Point of no return

      Промозглая, отвратительная погода — дождь и, кажется, начинающая гроза, — выводила из себя. Капли с грохотом осыпались на козырёк крыши, создавая максимально унылую мелодию, что отвлекала и не давала сосредоточиться.       Лиза, однако, пыталась. Скрючилась на собственной кровати, а пальцы только и успевали стучать по клавиатуре ноутбука. Тот отзывался на действия гулом кулера, а иногда складывалось впечатление, что старая техника и подавно подорвётся прямо сейчас, при этом унеся с собой в могилу сотни важнейших файлов и коллекцию игр под грифом «неустаревшая классика».       На пыльной тумбе кружка с остывшим чаем, а на кровати — захороненный под пледом, давно неиспользованный телефон. Вокруг — распластавшие по всей поверхности тетради, одна несчастная ручка, что постоянно терялась в складках одеяла. Лиза периодически косилась на гаджет, но не могла себе позволить взять его в руки — подобное было чревато погружением сразу во все социальные сети, что гарантированно растянется на пару часов. На экране ноутбука — тонна научной литературы по социологии, от которой уже изрядно подташнивало.       Периодически из щели приоткрытой двери доносилось шорканье тапочек: Виолетта, будучи на пару с Лизой единственной бедолагой, что осталась на выходные в общежитии, периодически бегала то на балкон, то на кухню. Отчётливое и размашистое «блять!» выводило Лизу из потока мыслей об учёбе уже несколько раз, когда соседка по блоку неизбежно спотыкалась обо что-то в неосвещённом коридоре — темнота, конечно, друг молодёжи.       — Живая, — констатировал голос, пока в дверном проёме не показалось уставшее лицо. Вилка мельком окинула глазами комнату, задержалась на Лизе. — Подозрительный энтузиазм. Ты что курила для такого?       — Дедлайн по Юричу в понедельник, а я с начала сентября нихуя не написала. Ещё немного — и он точно меня расстреляет своим травматом, который у него в коморке лежит.       Виолетта распахнула дверь посильнее, но так и осталась в проходе, скрестив руки на груди. Чужие глаза прищурились, отчего взгляд стал острым, а Лиза лишь обречённо простонала.       — Я всё помню. Но мы ещё не говорили.       — Тугодумы херовы! — неожиданно повысила голос до этого спокойная Виолетта. — Если для вас ничего не значит поцелуй, пусть даже по пьяни, то у меня для вас плохие новости.       — Вил, это просто цыганочка.       — О, да! Конечно, просто цыганочка! И пока все остальные пересосались между собой по сто пятьдесят раз, вы с Мишей после этого «просто поцелуя» наотрез отказались играть с другими! Давайте подумаем логически: какая же может быть в этом связь?       Лиза фыркнула, но правда не нашла что ответить. Пользуясь случаем, отложила ноутбук и тетради на стол, пока соседка, сложа руки, буравила её недовольным взглядом.       — Я не знаю, чего хочу. Не знаю, чего хочет она. Было бы всё так просто, — безуспешно попыталась оправдаться девушка.       — А ты спроси. Просто, блять, спроси. Вместо того, чтобы писать эту нудятину, которую в любом случае успеешь сдать со своим синдромом отличника.       Виолетта собралась уходить, однако в последний момент остановилась. Снова взглянула на Лизу — уже не сердито, а более мягко.       — Миша сегодня приходила к Геле. Спрашивала, не уехала ли я. Я сказала, что нет. А потом увидела, как она стояла у лестницы. Возможно решала, стоит ли приходить.       Андрющенко сразу бросила на девушку удивлённый взгляд. Едва не подпрыгнула — настолько неожиданно это прозвучало. Вилка от бурной реакции не сдержала смешка.       — Я ей сказала, что ты сидишь одна и без конца свои конспекты строчишь. И что выглядишь, как приговорённая к смертной казни. Жди, дорогая. А я спать, поэтому мешать не буду. — Лиза еле заметно махнула головой не столько соседке, сколько себе. — И только попробуй сказать, что ты «занята». Иначе я тебя сама за волосы вытащу и посажу рядом с ней, поняла?       Виолетта всё же скрылась в коридоре, а по шагам было отчётливо слышно, как она уходит в свою комнату. Хлопок двери стал тому подтверждением.       Лиза встала с насиженного места и остановилась возле зеркала во весь рост — того самого, что был куплен на пару с Алиной ещё в начале прошлого года. С отражения на неё смотрела уставшая девушка: синяки под глазами, впалые щёки и запутанные волосы, что больше походили на гнездо. За окном гроза лишь набирала обороты — на мгновение молния сверкнула настолько ярко, что озарила холодным светом всю комнату. Лиза машинально провела рукой по прядям, приглаживая их, но быстро бросила это занятие: помочь мог только фен.       Внезапный раскат грома заставил вздрогнуть. Но ещё больше — кроткий стук в дверь, ведь Лиза заведомо знала, кому именно он принадлежит.       На ватных ногах Андрющенко ввалилась в коридор, схватилась за дверную ручку, но, словно пребывая в беспамятстве, замерла. Тогда стук повторился — теперь «очнувшаяся» Лиза распахнула её. И обомлела.       На пороге стояла Мишель. Промокшая до нитки, она дрожала, пока пыталась выжать рукава тонкой олимпийки; выцветшие пряди волос прилипли ко лбу, а капли со стуком сыпались прямо на пол продола. Глаза метались с одежды на Лизу, с Лизы — на свои хлюпающие кроссовки, которые уже оставили множество следов.       — Привет, — Мишель улыбнулась слегка виновато, но выглядела, как всегда, просто очаровательно. — Можно войти? Или ты занята?       Лиза даже не ответила — лишь раскрыла дверь посильнее и отошла в сторону, пропуская девушку. Та стянула с себя прилипшую к телу ветровку, всучила её в руки хозяйке блока; обувь осталась прямо возле порога, едва не за дверью — настолько сильно Мишель не хотела испачкать пол.       — Иди грейся, дура, — закатила глаза девушка, наблюдая, как Мишель на цыпочках пошагала в её комнату, всё равно оставляя мокрые следы на линолеуме.       Лиза захлопнула дверь, повесила ветровку на крючок у шкафа и подставила тазик — тот самый, что в блоке служил верой и правдой для всего сразу. Затем вернулась в комнату, где Мишель уже стояла прямо в центре, как неприкаянная, обхватив себя за плечи и пытаясь согреться.       — Тебя куда в такую погоду понесло?       — За сигаретами, — пожала плечами девушка, — не знала, что так лить будет. Потом уже собиралась к себе пойти, но передумала. Поняла, что хочу к вам. К тебе.       Хозяйка комнаты вздохнула. Буравила взглядом промокшую и дрожащую девушку. Без лишних слов подошла к шкафу, порылась в своём отделе и вытащила оттуда старую футболку — длинную и мягкую, с выцветшим логотипом «Linkin Park». Потом — свободные хлопковые штаны, которые Мишель однажды назвала «пижамой для пенсионерок». Лиза на это ни капли не обиделась.       — Переодевайся. Я пока налью чай.       Мишель посмотрела на вещи, перевела взгляд на Лизу. В нём читалось смущение, толика тревоги и, на удивление, неподдельный интерес. Глаза блестели.       — Тебе необязательно уходить. Просто отвернись.       Щёки на долю секунду вспыхнули, но Лиза лишь кивнула и отошла к окну. За спиной — шелест мокрой ткани, тихий вздох, шуршание носков. Она не смотрела, но слышала всё: как Мишель стягивает прилипший лонгслив, как снимает джинсы, как бросает всё в угол, подальше от кровати.       — Готово.       Лиза, немного погодя, всё же повернулась. Мишель стояла в одной её футболке, что немного сползала с плеча; штаны так и остались беспомощно лежать на расправленной кровати — девушка правда не была готова к гостям. Босые, немного покрасневшие ноги переминались, ведь Мишель была не в силах устоять ровно. Растрёпанные волосы немного прикрывали лицо, но не могли скрыть лисий оскал.       — А штаны? — неожиданно тихо заговорила Андрющенко. Голос едва не дрожал.       — Не хочу. Мне и так, в целом, нравится, — уголки губ потянулись вверх. Мишель усмехалась. От прежней робости не осталось ни следа — вот так просто она улетучилась, стоило только увидеть смущение на чужом лице.       — Я не могу так, Миш. Пожалуйста, поговори со мной. Нам есть что обсудить.       Напряжение витало в воздухе, обвалакивало; глаза в глаза, полумрак, блядская просвечивающая футболка, сжатые до побеления пальцы. Искусанные в кровь губы, почти идеальная тишина. Лиза поняла, что она и впрямь обезоружена.       Мишель замерла. Усмешка медленно сошла с губ, когда она внезапно поняла: это не игра, не грязный флирт, не шутки. Это — разговор, которого обе боялись, как огня. Которого избегали, который не могли начать вот уже целую неделю.       — Надеюсь, ты не хочешь услышать, что для меня это ничего не значило. — Мишель, на мгновение, побледнела, ведь искренне не желала, чтобы всё свелось именно к этому. — А я и не скажу. Даже, блять, если попросишь.       Лиза сглотнула. Пальцы разжались, но колени дрожали так, будто она стояла на вершине небоскрёба и собиралась прыгнуть прямо вниз. Сердце лихорадочно билось об грудную клетку, а горло мгновенно пересохло.       — Я не прошу этого. Но почему всю неделю ты упрямо избегала? Ни слова, ни сообщения — ничего. Думаешь, мне было легко делать вид, что ничего не случилось?       Мишель осторожно шагнула ближе — настолько, что тепло её кожи отчётливо чувствовалось сквозь тонкую ткань футболки. Лиза так хотела прикоснуться, так сильно мечтала почувствовать чужие губы на себе. Тело предательски реагировала на это лёгким головокружением, напряжением внизу живота.       — Потому что я испугалась. Лиз, я после этой блядской цыганочки ногтями рвала обивку матраса, лишь бы не наброситься на тебя. Просто потому что ты вызываешь у меня столько, что... — на секунду Гаджиева осеклась. — Что я иногда чувствую себя животным. Но я хочу залезть тебе не в джинсы, Лиз. А в сердце, в жизнь.       В горле у Лизы стоял ком. Наконец она подняла руку, провела тыльной стороной ладони по щеке Мишель — осторожно, почти невесомо. Та, не сдерживаясь, мягко подалась вперёд навстречу ласке.       — Я тоже боялась. Пиздец как боялась, что ничего не выйдет, и что это всё было лишь глупостью по пьяне. Но я слишком много хочу. И слишком много чувствую.       — Не ты одна.       Они замолчали. Из глаз едва не сыпались искры; дыхание слилось воедино, когда девушки прислонились друг к другу лбами, одновременно вздыхая с облегчением. Дождь продолжал методично бить по козырьку, но раскаты грома больше не сотрясали стены общежития. Щёлкнул выключатель — Виолетта легла спать. Комната полностью погрузилась во мрак без единственного луча света, что прорывался с коридора.       Лиза кончиками пальцев осторожно погладила Мишель по запястью — тело мгновенно покрылось мурашками, а девушка задрожала ещё больше. Тогда, усмехнувшись, Андрющенко спустилась на кисть, обхватила чужой мезинец своим.       — Пойдём греться.       

