Take Me With You

      Воздух в гримёрке был тяжёлым и сладковатым — коктейль из ароматов фиксирующего спрея, дорогого тонального крема и множества парфюмов. Как всегда, царила привычная предсъемочная суета. Но здесь, у большого зеркала в окружении ярких ламп, время текло будто иначе. Ли Минхо не просто сидел в кресле с закрытыми глазами, он восседал в нём, как на троне — властный, напряжённый, погружённый в себя. Каждый мускул на его лица был как натянутая тетива, ожидающая команды сорваться.       Рядом, в его личном пространстве, парила, как фея, Хван Хаён. Её пальцы, державшие кисть с дымчатыми тенями, двигались с гипнотической, ювелирной точностью. Каждое её движение было выверено, спокойно и безошибочно. Она была островком безмятежности в центре надвигающейся бури вокруг Ли Минхо. Она была уже привыкшей к его непростому нраву.       — Ты что, хочешь, чтобы я выглядел как манекен? — его резкий голос рассёк воздух, будто лезвие. Он не просто открыл глаза — он вонзил свой взгляд в отражение в зеркале, пытаясь поймать её.       Хаён ничего ему не ответила и даже не посмотрела. Не потому, что боялась, а потому, что любое слово могло стать горючим для огня. Она лишь молча взяла спонж и принялась растушёвывать тон, её лицо оставалось маской безупречного спокойствия. Если бы спросили есть ли живое определение выдержки и стрессоустойчивости, иллюстрацией к нему была бы она — Хван Хаён. За этой её маской безмятежности скрывалась не слабость, а тихая, непоколебимая сила.       — И брови… — он язвительно усмехнулся, — Ты что, решила совсем не стараться надо мной сегодня?       В этот момент в зеркале, словно из тумана, возникло ещё одно отражение — Бан Чан. Его лицо было спокойным, но в глубине глаз читалось молчаливое неодобрение. Он подошёл неслышно и мягко, как тень, положил горячую ладонь на напряжённое плечо Минхо, наклонившись так, что его слова прозвучали как доверительный шепот, предназначенный только для них двоих.       — Минхо. Я думаю, ты перегибаешь палку, — его голос был тихим, но в нём чувствовалась стальная твёрдость лидера, не терпящего несправедливости. — Хаён — лучшая из лучших, и ты это прекрасно знаешь. Будь помягче. Не нужно срываться на неё. — Чан сделал небольшую, но значимую паузу, давая словам улечься в сознании товарища. — И вообще, не стоит так разговаривать с девушками.       Он похлопал друга по плечу — жест одновременно утешительный и отрезвляющий — и отстранился, но его взгляд, отражённый в зеркале, продолжал мягко, но неотступно держать Минхо.       И вот буря в глазах Минхо начала стихать. Его показное высокомерие пошатнулось, уступая место лёгкому уколу стыда. Он на секунду смущенно отвёл взгляд, прежде чем снова встретиться глазами с Хаён в зеркале.       — Ладно… Давай просто закончим это побыстрее, — выдохнул он, и в его голосе уже не было прежней колкости, лишь усталое принятие, скорее показное для Чана.       Хаён снова молча кивнула. И те, кто был достаточно наблюдателен, могли заметить, как в самый последний миг, прежде чем она снова сосредоточилась на работе, в уголке её губ дрогнула и погасла тень улыбки — не триумфальная, а скорее знающая.              Работа продолжилась. Но воздух в гримёрке стал будто менее тяжёлым, а тишина — более мирной.

