Хроносхизм

Обратная дорога была похожа на путешествие сквозь плотный, вязкий туман. Каждый шаг давался с трудом, ноги подкашивались, в висках стучало. Я не просто бежал — я бежал, заливаясь ледяным потом, сжимая в кулаке остатки воли, чтобы не оглядываться. Его взгляд, эти два уголька в глубине капюшона, прожигали мне спину. Я чувствовал их даже сквозь деревья и расстояние. Я ввалился в дом через заднюю дверь и тут же рухнул на пол в прихожей, пытаясь заглушить хриплые всхлипы. Все тело трясло мелкой дрожью, как в лихорадке. — Боже мой! Что с тобой? Петунья. Она стояла надо мной, и на ее лице был не испуг, а нечто худшее — подтверждение самых страшных ожиданий. Она тянулась ко мне, но ее руки замерли в воздухе, будто боялись прикоснуться к тому, что я принес с собой. — Упал, — выдавил я, отворачиваясь. Голос был сиплым, чужим. — Споткнулся. Она не поверила. Не могла поверить. Я был слишком бледен, глаза слишком широко раскрыты. Я был живым воплощением ее кошмара. — В парке? — прошептала она, и это был не вопрос, а констатация. Я молча кивнул, уткнувшись лицом в холодный линолеум. Мне было все равно. Пусть знает. Пусть видит, к чему ведет ее политика страуса. Она не стала допрашивать. Она резко выпрямилась, и я услышал, как она закрывает на щеколду заднюю дверь, затем проверила переднюю. Ее шаги затихли на кухне, и вскоре донесся звук наливающейся воды. Она вернулась с стаканом. Рука ее дрожала. — Пей, — приказала она, и в голосе снова зазвучали знакомые нотки командного тона, но на этот раз они были направлены не на подавление, а на структурирование хаоса. Наведение порядка в том беспорядке, что я принес в ее дом. Я с трудом поднялся на локти и сделал несколько глотков. Вода была ледяной, но она обожгла горло. — Он... был там? — спросила она, опускаясь на корточки рядом, так что наши глаза оказались на одном уровне. — Да. — И он... увидел тебя? Я закрыл глаза, снова чувствуя тот черный, липкий комок энергии, проносящийся над головой. — Почти. Она закрыла лицо руками и несколько секунд так сидела, ее плечи мелко тряслись. Потом она резко встала. — Все. Хватит. Никаких больше прогулок. Никаких книг. Никаких... ничего. Ты сидишь здесь, в доме, и не высовываешься. Понял? В ее голосе была паника. Животный, неконтролируемый страх, который стремился вернуть все к старому, проверенному порядку вещей — запертому шкафу, тишине, отрицанию. И в этот момент что-то во мне щелкнуло. Страх отступил, уступая место холодной, безразличной ярости. Яркой, как лезвие бритвы. — Нет, — тихо сказал я. Она застыла, смотря на меня с недоумением. — Что? — Я сказал, нет. — Я поднял на нее взгляд, и в нем не было ни мольбы, ни страха. Лишь усталая решимость. — Прятаться бесполезно. Он теперь знает, что кто-то был там. Он будет искать. И если он найдет... — Я не стал договаривать. Пусть ее воображение дорисует картину. Она побледнела еще больше. — Но что мы можем сделать? Мы... мы просто обычные люди! В ее словах прозвучала такая беспомощность, что мне стало почти жаль ее. Почти. — Я — нет, — напомнил я ей. — И ты знаешь это. Запереть меня здесь — все равно что посадить в клетку и ждать, когда придет хищник. Мне нужно знать. Мне нужно учиться. Мне нужно стать сильнее. — Как? — в отчаянии воскликнула она. — Где? Я не могу... — Ты можешь, — перебил я. Мой голос стал тише, но от этого только тверже. — Ты уже начала. Ты дала мне книгу. Теперь мне нужно больше. Настоящие книги. Не из магазина диковинок. Она смотрела на меня, и я видел, как в ее глазах борются два ужаса. Ужас перед темным магом в парке и ужас перед активным вовлечением в мир магии. Но первый был острее. Реальнее. — Что... что тебе нужно? — наконец выдохнула она, и это была капитуляция. — Бумага, — сказал я. — Много бумаги. Чернила. Ручки. И доступ в библиотеку. Публичную. Ты можешь записать меня. Скажешь, что я... что мне нужно для школьного проекта. Это была тонкая нить, но она ухватилась за нее. Библиотека. Это было в рамках ее понимания. Нормально, безопасно. — Хорошо, — прошептала она. — Хорошо. Но только в библиотеку. И только со мной. — Согласен. В тот вечер я не пошел на чердак. Я сидел в своем шкафу, прислушиваясь к стуку собственного сердца и пытаясь осмыслить произошедшее. Я не просто увидел врага. Я ощутил его магию на себе. Я почувствовал ее вкус — пепел и осколки костей. Я почувствовал ее цель — не просто разрушение, а извращение самой жизни. И я почувствовал нечто еще. Собственную магию. Ту, что сработала инстинктивно, чтобы спасти меня. Я не просто спрятался. Я... отключил себя. Сделал невидимым для его восприятия. Как мне это удалось? Я закрыл