильнее проваливался в кроличью нору.       – Он тебе нравится? – спросил Минхо.       Феликс аж хохотнул от абсурда.       – А здесь мы как оказались?       Минхо пожал плечами.       – Я думал, что ты гей.       Не он первый, не он последний.       Феликс, приподняв брови, ответил:       – Сюрприз, но я нет. И твой вопрос все еще резковат, с учетом того, что начинали мы с темы «Почему Хван Хенджин ведет себя как козел», – только после того, как он выпалил все это, до Феликса, наконец, дошло кое-что важное. Он приосанился. – Подожди, хочешь сказать, что Джинни гей?       Минхо потер глаза так, словно ему даже смотреть на Феликса было больно. Тот поправил шапку-бини на затылке и запутался сильнее после того, как Минхо ответил:       – Не могу стопроцентно этого утверждать. Мы никогда не обсуждали его ориентацию.       Да, вот только мало кого рандомно и без повода можно окрестить геем.       – Тогда почему ты так решил? Вряд ли спортивный шкафчик Джинни обклеен фотками полуголых спортсменов. Я проверял. Я буквально умею вскрывать его шкаф в раздевалке, я трижды воровал его олимпийки и на меня ни разу не вывалились леопардовые стринги.       – Феликс.       – Ладно. Согласен, перебор со стереотипами и не мне тут пиздеть, – признался Феликс, глядя на Минхо. – Я не понимаю, какую проверку ты пытаешься мне устроить. Джинни иногда кажется мне очень нормальным. И да, парни мне тоже нравятся, но я не смотрел на него в этом ключе, хотя он красивый. Я просто не понимаю, почему каждый раз, когда мне кажется, что мы нашли общий язык, он превращается в Диего из «Ледникового периода» и рычит на меня так, словно я – тупой ленивец.       Минхо молчал, ожидая еще чего-то, поэтому Феликс добавил:       – Я хочу стать его другом. Доволен?       Минхо, еще посверлив его взглядом какое-то время, кивнул, словно что-то решил и поставил точку в своих моральных дилеммах. Он полез в сумку, доставая кейс с наушниками и телефон. Феликс присел поближе, когда Минхо передал наушники ему. Не понимая, что задумал Минхо, Феликс предложил один наушник, но тот отказался. Феликс принял его телефон с черным экраном и значком «плэй» посередине. Не представляя, что может его ждать, Феликс включил видео и прибавил громкости, теряя связь с реальностью. Песню он знал – она долгое время была в топах тик-тока, поэтому, когда началась композиция, Феликс одними губами проговаривал слова вслед за Сэмом Тиннезом. А потом, когда припев заставил его покачивать головой в такт, до Феликса дошло, на что он смотрит: человек, танцующий в белом кейпе и классических брюках на видео был… Хваном Хенджином.       И, когда он опустился на колени, Феликс перестал отвлекаться на слова исполнителя. Он смотрел только на то, как гибко прогибался в пояснице Хенджин, как плавно он двигался и как играл со зрителем. Он любил себя. И это было заметно. Он горел в самообожании, привлекая всех мотыльков, что должны были слететься на этот свет и сгореть дотла вместе с ним. Он флиртовал одним только взглядом, завлекая обманом собственной доступности. Он был центром вселенной. Ядром планеты.       Он был пламенем, которое Прометей принес людям.       Картинка сменилась, погружая Хенджина в интимный голубой свет, а движения стали плавнее, медлительнее, словно неспешный секс, при котором некуда торопиться. Ведь все, что важно на самом деле – это удовольствие. И Хенджин получал его от себя и собственных обещаний.       Рубашка почти расстегнулась, пирсинг в пупке блеснул гранями, руки сжались под собственным горлом, а длинные темные волосы, собранные в хвост, прилипли ко взмокшей шее и скулам. Хенджин замер, завершая танец, а Феликс ему поверил в этом высказывании: Джинни, которого он видел на экране, действительно любил и умел играть с огнем.       Когда песня закончилась, Феликс заблокировал телефон Минхо и вытащил один наушник, поглядев на него. С чего начать расспросы, он не представлял. Наверное, Минхо простит его, если Феликс начнет с самого начала.       – Это Джинни.       – Не похож, да? – согласился Минхо. Он забрал и телефон, и наушники, свернув видео и ища что-то еще.       Феликс пожал плечами, поняв, что он влип.       – Внешне похож, у него просто волосы длинные. Черт, мы же с ним были в танцевальном зале, – запоздало дошло до Феликса, – стоило догадаться, но я даже не пытался. Я не… это было вау.       Минхо хмыкнул.       – И все?       Феликс удивленно покосился на него.       – Если ты ждешь полной рецензии, то это было профессионально, горячо, сексуально, крайне феминно, вполне возможно у меня бы встал, если бы ты не сидел рядом. Я не фанат дрочки на свежем воздухе и на тех людей, которых знаю лично. Если абстрагироваться от того, что это Джинни, который принудил меня своими выходками ежедневно убирать говно за полоумным хорьком, то меня бы это возбудило.       Минхо присвистнул.       – Очень подробно.       Ну, он вроде этого и просил. Феликс пожал плечами, не отказываясь от своих слов. Минхо просил честности, и он ее получил. Вот только после просмотра видео Феликсу казалось, что нужно остановиться, развернуться на сто восемьдесят и свалить к чертовой матери, больше не пытаясь лезть в душу Хенджину. Феликс осознавал, что это провал. Конечная. Чух-чух, уважаемые пассажиры, не забывайте свои вещи в вагоне.       Но, черт, даже если этот поезд следует только в депо, Феликс все равно бросится под него на рельсы.       – Что еще?       Феликс правильно понял намерения Минхо – тот развернул к нему мобильный, показывая несколько фотографий. Обычные селфачи, но признать Хенджина, рожу которого Феликс наблюдал почти каждый божий день, было сложно. Он был открытым и ярким, привлекательным и томным. Все то, что было заметно на видео, отражалось и в его фотографиях. Украшения, укладки, одежда. Хенджин знал, чего он стоит. И это Феликсу нравилось.       Минхо заговорил:       – Джинни поступил в Ревелл колледж, когда ему было двадцать два. Он учился на первом курсе, занимался танцами, вел активно социальные сети, пока в студенческие чаты не скинули это видео. Как я понял, Джинни сдал свой ноут в ремонт местным ребятам в кампусе, а они нашли в его файлах личные фото и видео, которые, скажем так, не предназначались для посторонних. То, что я показал, так, просто для примера. Не думаю, что мне нужно рассказывать тебе, какие фото человек может делать для себя или своей девушки. Ну, или парня. Его начали травить.       Феликс перебил:       – Хочешь сказать, что три года назад народ был менее толерантен? – черт возьми, Феликс был Феликсом и ни одна тварина, кроме тех напавших козлов, ни слова ему не сказала.       Минхо попытался тактично подобрать слова и это было заметно.       – Не совсем. Претензия была не в том, что он гей. Его травили за…       Феликс понял.       Он смотрел на селфи Хенджина и от него шпарило сексуальностью.       – Доступность, – помог он Минхо. – То слово, которое ты пытаешься подобрать.       Минхо вздохнул.       – Очень политично-тактично с твоей стороны, – признал он. – А если говорить без экивоков, то, как я понял из сплетен, гуляющих по Ревеллу, основная претензия была в том, что он вел себя как шлюха. На то, гей он или нет, всем было побоку, как мне показалось.       Феликс скривился.       – То есть у кого-то вставал на Джинни, и Джинни оказался в этом виноват?       Минхо прикинул, а потом кивнул.       – Получается, что так. Я правда не знаю, насколько сильна была травля, до меня сплетни доходили на общих тусовках в кампусах, но отдаленно. Спустя год Джинни перевелся обратно на первый курс, но к нам в Шестерку. Пришел бритым под ноль, бешеным. И, видимо, решил, что лучшая защита – это нападение. Я не стал лезть к нему в душу, сплетни улеглись, они итак не сильно бродили по Шестерке. Узнать Джинни с видео было попросту сложно. Никто и не стал в это лезть. Не думаю, что с ним случилось бы все это, если б не конкретные люди в Ревелле. Ему просто не повезло.       Феликс откинулся на спинку, разбрасывая руки на соседние сидушки и понимая, что он действительно по уши. В дерьме.       – А потом пришел я, и Джинни после года спокойной учебы и перехода на второй курс, скакнул опять на первый. Это его третья попытка начать учиться. Как он, блять, не свернул мне шею?..       Феликс искренне считал, что у Хенджина были все основания.       – Феликс, – серьезно позвал Минхо, заставив посмотреть ему в глаза, – если хоть один человек узнает об этом или начнет заново распускать сплетни, то шею тебе сверну я.       Феликс пытался понять, что же изменилось.       Комната была погружена в тишину, только клацанье клавиатуры на ноутбуке Криса раздавалось в такой поздний вечер. Феликс не пытался делать вид, что он спит. Он лежал на своей кровати, глядя в потолок и поглаживая уснувшего у него на груди Сволоту.       Перед глазами были фрагменты видео, которое Минхо предусмотрительно не стал ему скидывать, а показал со своего телефона, чтобы избежать очередной утечки файлов в студенческие чаты. Феликс размышлял на счет того, что узнал, и прокручивал в голове все моменты со дня знакомства с Хенджином, теперь понятные и объяснимые.       Если Феликс не перегибал с эгоцентризмом, то он просто-напросто стал для Хенджина триггером. Там, где Феликс разрешал себе быть собой и получал общественное одобрение, Хенджин в свое время нарвался на пинок под зад и кучу оскорблений сверху. Иронично, что так выходило, но Феликс понимал разницу. Ему потребовалось пять минут полистать свою ленту в инсте, чтобы считать один посыл: я забавный, я классный, я модно одеваюсь. Это все, что Феликс пытался донести до подписчиков и окружающих его людей. Все, что сочилось с фотографий Хенджина, показанных Минхо, это неприкрытая сексуальность. Она была и у того Хенджина, которого Феликс знал: короткая стрижка не делала его уродом. Отталкивающим был только его характер. То скопление злобы, которое было видно невооруженным взглядом. Из ластящегося к рукам игривого кота Хенджин за время учебы превратился в кидающегося на обидчиков хищного зверя. Это отталкивало Феликса, а не внешность или стиль Хенджина.       Сейчас, думая об этом, Феликс осознавал, что это иногда мелькало: в задумчивом взгляде, в том, как Хенджин касался пальцами губ, когда слушал лекторов. Его красота не ушла.       Она потухла.       Вместе, видимо, с его желанием заниматься танцами. Теперь понятно, что было сокрыто за словами Ай Эна. Когда Феликс прервал их разговор у дверей танцевальной студии, ему на секунду показалось, что между ними что-то есть. Возможно, отношения Хенджина и Ай Эна не ограничивались хореографией, но это не было делом Феликса.       Его вообще не волновала ориентация Хенджина.       Феликс просто не мог смириться с тем, насколько живым и искренним был Хенджин на видео. Осталось ли хоть что-то от этого человека в том Хенджине, который сидел с ним за одной партой? Феликс пытался цепляться за детали, за мелочи, за намеки, за собственные воспоминания, но они улетали от него невесомым пеплом.       – Все в порядке?       Феликс обернулся на голос Криса. Тот взволнованно поглядывал на него поверх экрана ноутбука, готовый помочь и дать совет, как и всегда. Феликс вновь отвернулся к потолку, чувствуя, как Сволота пускает слюни ему на грудь.       Он признался, обдумав:       – Что делать, если я хочу увидеть костер, но боюсь быть зажигалкой?       Крис не стал смеяться над его формулировками, хоть и не понимал, о чем идет речь. Он знал, что если бы Феликс хотел, то назвал бы все своими именами. Поэтому просто попытался посмотреть на его вопрос с философской точки зрения.       – Это все равно, как если бы ты оборвал кому-то крылья, а потом расстраивался, что эта птица не летает, – после Крис пояснил: – Если потухший костер – это твоя вина, то нужно попытаться исправить.       – А если не моя?       Крис мягко улыбнулся.       – Тогда не обязательно быть зажигалкой, раз ты боишься. Вдруг, там уже что-то тлеет? Тогда тебе нужно просто быть кислородом.       Кристофер вернулся к ноутбуку, а Феликс пытался понять: а что, если он прав?       Вдруг хотя бы малая искра еще осталась где-то внутри Джинни и все, что нужно Феликсу, раздуть ее до пожарища?..

