2219

      Рука вновь в крови. Переломанные кости, сжатые от боли пальцы. Кевин хорошо это помнил, пусть апогей трагедии и прошёл в бессознательном истеричном состоянии. Вот чего он не должен помнить — родного голоса.       «Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо, мы тебя починим», — сполошный, непривычно напуганный шёпот, а за ним раскатистое и яростное: — «Я убью его, слышишь? Убью! Он будет захлёбываться своей кровью, тебя я никогда ему не прощу!»       И объятия, крепко удерживающие от смерти. Но их не было.       Кевин вздрогнул и очнулся на верхней койке в общежитии университета Пальметто. За окном кромешная тьма, будильник помалкивал. После всех усилий на ночной тренировке стоило поспать и отдохнуть, но как только Натаниэль проникал в сон — сомкнуть глаза было невозможно. Иначе Кевин рисковал не проснуться.       Кузены ещё спали, хотя, вероятно, движения Кевина с кровати до двери разбудили Эндрю, его сон без таблеток вернулся к очень чуткому. Но Дэю равнодушен пристальный взгляд в спину, когда он скрывался в ванной. Холодные брызги после ночных кошмаров стали традицией спустя четыре месяца в Пальметто. Обычно его воспалённые видения посещал Рико с кровожадным оскалом, снова и снова изувечивая и ломая, иногда появлялись слёзы Жана, как символ спортивной кончины Кевина, но особой болезненностью полны грёзы с Натаниэлем. Фигура, лицо, цифра «четыре», глаза — такие знакомые черты, но всегда размытые, и от этого только хуже. От него ничего не осталось. И сам он оставил Кевина.       Дэй уставился в своё отражение. Капли друг за другом, как в жестокой схватке за первенство, бежали по его скуле, по цифре «два». Всегда второй. Как же сильно он это ненавидел, ещё сильнее боялся поверить в иное. Отвернулся от зеркала, заправив едва отросшие волосы назад.       В утренней тишине на кухне было нечто приятное. Может быть, её редкость. Только Дэй принялся заваривать себе кофе, как рядом бесшумно остановился Эндрю, двумя светлыми, сожженными безэмоциональностью глазами впиваясь в его профиль. Не было необходимости объяснять что-то, Миньярд и так всё прекрасно знал. Со стуком вторая чашка появилась рядом. — Кофе с водкой стал твоим постоянным завтраком? — лишь равнодушно спросил Эндрю. — Вы с Ваймаком дали мне зелёный свет, — напомнил Кевин. — Нет. Не так.       Больше он ничего не сказал, а Дэй решил не спорить. Ему оставалось только смириться с собой новым: с травмой, с потерей, с зависимостью. Всё, что помогало хоть на долю вернуть малый контроль.       Он протянул Эндрю кружку, потому что сам в жизни не станет добавлять ему полбанки сахара в кофе. У каждого свои недостатки. Кевин сел за стол, отпивая свой авторский напиток. Зелёные тревожные глаза пару минут следили за стрелками часов. У воронов сегодня матч. До сего дня Дэй старался не смотреть их игры, тем более интервью, для его шаткого душевного состояния это стало бы ударом, но после скрипучих отголосков во снах ему необходимо вновь услышать Веснински или хоть мельком увидеть рыжую копну. Убедиться, что он ещё реален, что он там же, откуда ушёл Кевин.       Эндрю сидел рядом, поставив между ними тарелку с остатками ужина. И всё же есть что-то особенное в тишине. Миньярд не нарушал её, и Дэй был благодарен за безмолвное присутствие. После того, как Кевин рассказал лисам всё о себе, о Рико, о Гнезде, ему казалось, что он в жизни не тратил столько слов, каждое из которых напоследок перед уходом прорезало горло. Это был самый долгий вечер на его памяти в Лисьей Норе, он говорил и говорил, а лисы спрашивали и спрашивали: о брате, о Жане, о тренере Морияма. О ком он буквально шептал или не мог вообще сказать что-то конкретное — Натаниэль. Веснински стал призраком его правды и прошлого, спрятавшись где-то во мраке жизни в Гнезде. — Вы вообще ложились? — на кухне появился сонный Ники. — Только встали, — ответил Дэй, зная, что Эндрю не потрудился бы с ответом. — Ты как жив-то ещё? — одновременно с отвращением и с сочувствием протянул Хэммик, — Всё время в сутках занимаешь тренировками правой рукой. Я даже не помню, видел ли я тебя спящим. — Видел бы, если бы сам не дрых всё время, — закатил глаза Кевин. — Будь добр, загугли «здоровый сон», открой новое для себя.       