***

      Они лежали под одним одеялом, прижавшись друг к другу настолько, что спирало дыхание. Голова кружилась от близости, но Мишель лишь сильнее вжималась в чужую спину, пока, наконец, окончательно осмелев, её рука не взяла в плен чужую талию. Лиза кусала губы, ведь слишком хорошо ощущала тепло возлюбленной. Она сжимала колени и честно пыталась уснуть. Вот только из-за напряжения в теле ей это никак не удавалось.       — Ты всё ещё не спишь?       Лиза повернулась сначала на спину, следом — лицом к Мишель. Глаза сверкали в темноте, пусть и немного устало; ноги сплелись, колени касались друг друга, а бёдра — почти слились воедино.       — Я... Не могу. Честно.       Гаджиева больше не позволяла себе усмехаться над девушкой. Она понимала и без слов, насколько тело Лизы отзывалось на её прикосновения. Она и сама теряла голову, когда лежала в полной темноте в её футболке, на её кровати, максимально прижавшись к ней; всё пахло только Лизой — одежда, комната, одеяло, подушка. Мишель несмело уткнулась в чужую шею и замерла, пока прислушивалась к реакции.       — Твой запах сводит меня с ума. Эти духи настолько приятные, что я чувствую себя наркоманом.       Честное признание заставило Лизу улыбнуться. Она зарылась кистью в уже подсохшие волосы, немного поиграла с ними. Так и уткнувшись в тёплое место, Мишель полностью обмякла в чужих руках, позволяя делать с собой почти всё.       Лиза расслабилась. Но от внезапного поцелуя прямо в шею едва не задохнулась; Мишель целовала тонкую синеватую жилку, что лихорадочно билась с тех пор, как она переступила порог блока. Тихий вздох слетел с губ, и она подалась навстречу — ближе, теснее, сильнее.       Точка невозврата.       Губы встретились сразу же. Поцелуй был глубоким, исследующим, долгим, затем — мокрым, раскрепощённым, вымученным неделей молчания и недосказанностей. Они скользили руками по телам друг друга, сжимали, впивались пальцами с такой силой, будто боялись, что по щелчку всё может оборваться. Отрываться заставлял воздух, которого катастрофически не хватало. Комнату сжалась до размеров кровати, которая пусть и скрипела, но стала пристанищем для двух жаждующих душ.       — Я не стану, если ты не хочешь. — Мишель дышала тяжело, но пальцы дрожали от желания продолжить. Кровь кипела в венах и активно приливала к низу живота.       — Я слишком хочу.       И снова блядская точка невозврата.       Мишель не сдержалась — бережно обхватила Лизу за бедро и перевернула на спину. Миг — и она возвышалась над раскрасневшейся, возбуждённой и смущённой девушкой. Снова опустилась к шее, снова прильнула к бьющейся венке, осторожно вбирая её в рот, чтобы почувствовать бешеную пульсацию. И тогда Лиза впервые выдала тот звук, от которого воздух в комнате моментально раскалился до предела: это была смесь вздоха неожиданности и всхлипа удовольствия. Мишель двигалась по коже дальше, а за её губами периодически оставались бордовые следы. Волосы щекотали лицо, но Лиза совсем не обращала на это внимание.       Обе стягивали друг с друга футболки рвано, впопыхах; затем снова рухнули на смятую постель, сливаясь в невиданном количестве поцелуев. Губы саднили, а уши Мишель горели, когда она непроизвольно вздыхала со стоном, отрываясь от Лизы.       Пальцы скользили по коже, но нигде не задерживались больше минуты — хотелось всё и сразу. Мишель отпрянула от шеи, но последовала дальше, ниже и ниже. Лиза плавилась: ресницы на её прикрытых глазах мелко дрожали, а тело льнуло как можно ближе к активно действующей девушке.       — Блять!       Мишель едва не оторвалась от вставшего соска, который бесцеремонно взяла в рот, но Лиза, грязно выругавшись, не отодвинула, а совсем наоборот — тихо заскулила от нарастающего удовольствия и новых ощущений.       — Напугала, кошка. — Мишель, облегчённо улыбнувшись уголком губ, одним взмахом головы перекинула свои мещающие волосы на другую сторону. Возлюбленная предстала перед ней с полностью затуманенным похотью взором, приоткрытыми губами; звуки, что доносились с них, завораживали настолько, что лицо несчадно горело — Мишель никогда не думала, что будет испытывать что-то настолько уязвимое.       