***

      Минхо стоял, прислонившись бёдрами к прохладной столешнице, чуть запрокинув голову. Его поза была воплощением расслабленной власти: одной рукой он упирался в стол позади себя, пальцы впивались в дерево, в то время как другая рука утопала в шелковистых русых волосах девушки, которая находилась перед ним на коленях. Воздух в подсобке был густым и сладким, пахнущим её духами и его терпким возбуждением.       — Ох, детка, я скоро… — его голос сорвался в низкий, сдавленный стон, когда её горячий, влажный рот принял его ещё глубже, до самого горла.       Это было почти невыносимое блаженство. Он чувствовал, как работают мышцы её челюсти, как её пальцы впиваются в его бедро, а другая рука движется в унисон с губами, выстраивая ритм, от которого темнело в глазах. Мысль о том, что именно она, с её кажущейся хрупкостью, так уверенно подводит его к краю, опьяняла сильнее любого алкоголя.       Вдруг в кармане его брюк, прямо под её ладонью, тело ощутило глухую вибрацию. Минхо с трудом приоткрыл глаза, его взгляд, затуманенный наслаждением, скользнул по её склонённой голове. Одной рукой, почти машинально, он вытащил телефон, в то время как другая, лежащая на её затылке, непроизвольно сжалась, не желая отпускать.       — Чёрт, это Хёнджин… — прошептал он, чувствуя, как реальность настойчиво стучится в их укромный мир.       Девушка замедлила движение, но не отпустила его из своего влажного плена, продолжая нежно работать рукой, её голубоглазый взгляд снизу вверх был одновременно покорным и властным. Минхо, превозмогая дрожь в коленях, принял вызов.       — Да?       — Хён, ты где? Чан рвёт и мечет, потеряли тебя…       В голове у Минхо стоял густой туман. Он смотрел на неё, на то, как кончик её языка скользит по его напряжённой плоти, как её глаза, полные адского огня, не отрываются от его взгляда. Сдержать стон было испытанием и пыткой.       — П-прикрой меня, Хён… джин, — выдавил он, голос сорвался, когда она, играя с ним, создала во рту вакуум.       — Но… — попытался возразить младший.       — Потом! — резко бросил Минхо и сбросил вызов.       Телефон с глухим стуком упал на стол. Взгляд Минхо снова приковался к девушке. В его глазах читалась не только страсть, но и вызов, и благодарность. Он двинул бёдрами навстречу её губам, несколько резких, глубоких толчков, заставляющих её издать сдавленный, приглушённый стон. Вибрация от этого звука, прошедшая сквозь его плоть, стала последней каплей. Волна накрыла его с головой, заставив выдохнуть её имя в тишине комнаты. Он, не мигая, смотрел, как она послушно сглатывает, как её веки трепетно закрываются, и в этот миг он видел не просто любовницу, а соучастницу, доверившую ему не только своё тело, но и душу. Отдающую себя ему полностью.       Он мягко потянул её вверх, заставив встать. Его пальцы дрожали, пока он поправлял брюки, а на его лице играла счастливая, немного хищная улыбка.       — Детка, ты покраснела, — прошептал он, проводя пальцем по её пылающей щеке. — Вроде уже нечего стесняться, мы ведь и не такое делали.       Он притянул её к себе, чувствуя, как быстро бьётся её сердце в унисон с его.       — Я просто подумала о… — она замолчала, пряча улыбку.       — О-о-о? — протянул он, наслаждаясь её смущением.       — Сегодня она была… приятной на вкус, — прошептала она, зарываясь лицом в его рубашку, втягивая его запах.       Минхо хрипло рассмеялся, и смех его был полон нежности.       — Я прочитал, что от ананаса и цитрусовых будет приятнее. Так значит… тебе понравилось?       Она подняла к нему лицо, и её кивок был красноречивее любых слов. Её глаза при улыбке, превратились в два маленьких, счастливых серпа луны, и Минхо поймал себя на мысли, что это самое чистое и милое, что он видел за долгое время.       — Ладно, тебе пора, Чан будет ругаться, — она с легким сопротивлением упёрлась ладонями в его грудь.       Минхо не хотел отпускать. Он снова притянул её и осыпал её губы лёгкими, быстрыми поцелуями, каждый из которых говорил «спасибо» и «прости».       — Эй, испортишь макияж, — её шепот был ласковым упрёком.       Она провела пальцем по его губе, стирая след своей помады.       — Ладно… Ладно, детка… И извини за утро. Я никогда не хочу тебя обидеть, ты же знаешь, детка, я твой самый главный поклонник. Просто пока… Пока рано раскрывать нас.       