Громко зевнув, Ники присоединился к утренней трапезе. Следом полуживой вылез и Аарон, ни на кого не глядя, ища в этой жизни лишь одно — кофе. Кузены умели уничтожать тишину. Хэммик завёл разговор о невероятном сне, Аарон через слово уверял, что это полная херня. Кевин смирился — они тоже стали привычным за столько месяцев.       Когда они полупробуженнной массой загрузились в машину Эндрю, солнце только показалось из-за чёрно-белых слоёв горизонта. Они отправились на утреннюю тренировку. То, от чего Кевин никогда не смог бы отказаться. Тренировки и экси это то, что делало его Кевином Дэем. Собой. Игроком. Он никогда не был чем-то иным, с самых ранних лет он рос на корте. Даже со сломанной рукой он отказался оставлять спорт. Для него бросить экси равносильно смерти. И теперь каждую тренировку после того, как кое-как зажила левая рука, он упражнялся правой, словно начиная с самого начала. Уж лучше держать клюшку в слабой руке, чем не держать вовсе.       Порой он чувствовал на себе сожаление и восхищение некоторых старшекурсников и Ники. Кевина это раздражало. Ему не сдались ни жалость, ни восторг, он знал, что очень далёк от прежней формы, что от былого мастерства остались гроши. Дэй мог лишь раз за разом убиваться на корте, чтобы вернуть хоть каплю прошлых умений. Спустя несколько месяцев в правой руке всё ещё чувствовалась неуверенность, в левой — тем более. То ли фантомная, то ли неутолимая боль зудела под неровными бороздами шрамов.       На тренировках Кевин предпочитал не отвлекаться, только есть нужно отвесить сокомандникам пару неласковых комментариев. Но сегодня он незаметно кидал взгляды на Ваймака, мелькающего то на корте, то в проходе комнаты отдыха. Тренер следил за происходящим на экране телевизора. Матч воронов. Они выиграют, сомнений нет.       Кевину не нужно видеть запись, он знал всё: как летали по корту игроки в чёрной форме, как дрожали стены, когда от них в чётком ритме отбивались мячи, с какой расчетливой жестокостью вороны оттесняли противников и как раз за разом периметр ворот оппонентов загорался красным. Как ледяные голубые глаза сверкали из-за решетки шлема. И когда появился Ваймак и позвал всех в комнату отдыха, Кевин знал — вороны с подавляющим преимуществом одержали победу.       Когда лисы завалились в комнату, на экране уже мелькали лучшие моменты матча и звучали поздравления. Со счетом 17:5 вороны разгромили шакалов. Товарищи беспокойно покосились на Кевина, проверяя его реакцию, он закатил глаза на них. Реакция, естественно, тревожная, но никому не привыкать. Все упали на диваны и кресла вокруг телевизора, наблюдая за сменной картинки: теперь перед камерами бойкие репортёры с микрофонами, наперебой что-то восклицающие и зазывающие на интервью кого-то из игроков команд.       От следующего кадра внутри Кевина что-то рухнуло. Оператор крупным планом поймал Натаниэля Веснински, снимающего шлем и повязку, отчего яркие влажные пряди растрепались в стороны, и ему пришлось заправить их руками. Он тоже заметил репортёров — уже надвигался на них с хищной улыбкой. Казалось, с другой стороны камер журналисты напряглись и сбились со слов. — Ему разве можно говорить с прессой? — удивилась Дэн. — Нет… — лишь ответил Кевин, не отрывая взгляда от парня на экране, на замечая, как прозвучал его голос и как Эндрю едва взглянул на него.       Тем временем Натаниэль настиг спортивных обозревателей. Его голова снисходительно наклонилась, на губах играла лёгкая улыбка, но взгляд оставался недобрым. Кевин смог бы слепить это лицо по памяти, он знал его наизусть.       Спортсмен остановился прямо перед журналистами, не здороваясь, жестом предложил заинтересовать его. Уголок губ дерзко вздёрнут, он прекрасно знал, что ему нельзя давать интервью, что он нарушал строгие правила воронов и получит наказание, но в глазах горел азарт.       У Кевина всё похолодело от понимания, какая реакция будет у Рико. Один из репортёров не успел взять себя в руки и лишь выпалил: — Как вам шакалы?       