Лиза выгибалась в спине, ведь Мишель чертовски хорошо изучала её грудь. Она уделила ей столько внимания, что, когда оторвалась, лицезрела, как девушка сама стягивает с себя пижамные штаны, которые так сильно мешали почувствовать чужую кожу ещё ближе, ещё теснее. Ткань зашуршала — и рухнула на пол, к остальным разбросанным вещам. Теперь Лиза лежала совершенно обнажённая, дрожащая, но глаза показывали всё, особенно чистое и открытое желание.       Мишель замерла лишь на миг. Смотрела на девушку, пока та не кивнула и не дёрнула бёдрами, показывая, насколько серьёзно уверена. Слова даже не потребовались.       Они сменили положение — и снова зашуршали одеяло, плед; Мишель повернулась на бок, в то время как Лиза осталась на спине. Рука ловко выводила узоры на животе, губы уже взяли в плен покрасневшее ухо.       — Миш. — шёпот на грани нетерпеливого стона.       И Гаджиева не сдержалась. Она прижала Лизу настолько близко к себе, насколько этого позволяла узкая кровать и положение. Пальцы заскользили по клитору через ткань белья — осторожно, будто боясь обжечься. Она наблюдала за реакцией, но, почувствовав, как девушка подаётся бёдрами навстречу и всхлипывает, стала куда смелее.       Лиза запрокинула голову, снова и снова выгибалась в спине; пальцы до побеления впивались в простыню, а тело металось, напрягалось, дрожало. в безумии этого удовольствия       — Блять...       — Смотри на меня. — Строгий шёпот прямо в ухо, стягивающееся вниз по бёдрам бельё; снова касания, но такие, что Лиза готова была поклясться — из глаз едва не посыпались звёздочки.       Мишель двигалась мучительно хорошо. Лиза вжималась в её ладонь, пытаясь почувствовать ещё сильнее, ещё приятнее, ещё, ещё, ещё. Тихие стоны сводили с ума, голова кружилась от близости, но Мишель не позволяла себе остановиться — только не сейчас, только не в это существующее лишь для них двоих мгновение. Она доводила умело, пусть и следовала всему тому, что знала исключительно о моментах наедине с собой. От этой мысли даже усмехнулась — почти виновато.       Но Лиза не дала ей уйти в сомнения. Резко потянула за волосы, заставив Мишель поднять глаза, и впилась в её губы — жадно, мокро, без остатка. Всхлипы, шёпот, хлюпанье слюны — всё смешалось в один звук, который, впрочем, слышали лишь они вдвоём       Мишель прижалась ближе, вторая рука скользнула вверх — к шее, к пульсу, что бился как бешеный. Пальцы слегка сжали, но не больно — просто чтобы почувствовать больше, больше, больше. Лиза ответила глухим стоном, выгнувшись дугой.       И тогда Мишель ускорилась.       Не резко, не жёстко — а настолько точно, будто каждое движение было выверено далеко не первым разом близости. Лиза задрожала, пальцы впились в Мишины плечи, ногти оставили красные полосы — но ни одна из них не сказала «стоп». Потому что останавливаться было некуда — только глубже, только теснее, только приятнее.       Когда волна оргазма накрыла с головой, Лиза закричала — тихо, приглушённо, прямо в шею Мишель, — но весь её мир на мгновение взорвался белой вспышкой. Тело содрогнулось, мышцы сжались, и она повисла на чужом теле, как будто больше не могла держаться сама.       Молчание было выше всяких слов. Они просто лежали, прижавшись друг другу, пока остаточная дрожь проходила по телу в последние разы. Лёгкие поглаживания, умеренное дыхание, табун мурашек по коже от очередного поцелуя в шею.       — Ты просто сумасшедшая.       — Зато согрелась.       Девушки хохотнули, зарылись под одеяло с головой. Они обрушили друг на друга ещё несколько длинных поцелуев, прежде чем оторвались окончательно. Лиза слишком активно порывалась удовлетворить Мишель в ответ, но та была согласна на подобное в более приватной обстановке.       — Я боюсь, что мы Вилку разбудим, — тихо призналась. — У нас ещё столько времени впереди, кошка. Не торопись.       Лиза сдалась, но точно знала — это ненадолго. Глаза слипались от усталости и приятной тяжести удобно умостившейся на её груди головы Мишель. Та обхватила девушку, как самое драгоценное, что есть в этом мире.       А сон сковал уже через несколько минут.

