Не канон версия которую я выдумал из головы

Завтрак подошёл к концу. Лололошка собрал тарелки и подошёл к раковине, включив воду. В камбузе повисла привычная, почти уютная атмосфера. И тут Дилан нарушил тишину. «Лололошка. У меня к тебе два вопроса. Где ты научился готовить? И откуда на твоём теле такое количество шрамов разного происхождения?» Вода резко захлопала о дно раковины. Лололошка замер, но не от напряжения, а от привычной растерянности. Он медленно выключил воду и повернулся, его взгляд был отстранённым. — Знаешь, Дилан... — он говорил тихо, глядя куда-то сквозь них. — Я и сам не помню. Большинство шрамов — просто... часть меня. Как родинки. Ричард скептически поднял бровь: —Но такие шрамы просто так не появляются! Лололошка слабо улыбнулся: —Иногда... приходят обрывки. Как разные сны. В одном я сражаюсь с существом, похожим на дракона, и его коготь оставляет шрам на руке. В другом... я несу бомбу, понимая, что это единственный выход, и взрыв отбрасывает меня назад. Он машинально провёл пальцами по шраму под грудью. —Иногда я просыпаюсь в камере с решёткой вместо двери. А иногда... на хирургическом столе, под ярким светом, и чужие руки что-то делают с моим телом. Шэрон с сочувствием смотрела на него: —А готовка? Ты же делаешь это так уверенно... Лололошка пожал плечами, снова поворачиваясь к раковине: —Руки просто... помнят. Я не учился. Я просыпаюсь, а мои пальцы уже знают, что делать. Как будто кто-то другой жил в этом теле до меня и оставил мне свои навыки. Он снова включил воду, и его голос почти утонул в её шуме: —Шрамы — это не расписки. Это... страницы из разных книг. И я даже не знаю, все ли они принадлежат мне. В камбузе воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком воды и стуком посуды. Они смотрели на спину своего друга, понимая, что самая большая тайна была не в том, что он скрывал, а в том, что он и сам был заложником собственной памяти — памяти, состоящей из тысяч чужих жизней.