Вопрос не пришёлся по вкусу. Натаниэль показательно отмахнулся, не стесняясь демонстрировать своего пренебрежения. — Могу сказать, что название команды себя оправдывает, — всё же ответил Веснински с усмешкой, — Жалкие голодные шавки. Надеюсь, они и живут так же, как играют — дома на полу стоит миска, из которой они лакают. Им подходит.       Кто-то из репортёров изумительно охнул, Натаниэль лишь улыбнулся. Лисы раскрыли рты от шока, а Кевин наоборот закрыл рукой, сдерживая себя, брань бы всё равно не добралась до цели. — Шакалы, как и вороны, известны своим стилем иг… — неловко затараторила женщина-репортёр. — Грубый стиль для экси — обыденность, — перебил Веснински, — Многие команды им пользуются. Но стоит отличать грубую игру от грязной. Шакалы — о грязи. Следующий вопрос. — Следующий ваш матч с командой пчёл, волнуетесь ли вы?       Волнения точно не найти на заскучавшем лице парня. — Должен? Меня их команда не интересует. — Какие же команды вызывают у вас интерес? — тут же ухватились журналисты, — Акулы? Дикие коты?       На сыпавшиеся имена Натаниэль никак не реагировал, пока не прозвучало: — Лисы?       Кевин безотрывно наблюдал за его лицо и заметил, как оно изменилось. Оживилось, что-то мелькнуло в глазах, и Веснински улыбнулся. Довольно. — Лисы? — протянул он, будто пробуя на вкус, — Хм. Лисы. Лисята. Они милые.       Команда Пальметто выпрямилась перед экраном, не веря услышанному. Дэй не дышал, уперевшись взглядом в сияющего под прицелами камер Натаниэля. — Милые…? — переспросили недоумённо журналисты, -…вы же знаете, по каким критериям отбирают игроков в эту команду? Ваймак отбирает только проблемных спортсменов. Многие называют это маркетингом, вам так не кажется?       Натаниэль красноречиво посмотрел на мужчину, задавшего последний вопрос. Всё его выражение — крайняя степень издёвки. — Вы мне скажите — вы же журналист, должны докопаться до истины. Маркетинг ли это? — Веснински задал вопрос тоном, на который ответ кажется необходимым для жизни. — Эм…вероятно, это весьма проблемно для тренера… — замямлил журналист, — У лисов куча проблем и мало побед, зато всегда много внимания. Похоже на лишь картинку… — Что ж, — нарочито досадно сказал Натаниэль, — Не каждому же удаётся найти свою профессию, верно?       Он тут же отвёл взгляд от мужчины, будто тот вовсе перестал существовать, кивнул на кого-то за камерой, предлагая задать вопрос. Кому неизвестно о внутренних правилах воронов, мог и не заметить, как Натаниэль спешил. В любой момент Рико заметил бы и прервал бы интервью, но чего хотел добиться Веснински — очередной пакости или это части нового взбалмошного плана? — Честно говоря, кажется, что вы идеально вписались бы в команду лисов, — прозвучал приятный женский голос. — Из-за моих волос? — усмехнулся Натаниэль, но все репортёры многозначно промолчали, — Наверняка из-за них, ведь других причин не находится — я же чистый ангел. — Действительно, — прокомментировал Ники со смешком, наклоняясь и смотря на Кевина, — Как ты его терпел? — Молча, — бросил он, — С тобой так пока не получается. — Дэн, а как мы такого грубияна взяли? — обиженно обратился Хэммик к капитану, но ей было не до товарища, потому что наконец-то прозвучал всеми ожидаемый, нервный вопрос. — Могут ли вороны что-то сказать про Кевина?       Дэй очень надеялся, что нет. Однако Натаниэлю всегда было что сказать, как зло улыбнуться ненавистной прессе и как подобрать наиболее болезненные слова. — Кто? — разыграл непонимание. — Ну… Кевин, — повторили для него имя. — Кевин Дэй, бывший ворон. — Бывший ворон, — скривился четвёртый номер, но явно не от отвращения, — Нет таких. Если кто-то уходит из Гнезда, то он полностью перестаёт быть вороном. Нет дороги назад.       Кевин поддался вперёд, пытаясь осознать каждое слово. Он всегда считывал, когда Натаниэль хотел сказать что-то важное. Нужное. Способен распознать любую эмоцию в ледяном озере глаз, расслышать сокровенное меж слогов, поймать это — быстрый пронзительный взгляд в камеру. Для него. — Не секрет, что он ушёл от воронов. Не секрет, в какую команду. Забудьте о его номере. О том, что он был вороном. Всё это в прошлом. Теперь у него другой путь.       