***

      Феликс попытался найти старую страницу инстаграма Хенджина, но, видимо, тот просто ее подтер и закрыл, не давая доступа никому постороннему. Феликсу оставалось только разглядывать аватарку: бритый затылок, темные очки, полное отсутствие эмоций на лице. Надо отдать должное, сейчас волосы Хенджина были куда длиннее. Феликс так и не знал, насколько сильна была травма головы после нападения отморозков из Ревелла: ему яиц не хватило задать вопрос во время пар, учитывая, что совсем скоро их ждали новогодние каникулы, а значит следовало усиленно подтягивать хвосты. Феликс не лез к Хенджину, а тот в ответ не делал никаких гадостей. Даже после возвращенной ему худи, расшитой в перья птицы-феникса, ничего не сказал. Может, молча сжег очередную испорченную кофту, а, может, ему тоже наконец-то надоели их игры. Хенджин на парах был внимательнее и учился – Феликс был уверен, что он всеми силами старался не вылететь из универа, учитывая количество его переводов.       – Я не так много жила во грехе, чтобы видеть тебя у своего кабинета с утра пораньше, Ликс.       Феликс оторвался от телефона, убирая его в карман, и с улыбкой посмотрел на Рен-Рен, еще не успевшую перевоплотиться в жуткого проректора.       – Да ладно тебе, угости любимого крестника чашечкой кофе.       – Тебя что, в Старбаксе забанили?       Вопреки ворчанию, она пропустила его в своей кабинет, оставляя пальто и сумку на вешалке у входа, и попросила:       – Кофемашину включи.       Феликс принялся выполнять указание, радуясь, что его не турнули. У Рен-Рен бывало достаточно плохое настроение, чтобы она выпроводила Феликса прочь, закрыв дверь прямо у него перед носом. Феликс не мог ее винить – ей приходилось иметь дело со студентами.       – Расскажешь, зачем пришел? – поправив прическу и надев на переносицу очки, она посмотрела через зеркало на Феликса.       Честно говоря, Феликс надеялся оттянуть разговор.       Он не был к нему готов, потому что ему эгоистично не нравилась мысль, что у него может все получиться. Но раз уж набрался смелости, чтобы прийти, нет смысла растягивать резинку.       – Я хотел поговорить про Джинни, – сказал он. Когда Рен-Рен приподняла бровь, он поправился: – Хван Хенджин.       Рен-Рен поджала губы и, с благодарностью принимая из рук Феликса небольшую чашку с американо, села в кресло, где обычно в ужасе обтекали студенты, глядя ей в глаза.       – Что он натворил? – по ее голосу было понятно, что Хенджин ее малость достал.       Феликс, закончив с капучино для себя, встал напротив, привалившись задницей к столу. И с такого расстояния Рен-Рен все-таки заметила количество тональника на его лице.       – Если ты мне сейчас скажешь, – медленно протянула она, – что вы с Хенджином подрались, я отправлю тебя обратно в Сидней и привяжу на Шарк бич у самой кромки воды, чтобы во время прилива акулы разорвали тебя на куски.       – Эй, – обиженно возмутился Феликс, – как ты можешь? Я же тебе почти родственник.       Рен-Рен посмотрела на него таким взглядом, что Феликсу сразу захотелось заткнуться. Поэтому он не стал испытывать судьбу, выпалив как на духу:       – Ты можешь вернуть Хенджина обратно на второй курс? Он сдаст экстерном прошедшие полгода, – не дав вставить ошарашенной Рен-Рен ни слова, протараторил Феликс. – Пожалуйста, если ты перевела его на первый курс только из-за той драки в августе, верни все назад. Он не виновен.       Рен-Рен вздохнула, отставив кружку на стол рядом с его бедром.       – Феликс… – начала она тяжелым тоном, и Феликс сразу понял, что проиграл.       Она не поможет.       Он не знал, как должен реагировать: расстраиваться, потому что не получилось помочь Хенджину или эгоистично радоваться, что он продолжит сидеть рядом с Феликсом оставшийся год?       Феликсу было стыдно за то, что он вообще мог испытывать приятные эмоции в такой ситуации.       – Пожалуйста, – взмолился он, чувствуя весь груз вины.       