***

      Утро выдалось пасмурным, невзрачным и прохладным. Лиза с надеждой потрогала ледяные батареи и обречённо вздохнула, а следом выудила из шкафа тёплую толстовку. За окном покапывал мелкий дождь, а в комнате царил уютный беспорядок: смятая постель, плед, сваленный на под, и мокрая одежда, что всё ещё бесхозно валялась в углу.       — Блять, — прошипела Мишель, рассматривая свои джинсы, — они вообще не высохли. Хорошо, что ещё плесенью не покрылись. Что делать теперь?       — Феном высушим, — пожала плечами Лиза, уже вытаскивая его из тумбочки. — У меня хоть и старый, но мощный.       Они вышли на кухню — Мишель всё также в Лизиной футболке и штанах, которые она отказывалась надеть вчера, но сегодня просто не могла отвертеться, а Лиза — в старой толстовке, продрогшая, как осенний лист на ветке под гнётом ветра. Они стояли близко — слишком близко для «просто подруг». Мишель то и дело наклонялась к Лизе, опаляя дыханием то шею, то ухо; каждый раз их плечи соприкасались, а губы оставляли мимолётные поцелуи везде, куда могли дотянуться.       — Ты уверена, что мы так вообще сможем высушить?       — Нет, — честно ответила Лиза, — но у нас выходной. Спешить некуда.       И тут — дверь.       Виолетта ввалилась на кухню в мятой футболке, с растрёпанными волосами и кружкой в руке. На ногах болтались чёрные домашние шорты, по обыкновению с пачкой сигарет в кармане; тёплые тапочки в виде двух панд, которых изрядно помотала общажная жизнь, шаркали непривычно тихо. Она остановилась в проходе и замерла — глаза в удивлении заметались по обеим девушкам.       — Ну, ну, ну! — протянула она, пока в голосе звенело ликование. — Кто-то вчера не просто «поговорил».       Лиза мгновенно пыталась прикрыть шею воротом, а Мишель, неожиданно даже для себя, покрылась предательским румянцем.       — Ни слова больше, умоляю, — закатила глаза Лиза, в ожидании ещё большего количества подколов.       — Ага, конечно. Я больше всех этого момента ждала! Рони вообще ставила на то, что месяц будете морозиться.       Она подошла к кухонному гарнитуру, включила чайник и обернулась, прислонившись к холодильнику. Взгляд её скользнул с фена — на Мишины мокрые джинсы, с джинсов — на их шеи, где красовались множество следов бурного выяснения отношений.       — Серьёзно, вы хоть понимаете, насколько вы одинаково выглядите? — хмыкнула Вилка. — Вроде всё случилось только вчера, а уже ведёте себя, как женатики.       — Было бы всё так просто, — закатила глаза Мишель, но голос едва не дрожал от смеха, когда она поняла всю комичность ситуации.       — Да ладно вам, — Виолетта махнула рукой. — Но кровать у вас скрипела настолько, что я даже испугалась. Вдруг вы бы там драться ещё начали — ваши отношения же хрен поймёшь.       Мишель закрыла лицо руками, но сквозь пальцы уже пробивалась улыбка.       — Ты специально подслушивала?       — Я спала! — девушка воскликнула сразу же. — Тут только глухонемой не услышал бы. Это я ещё, слава Богу, уснула на самом «интересном». Вы бы вообще о моей психике лучше позаботились, а не пререкались.       Лиза фыркнула, но не стала спорить. Просто выключила фен и села рядом с Мишель за стол. Виолетта посмотрела на них и улыбнулась — по-настоящему, без издёвки.       — Кофе лучше пейте, а я пока вас оставлю. Только умоляю, в следующий раз заранее попросите меня уйти.       Хлопнула дверь балкона. Мишель и Лиза переглянулись, и снова покрылись ужасным румянцем, когда в голове всплыли воспоминания ночи.       — Лизочка, посуши ещё. И кофе своей девушке налей, пожалуйста.