Для кого-то эти слова могли показаться грубыми или прощальными. Но Кевину не хотелось верить в это. Натаниэль не такой, его Натаниэль не такой, он бы не стал так усердно доносить до Дэя завуалированные угрозы или оскорбления.       Если Веснински заставил приблизиться к экрану, то от появления Рико Кевин отпрянул поглубже в диван. Капитан воронов добрался до товарища, спокойная мягкая улыбка — за ней скрылись сплошные кошмары. Сноровки Дэя хватило, чтобы распознать убийственный взор Морияма на Натаниэля, но тот лишь шире заулыбался. — А вот и капитан! — воскликнул четвертый номер, — Опять теряешь игроков?       От тонкой издёвки кто-то из лисов рассмеялся, но Кевин мог только слушать голоса из прошлой жизни. — Знаете, как мне достаётся от него после интервью? Рико настоящий тиран! — на речь Натаниэля журналисты разразились смехом, не понимая, что он говорил чистую правду, — Скажите ему, что я сегодня был паинькой. — В ком мне не приходится сомневаться, так это в тебе, Натаниэль, — произнёс с обворожительной улыбкой Рико и приобнял товарища, Дэй молился, чтобы пальцы Морияма не впивались в чужую кожу со всей силы, — Тебя ищет тренер, я закончу здесь. — Ну что за парень? Всегда лезет, куда не надо!       Не прощаясь, Веснински последний раз переглянулся с Рико, усмехаясь ему в лицо и разворачиваясь. Капитан воронов продолжил интервью, избегая тем лисов и своего брата, Кевин же сосредоточился на удаляющейся спине с номером четыре.       Он всегда так делал, когда становилось невыносимо. Не слышать, не чувствовать, не думать; единственное, что нужно было — рыться в воспоминаниях и с особым трепетом перебирать каждое с Натаниэлем. Начиная от самого первого, когда десятилетнего рыжего мальчишку привели на корт, и Дэй столкнулся с этими огромными завораживающими глазами. И как следующим днём его маленькая ручка цеплялась за Кевина в попытки оттащить от кровавого месива, что устроил его отец. Потом он узнал, что Натаниэля продали в команду, и с того момента собирал коллекцию воспоминаний. Дней, когда они спасались друг с другом. Часов, проводимых в объятиях. Касаний, нежно разделённых на двоих. Подарков, так неловко врученных друг другу. Сокровенного шёпота в самые губы. Четвёрка стала его маяком. Пока вокруг могли воплощаться самые страшные кровавые кошмары, Кевин вспоминал, как перебирал мягкие волосы Натаниэля, водил губами по его влажной коже, слышал такие смущающие глупости, от которых непроизвольно улыбался и тянулся ближе… — Кевин, — привлекли внимание Ваймак и толчок в бок от Аарона.       Он обернулся на тренера, только замечая, что экран телевизора давно потух, а все в комнате смотрят на него. — Я задумался. Что? — Я сказал: пока нет причин для волнения, они не знают, что ты вернулся в игру. — Понимаю.       Но узнают, и начнётся ад. Это Кевин тоже понимал, но механизм уже запущен. Лисы оставались на своих местах и в своих мыслях. — А мы…не хотим обсудить то, что сказал Веснински? — спросил встревоженно Ники, — Он же явно что-то мутит! Что он вообще нёс? Я, конечно, знал, что он псих… — Он не псих, — вырвалось из Кевина быстрее, чем он успел обдумать.       От его резкого выпада Хэммик замолчал и удивленно вытаращился. Вся команда заинтересованно повернулась на Дэя. — Ты рассказывал, что Натаниэль сын Мясника, — напомнила Дэн, — Даже без этого он один из самых спорных личностей в ассоциации экси. Ты уверен, что он не желает тебе смерти? — Он ненавидит отца, — вступился Кевин, — И он никогда не станет следующим Мясником.       Ваймак за его спиной задумчиво глядел в тёмный экран телевизора, вспоминая лицо Натаниэля, затем долго и внимательно смотрел на Дэя. Все застыли в ожидании, потому что до этого Кевин не выражал в чём-то такой уверенности, кроме садистских наклонностей Рико. — Натаниэль последний, кто станет мне вредит, — убежденность в его словах заставила лисов ещё больше удивиться, — Он ненавидит воронов. Потеря игрока для команды станет для него радостью. — Но он ворон, — не понимал Мэтт. — Он ненавидит воронов, — повторил Кевин, — Его буквально продали в команду, с ранних лет заставляли жить по правилам воронов, но он никогда не желал подчиняться. Его положение стало бы весьма плачевным, если бы Натаниэль не смог заручиться поддержкой главенствующей ветки клана, однако его ненависть к воронам, особенно к Рико и хо….