Рен-Рен вздохнула и, пересев на самый край кресла, дотянулась до Феликса, чтобы взять его за руки. Когда она начинала обращаться с ним как с ребенком, Феликсу хотелось иррационально расплакаться.       – Хенджина перевели не из-за драки, – объяснила она, дождавшись, пока Феликс посмотрит ей в глаза. – Из-за драки я полезла смотреть его успеваемость.       Феликс горячо возразил:       – Да какая разница, какие у него оценки? Он же спортивный стипендиат! И он в основном составе баскетбольной команды. Он будет играть за Шестерку, в чем проблема?       Дав ему закончить, Рен-Рен чуть сжала пальцами ладони Феликса, перебирая кольца на его фалангах.       – Это тебе Хенджин сказал?       Феликс растерялся.       Он попытался вспомнить, откуда у него была эта информация, но потом осознал, что такое предположение выдвигали его подруги, да и в целом было логично, раз уж Хенджин увлекался спортом.       – Не на платном же он, – удивился Феликс. – Он выглядит умным.       Рен-Рен усмехнулась, чем признала, что сам Феликс был потупее.       В итоге она сказала:       – Он поступил по гранту.       Извините?       – Погоди, что? – Феликс опешил, так взмахнув ладонью, когда Рен-Рен отпустила его руки, что едва не снес ее кружку с кофе. Повезло, что реакции не подвели. – В смысле грант? – не в силах переварить информацию, переспросил Феликс. – В чем, черт возьми, он взял грант?       – А вот это не твое дело, раз Хенджин тебе ничего не рассказал, – отрезала Рен-Рен. Касательно личных дел студентов она была непререкаема. Она поднялась, пересаживаясь на свое рабочее место и оглядывая бумаги, лежащие на столе. Феликс, развернувшись, продолжал пытливо смотреть ей в глаза.       Не выдержав давления, Рен-Рен добавила:       – Феликс, он грантополучатель. У него обязательства перед университетом. И он их не сдержал. Это единственная причина, по которой Хенджин остался на второй год. А драки… увы, случаются. Мы пытаемся с этим бороться, но у каждого из вас, – она указала пальцем на Феликса, – гормоны и врожденная неискоренимая тупость, раз даже ты умудрился где-то получить по лицу. Что, кстати, весьма позорно при твоем первом дане.       Феликс надулся, не желая слушать, что он плохой боец.       – Ты просто не видела других парней.       – И слава богу, – уверила Рен-Рен. Она оторвала взгляд от бумаг и уточнила: – Собираешься рассказать, кто это был?       – А Хенджин за это не получит?       – А он рядом с тобой свечку держал или с помпонами подбадривал?       Феликс хохотнул и неоднозначно повел ладонью в воздухе, не зная, как достойно ответить на ее пассаж. Но картинка Хенджина в наряде группы поддержки перед глазами его знатно повеселила.       Поэтому Феликс расслабился и поделился:       – Это были ребята из Ревелл колледжа. Скорее всего его бывшие одногруппники. Я не знаю их имен, и Джинни мне не скажет. Они напали на него, рассекли затылок. Принялись нарываться на меня, ну и, – он указал пальцем на бровь и челюсть. – Мы еще легко отделались.       Рен-Рен потерла подбородок, задумчиво глядя на Феликса.       – Если получится осторожно, – выделил он это слово, – что-то узнать, сделай так, чтобы это их акулы сожрали на Шарк бич. Они устроили травлю Джинни в Ревелле два года назад. Он поэтому перевелся в Шестерку.       Рен-Рен вздохнула, признавая, что теперь ей придется заняться данным вопросом. Она прекрасно знала Феликса – когда что-то кусало его за жопу, он принимался кусать в ответ еще кого-нибудь. Страдали все в радиусе как минимум километра. Если Рен-Рен хотела слиться, то ей самой следовало сбежать в Австралию.       Она уточнила:       – Хван Хенджин в курсе этого разговора?       Феликс фыркнул.       – Надеюсь, что нет, иначе он меня кокнет.       Рен-Рен цокнула и махнула рукой в сторону выхода.       – Все, вали к черту, Ликс.       – Ну, Рен!..       – Проваливай. Мне надо подумать.       Только после этого довольный Феликс, допив кофе в пару больших глотков, оставил грязную кружку у нее на столе. Он быстро чмокнул крестную в щеку, пулей вылетая из ее кабинета, пока в него не прилетел нож для вскрытия конвертов.