Он с неохотой отпустил её из объятий, позволив ей отступить на шаг. Она опёрлась о стол ягодицами, повторяя его прежнюю позу, и осталась так, наблюдая, как он уходит. Её взгляд был и напутствием, и обещанием.       — Скоро увидимся, Хаён, — Минхо, не отрывая от неё глаз, дошёл спиной до двери и послал воздушный поцелуй. С щелчком замка, открыл запертую дверь и скрылся за ней.       Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной. Хаён медленно запрыгнула на стол, и под ягодицей она почувствовала твёрдый прямоугольный предмет.       — Забыл… — выдохнула она с улыбкой.       Взяв в руки телефон Минхо, она нажала на боковую кнопку. Экран озарился светом, показав фотографию его котов. Её палец без колебаний ввёл код-пароль — дату, когда между ними всё началось. Телефон «открылся», и на неё теперь уже смотрели они сами — счастливые, смеющиеся на совместном селфи в зеркале. Минхо, сияющий, обнимал её одной рукой, другой же держал телефон, а она, прижавшись к его щеке, оставляла на ней поцелуй.       Сердце Хаён наполнилось теплотой. Она открыла камеру, поправила растрепавшиеся волосы и смазавшуюся тушь, поймала в объектив своё отражение — с сияющими глазами и широкой, беззаботной улыбкой. Лёгкое движение пальца — и щелчок камеры зафиксировал её образ с половинкой сердца у щеки. Теперь её фото будет храниться в самом тайном месте — в его телефоне.       Спрыгнув со стола и приведя себя в порядок, она уверенно вышла в коридор, надёжно спрятав его телефон в кармане.              Войдя в съёмочный зал, её взгляд сразу нашёл Минхо. Он уже стоял перед камерой. Профессионал до кончиков пальцев. Но на секунду их взгляды встретились, и он, будто невзначай, провёл пальцем по своей губе.       Она прикрыла глаза, сдерживая смех, переполнявший её изнутри.       — Визажист… — голос фотографа прозвучал по залу, и его взгляд оглядывая всех, остановился на Хаён. — Вы? Подойдите, пожалуйста, помада смазалась.       Спокойно направившись к Минхо, она по пути взяла кисть и спонж. Подойдя вплотную, она увидела, как он с трудом сдерживает улыбку, поджимая губы.       — Ты забыл телефон, — шепнула она, принимаясь аккуратно поправлять размазавшуюся помаду.       — Упс, — так же тихо ответил он, и его пальцы на мгновение коснулись её бока. Короткое, мимолётное прикосновение, которое говорило больше слов.       А со стороны, сквозь видимую суету съёмок, за этой сценой внимательно наблюдал Чан. Его взгляд, обычно добрый и мягкий, сейчас был прищурен и сосредоточен. Он видел как они шепчутся, видел виноватую, но счастливую, едва дрогнувшую улыбку Минхо. Это был быстрый, почти незаметный жест. Но он его заметил. Между бровей Чана залегла глубокая морщина.              — Что за… — тихо прошептал он себе под нос, и в его голосе звучало не просто недоумение, а первая нота растущей тревоги.       Хаён, закончив с макияжем, вернулась к своему рабочему столу. Съемка продолжилась.       Чан, делая вид, что погружён в сценарий или экран монитора, продолжал следить за ней. Он видел, как Хаён, прибираясь у визажного столика, ловким движением опустила телефон в открытую сумку Минхо. И этот маленький жест не ускользнул от зоркого взгляда Бан Кристофера Чана. Тень подозрения закралась в его сердце.

***

      Последняя вспышка камеры погасла, возвещая о конце долгого и утомительного дня. Съёмки для нового альбома перед грядущим туром были официально завершены. Чтобы сбросить напряжение, группа в полном составе отправилась в тихий уютный бар. Воздух был густ от смеха, перекрывающего тихую фоновую музыку, и звона бокалов. Завтра — долгожданный выходной, и эта мысль согревала лучше любого алкоголя, даря чувство лёгкой эйфории от грядущего заслуженного отдыха.       Именно в этот момент всеобщей расслабленности, когда щёки уже порозовели, а голоса стали на полтона громче, Хёнджин, сиявший как ребенок, произнёс:       — А давайте мы с Минхо сходим за мороженым!        Общее одобрение было оглушительным. Сказав Чану, что они выбежали буквально «на пять минут», Минхо и Хёнджин выскользнули в прохладный осенний вечерний воздух. Притворная цель — сладкий десерт, истинная — назревший разговор по душам.       Улица была почти пустынна, фонари отбрасывали на асфальт длинные, расплывчатые тени. Пройдя пару десятков метров в комфортном молчании, Хёнджин не выдержал первым.       — Хён, давай рассказывай, что за прикрытие? — его голос прозвучал не как вопрос, а как требование подельника, уставшего от того, что он хранит тайну. Хотя и знает её только на одну треть.       Минхо тяжело вздохнул, и это был выдох, в котором смешались усталость, вина, азарт и облегчение от возможности наконец выговориться. Он толкнул Хёнджина плечом, жестом скорее братским, чем агрессивным.       — Та же история, что и у тебя. Понимаешь? — Минхо перевёл взгляд на младшего, и в его глазах читалась немая мольба о понимании без объяснений. Но он увидел, как брови Хёнджина поползли вверх, образуя на лбу удивлённые морщинки — он не понял. — Ну, ты и Ынхян, смекаешь?       — О-о-о, — протянул Хёнджин, и в его голосе зазвенел неподдельный, живой интерес. Он замедлил шаг. — Кто она?       — Ты ни за что не поверишь… — Минхо остановился.       — Это менеджер Ким? — Хёнджин испуганно расширил глаза, представляя на секунду масштаб возможного скандала.       — Тьфу ты, нет, это… — Минхо заколебался, снова вздохнул, набираясь смелости, будто перед прыжком с высоты. — Это Хаён. Наша визажистка.       Хёнджин замер на месте, в нескольких шагах от Минхо, как вкопанный. Его рот притворно, почти комично открылся, а в глазах вспыхнули озорные огоньки.       — Ого… — прошептал он, делая драматическую паузу. — Я бы даже и не догадался, если бы ты не сказал… Сколько я слышал историй и видел лично, как вы… Ну… «общаетесь» — Хёнджин показал пальцами кавычки, а потом заложил руку за голову, почесывая затылок в задумчивости. — Вы скорее похожи на сцепившихся кота и кошку. Хаён ведь тоже иногда за словом в карман не лезет и грубит тебе в ответ. Вы прямо огонь и вода. Хотя вы скорее огонь и огонь.       Минхо рассмеялся, и его смех на этот раз был лёгким и свободным, как тот самый выдох облегчения. Он снова тронулся с места, заставляя Хёнджина догонять его.       — Ну, вот так и живём. Кстати, спасибо, что прикрыл. Выручил меня.              — Да ерунда, я всё равно должен был тебе, — отмахнулся Хёнджин. — Ты же прикрыл меня тогда, когда я к Ынхян сбежал. Ещё чуть-чуть — и Чанбин бы спалил, что меня нет дома, и точно рассказал бы всем раньше времени. — Он поморщился, будто от внезапной головной боли. — И ещё бы полгода потом подшучивал, не давая прохода.       Минхо лишь молча кивнул, и оставшуюся часть пути до ярко освещённой витрины магазина они прошли в задумчивом молчании, каждый погрузившись в свои мысли, в свои тайные миры. Внутри магазина, под белыми мерцающими лампами, они набрали целую гору мороженого на любой вкус — от шоколадного с орехами до простого ванильного.       Выйдя на улицу, Хёнджин остановился, вскрывая упаковку с клубничным рожком.       — Слушай, хён, — начал он и его голос внезапно стал серьёзнее. Он откусил кусочек сладкого десерта, тщательно подбирая слова. — Я, конечно, без проблем, прикрою тебя когда угодно. Но… — он посмотрел прямо в глаза Минхо, — но стоит рассказать хотя бы Чану. Я же рассказал про нас с Ынхян ему первому, и Чан принял это. Не просто принял, а иногда даже помогал и помогает мне незаметно скрыться, чтобы я мог провести с ней лишний час. Он поймёт.       Минхо взял у младшего пакет, чтобы нести его самому, и кивнул с выражением глубокой задумчивости на лице.       — Хорошо, я… подумаю, как лучше это сделать. Но сейчас… скоро тур, концерты, Чан и так на взводе, как струна, которая вот-вот лопнет. Не думаю, что сейчас подходящее время подбрасывать в его костёр ещё одно полено.       — Ну, тогда будьте поосторожнее, — вздохнул Хёнджин, — а то сегодня тебе и так сильно влетело. Ладно, тебе позвонил я, а не Чан… — он смущенно отвёл взгляд, пытаясь скрыть расползающуюся по лицу ухмылку за своим мороженым. — Я… э-э-э… слышал… — он не сдержался и фыркнул, — как ты дышал в трубку… Подумал, ты решил пробежаться, а ты… ну, ты понял…       Минхо подпрыгнул на месте от сказанного младшим, и его лицо залилось ярким румянцем — смесь негодования и стыда.       — Ах ты!.. — только и успел выкрикнуть он, замахиваясь на Хёнджина тяжёлым пакетом с мороженым.       Но младший был уже на полпути от Минхо и его громкий, заразительный смех раскатывался по ночной улице, нарушая её спокойствие и растворяясь в тёплом осеннем воздухе. А Минхо, ворча, но с улыбкой в уголках губ, бросился за ним в погоню.