тренеру Морияма, лишь крепла. Он сделает всё, чтобы причинить им боль. Как-то раз он чуть не убил Рико… — Что? — воскликнули лисы, — Как? — Меня не было на корте в тот момент, я появился, когда Натаниэль уже душил Рико. Не знаю, что из всего множества причин послужило ему стимулом. — А что сделал тренер Морияма? — с подозрением спросил Ваймак.       Кевин ни на кого не смотрел, он мысленно вернулся в тот ужасный день. Ответ был тихим: — Спустил на него двух своих доберманов. -…как? — прозвучало потрясенно от Элисон.       Отвратительно — если кто-то спросит мнение Кевина. Сначала были крики, возгласы, и Кевин выглянул из коридора меж трибун на поле и тут же обомлел от происходящего: разъярённый Натаниэль сидел на Рико, сжимая руками его шею. Тот уже побагровел. Вокруг мельтешили, особо смелые попытались разнять, но ни чьи руки, даже самых сильных игроков, не смогли оттянуть Веснински. И когда Кевин уже бежал по корту, то заметил у другого входа тренера. И собак. Два добермана, ведомые приказом хозяина, бросились на Натаниэля. Остальные игроки в ужасе разлетелись. Страх охватил Дэя. Собаки добрались раньше него, каждая вцепилась в руку Натаниэля, утробно рыча и вспарывая кожу. Кровь бурным потоком хлынула на корт. Но Веснински не отпускал Рико, продолжая его душить. На его лице смешались боль и жгучая ненависть. Только когда Кевин набросился на него, Натаниэль отнял взгляд от Рико и взглянул на него, замечая псов. Один из доберманов уже хотел наброситься и на Кевина, но Веснински отцепился от Морияма и с силой пнул собаку подальше, позволяя себя оттащить. — Даже так его еле остановили. Настолько сильно он ненавидит Рико. Мой уход из команды для него возможность сделать Рико как можно больнее, он лучше всех знает, куда можно надавить. — А ты? — задала неожиданный вопрос Рене. — Что? — не понял Кевин. — Он ненавидит воронов, он ненавидит Рико, а тебя?       Четыре месяца назад не ненавидел. Казалось, даже больше того. Он обожал тактильность, любил льнуть ближе, играть с пальцами и оглаживать предплечья, всегда заглядывал в глаза, и тогда, в его собственных, находилось никем более не виданное чувство. Он точно не ненавидел раньше. — Наш последний разговор был ещё до того, как Рико сломал мне руку. Не думаю, что сейчас я имею для него значение.       Всё сложнее игнорировать буравящие взоры Ваймака и Эндрю и сложнее отвечать на раздражающие вопросы, Дэй поднялся, давая понять, что время вернуться к тренировке. — Так что он тогда имел в виду? — спросил Ники, — В интервью для журналистов. — То, что и сказал, — впервые вступил в разговор Эндрю, сохраняя полное безразличие. — И что же? — не унимался Хэммик. — Что вместо того, чтобы сидеть и прохлаждаться, ты мог бы уже вернуться к тренировке! — указал недовольно Кевин. — Класс! — воскликнул обиженно Ники, обращаясь в другим лисам, — Раздраконили его вы, а получаю я!       Дэй ушёл на корт, не имея сил больше отвечать на вопросы. Его утреннее желание хоть немного увидеть Натаниэля сбылось свыше требуемого. Теперь Веснински ещё настырнее отравлял все мысли собой.       Оставшаяся часть тренировки для Кевина прошла в гневных бросках в ворота и путанных мрачных мыслях. Что сейчас с Натаниэлем? Что ему сделали Морияма после интервью? Сильный замах клюшкой. Мяч попал в ворота. Почему Натаниэль не пытался с ним связаться? Не пытался найти? Стук мяча о стенки корта. Скрип кроссовок. Думает ли Натаниэль о нём? Вспоминает? Удар по мячу. Импульс боли в руке. Что он чувствует? Что он задумал?       Прямо под ноги ему с неменьшей силой швырнули мяч. Он поднял глаза на Эндрю, тот недовольно пригрозил ему клюшкой. Всегда легко считывал Кевина. В своих панических размышлениях Дэй и не заметил, как тренировка закончилась несколько минут назад, большинство игроков уже исчезли с корта. И он тоже поплёлся к выходу, подгоняемый Миньярдом.       Но ни душ, ни ночная тренировка и даже ни следующий день не смогли заглушить душащие беспокойства.