глаза и попытался воссоздать то состояние. Панический страх. Желание исчезнуть. И... отрешенность. Полное отрешение от собственного «я». Я не просто хотел, чтобы он меня не увидел. Я на мгновение перестал быть Гарри Поттером. Я стал частью пейзажа. Камнем. Деревом. Ничем. Это была не иллюзия. Это было изменение собственного магического нутра. Я сжал его до нуля. Мысль была одновременно пугающей и восхитительной. Если я мог этому научиться... Если я мог контролировать это... Я мог бы стать призраком. Невидимым шпионом в мире магии. Но цена была велика. Чтобы добиться этого, мне пришлось оказаться на волосок от смерти. Мой инстинкт самосохранения сработал на уровне, недоступном мне в спокойном состоянии. Я не мог полагаться на случай. Мне нужно было превратить этот инстинктивный всплеск в осознанный навык. На следующий день Петунья, верная своему слову, отвела меня в публичную библиотеку. Она устроилась в углу с журналом, бросая настороженные взгляды на других посетителей, а я отправился в отдел естественных наук. Я не искал книг по магии. Их здесь все равно не было. Я искал принципы. Физику. Химию. Биологию. Я брал книги по термодинамике, квантовой механике (насколько мог понять их упрощенные версии), по биохимии клетки. Я искал объяснения тому, с чем столкнулся. Как энергия может передаваться на расстояние? Как можно расщепить вещество на составляющие? Что такое жизнь с точки зрения энергии? Я заполнял тетрадь за тетрадью своими детскими каракулями, рисуя схемы, записывая гипотезы. Я пытался построить мост между наукой магглов и магией. Потому что магия, какой бы чудесной она ни была, должна была подчиняться каким-то законам. И если я пойму эти законы, я смогу не просто применять ее, а управлять ею. Вернувшись домой, я поднялся на чердак и снова достал ту самую шкатулку. Теперь, с новым багажом знаний, я смотрел на нее иначе. Я не просто видел «проклятие». Я видел систему. Примитивный, но эффективный насос. Устройство, нарушающее второй закон термодинамики — оно не просто поглощало энергию, оно концентрировало ее, уменьшая энтропию в локальной области. Оно было похоже на... на фотосинтез, но наоборот. Вместо того чтобы превращать солнечный свет в химическую энергию, оно превращало жизненную силу в нечто иное. В магический потенциал. И якорь... осколок кости. Это был катализатор. Точка фокусировки. Возможно, он служил для стабилизации, не позволяя энергии рассеяться. Мой враг был не колдуном. Он был инженером. Инженером душ. Эта мысль была одновременно отвратительной и восхитительной. Он не просто призывал демонов или читал заклинания из древних фолиантов. Он понимал, что делает. На каком-то уровне. И это делало его еще более опасным. Потому что безумец может совершить ошибку. Ученый — нет. Но у меня теперь было направление. Если он использовал принципы, даже извращенные, то и я мог их использовать. Не для создания подобных мерзостей, а для защиты. Для контратаки. Я положил шкатулку обратно и сел за свой импровизированный стол. Я взял чистый лист бумаги и нарисовал простой круг. Затем я попытался наполнить его не магией, а простым намерением. Намерением быть целым. Непроницаемым. Я представлял себе не барьер, а... закон. Физический закон, гласящий, что все, что внутри этого круга, находится под моей защитой. Ничто не может проникнуть внутрь без моего разрешения. Это была абстракция высшего порядка. Гораздо сложнее, чем поднять банку. Я сидел так часами, чувствуя, как моя воля упирается в неподатливую реальность. Пот катился градом. Голова раскалывалась. Но ближе к вечеру я почувствовал нечто. Легкое уплотнение воздуха внутри нарисованного круга. Едва уловимое изменение. Оно продержалось всего секунду и рассыпалось. Но это было начало. Я нашел свой путь. Спускаясь ужинать, я поймал на себе взгляд Петуньи. В нем уже не было паники. Была усталая покорность судьбе. И что-то еще... странное уважение. Она видела, что я не сломлен. Что я не плачу и не жду спасения. Я работал. И в этом, возможно, была наша единственная надежда. Я больше не был для нее просто напоминанием о прошлом. Я стал щитом против будущего. Хрупким, детским, но единственным, что у нее было. А для меня она стала первым, пусть и невольным, союзником. Первым ресурсом в моей войне, которая только начиналась. Я посмотрел в окно, на темнеющие улицы Суррея. Где-то там, в ночи, бродил мой враг. Ученый-некромант, создающий свои ужасные машины из плоти и души. Но и у меня была теперь своя лаборатория. Пыльный чердак. И свое оружие — разум, помнящий будущее, и воля, готовая сломать настоящее. Охота продолжалась. Но теперь и у добычи были клыки.