Пепел на черном бархате

Лондон окутывал мягкий вечерний свет. В витринах «Магазина зелий Дагворт-Грейнджер» горели теплые огни, отражаясь в флаконах и стеклянных сосудах. Эрика стояла за столом рядом с Эйлин Принс, наблюдая, как густая смесь в колбе меняет оттенок с золотистого на глубокий янтарный. — Почти, — тихо сказала Эрика, не отрывая взгляда. — Осталось чуть-чуть… — Для тебя «чуть-чуть» — это неделя без сна, — с усмешкой ответила Эйлин, вытирая руки. — Тебе нужно отдохнуть, невеста. Завтра твой день. Эрика вздрогнула от этого слова. Невеста. Слово, что теперь звучало, как приговор. Дверь магазина тихо звякнула, и на пороге появился Дамблдор. Его синий плащ блестел в мягком свете ламп, глаза — усталые, но внимательные — сразу нашли Эрику. — Эрика, — произнёс он негромко. — Нам нужно поговорить. Эйлин, уловив тон, отступила, занявшись витринами. Дамблдор подошёл ближе, и Эрика сразу заметила, что в его взгляде тревога. — Я получил твоё последнее письмо, — сказал он, — и понял, что ты в беде. Но… как оказалось, это единственное письмо, что дошло. Остальные мы не получали. — Что? — Эрика побледнела. — Я писала вам и Фламелю каждый месяц. Ни одного ответа. — Мы писали тебе тоже, — спокойно ответил он. — Похоже, кто-то перехватывает всю переписку. Эрика закрыла глаза. — Антонин, — прошептала она. — Он следит за всем. Даже за домовиком. — Именно, — подтвердил Дамблдор. — Поэтому слушай внимательно. Сейчас ты не можешь уйти. Эрика подняла взгляд, в котором вспыхнула надежда — и тут же погасла. — Почему? — Потому что брачный контракт уже заверен магами Министерства, — сказал он, мягко, но неумолимо. — Если ты попытаешься сбежать до церемонии, тебя найдут. Контракт связан с твоей магической подписью. Его можно разорвать только после заключения — иначе Антонин и его семья получат право на всё твоё имущество, лавку, патенты и даже твоё имя. Эрика побледнела, крепче сжимая край стола. — Значит… мне придётся выйти за него замуж? Дамблдор кивнул. — Только формально. Завтра ты пройдёшь через церемонию, и ночь — тоже придётся пережить. После этого я смогу аннулировать контракт через магическую комиссию, под предлогом угрозы твоей жизни. Мы уже готовим бумаги. — А лавка? — Останется за тобой. Эйлин управит всем. Эрика обернулась к Эйлин, которая стояла у стойки и слушала, делая вид, что протирает колбы. — Я не подведу, — сказала Эйлин серьёзно. — Пусть думают, что ты уехала во Францию. Я скажу всем, что ты отправилась к Фламелю. Пусть Руквуд передаст это дальше. Дамблдор кивнул. — Именно. Пусть Волдеморт и его сторонники ищут тебя во Франции. А ты — исчезнешь. Эрика тихо опустилась на стул. — Завтра я выйду замуж… и сразу же перестану существовать. — Иногда, — мягко сказал Дамблдор, — чтобы выжить, нужно умереть для всех остальных. Она горько усмехнулась. — И что потом? — Потом ты отправишься к Батильде Бэгшот, в Годрикову впадину. Там тебя никто не найдёт. Фламель уже предупредил её. Эрика подняла взгляд, в котором впервые за последние дни мелькнула решимость. — Хорошо. Пусть свадьба состоится. Пусть все поверят, что я смирилась. Дамблдор улыбнулся едва заметно. — И пусть он думает, что победил. Они обменялись коротким взглядом — заговорщиков, связанных молчаливым доверием. Эйлин подошла ближе, сжала руку Эрики. — Мы справимся. Главное — дожить до утра. За дверями лавки, в тени, стоял Августус Руквуд. Он слушал каждое слово, запоминая всё — особенно о «побеге во Францию». На его губах скользнула тонкая ухмылка, прежде чем он исчез в темноте, чтобы передать услышанное лорду. А в лавке Эрика стояла среди своих зелий, пахнущих розмарином, мятой и кровью мандрагоры, и чувствовала, как каждый вдох приближает её к завтрашнему дню — дню, когда начнётся её конец. И её свобода. Утро выдалось ясным, но в воздухе чувствовалась странная тяжесть — будто само небо знало, что сегодня не праздник, а приговор. Поместье Долоховых наполнилось хлопотами: эльфы метались по залам, развешивая гирлянды из белоснежных магических лилий, слуги настраивали арфы и проверяли винные бокалы, а гости уже начали прибывать. Эрика стояла у окна в своей комнате, глядя, как внизу суетятся люди. Сердце глухо билось — ровно, но с каждой секундой всё больнее. Сегодня. Сегодня она должна выйти замуж за мужчину, которого не любит. — Эрика, — в дверях появился Антонин. Его фигура, высокая, уверенная, заполнила всё пространство. — Тебе стоит поесть. Она не ответила, не обернулась. В белом утреннем халате, с распущенными волосами цвета топлёного молока, она выглядела бледной, почти призрачной. — Не хочу, — тихо произнесла она. Он вошёл ближе, медленно, не сводя с неё глаз. — Ты должна быть сильной сегодня. Не вздумай упасть в обморок у алтаря. — В его голосе сквозила насмешка, но в глазах мелькнуло что-то другое — тревога? страх потерять контроль? Эрика молчала, сжимая в пальцах кулон, подаренный матерью в детстве. — Антонин, я должна одеться, — сказала она холодно, но твёрдо. — Я подожду, — спокойно ответил он, присаживаясь в кресло у камина, словно не замечая, что стоит в комнате невесты. Эрика обернулась резко, в её взгляде сверкнула ярость. — Это неприлично! — Мне плевать, — он чуть наклонил голову. — Я не уйду, пока не увижу, что ты никуда не собралась. Её губы дрогнули. — Думаешь, я сбегу? — Я уверен, ты попытаешься, — ответил он с мрачной уверенностью, вглядываясь в её лицо. — Поэтому я здесь. Между ними повисло тягучее молчание, в котором смешались страх, злость и… что-то непроизнесённое. В этот момент дверь распахнулась — на пороге появилась мать Антонина. Высокая, холодная женщина с идеальной осанкой и стальными глазами. — Антонин! — её голос прозвенел, как хлыст. — Что ты себе позволяешь? Он не двинулся. — Я просто жду. — В комнате невесты? — её взгляд был полон негодования. — Немедленно вон отсюда! Он хотел возразить, но она шагнула вперёд, и тон её стал ледяным. — Или я лично доложу твоему отцу, что ты ведёшь себя, как мальчишка, а не как жених. Антонин прищурился, на секунду взглянув на Эрику — долгим, прожигающим взглядом, в котором мелькнуло что-то вроде боли, — и, ничего не сказав, покинул комнату, громко хлопнув дверью. Когда тишина вернулась, мать Антонина подошла к Эрике и чуть смягчилась. — Не обращай внимания, дитя. Он просто… нервничает. Нервничает, — с горечью подумала Эрика. — Он боится не потерять меня. Он боится потерять контроль. Скоро пришли девушки, чтобы помочь ей одеться. Платье было ослепительно белым, лёгким, будто сотканным из утреннего света. Тонкое кружево, мерцающее на солнце, обрамляло её плечи, а пояс из серебристых нитей подчёркивал хрупкую талию. Но глядя в зеркало, Эрика не видела невесту. Она видела пленницу, заключённую в шелк и бриллианты. — Вы великолепны, мисс, — прошептала служанка, застегивая замочек на платье. Эрика слабо улыбнулась. — Великолепие — хороший способ скрыть страх. Она повернулась к окну. Внизу, во дворе, Антонин стоял, переговариваясь с Абраксасом и Руквудом. Он выглядел безупречно — уверенный, хищный, опасный. Его глаза время от времени поднимались вверх, будто он чувствовал на себе её взгляд. Эрика отступила от окна и прошептала самой себе: — Осталось только сегодня. Потом — тишина. Она знала, что эта свадьба станет началом конца. Но если всё пойдёт по плану — это будет конец для них, а не для неё. Зал сиял, будто само солнце спустилось под своды мраморного купола. Ослепительные люстры отражались в зеркалах, а золотые арки были украшены сотнями чарующих лилий, медленно раскрывающих лепестки от прикосновения магии. Музыка — лёгкая, воздушная, — будто плыла по воздуху, касаясь душ, но не радуя сердца. Сегодня всё должно было быть безупречно. На трибунах — чистокровные рода Британии: Малфои, Блэки, Руквуды, Якслы, Нотты, Селвины, даже высокомерная старая семья Розье. И — среди них — он. Том Риддл. В безупречном черном костюме, с едва заметной улыбкой на губах. Его темные глаза наблюдали всё — невесту, жениха, гостей — словно читали их мысли. Слух о том, что Лорд лично посетит церемонию, вызвал трепет и благоговение. Но никто не знал, зачем он здесь на самом деле. Эрика стояла у подножия лестницы. Белоснежное платье с тончайшими серебряными нитями мерцало, словно сотканное из лунного света. На голове — тонкая диадема из семейного хрусталя, подарок Гектора. Лицо — спокойное. Безмятежное. Только Вальбурга, стоящая рядом, видела, как дрожат её пальцы, сжимающие букет из белых пионов. — Ты готова? — прошептала она, поправляя фату. — Не уверена, — Эрика едва слышно выдохнула. — Но выбора всё равно нет. Вальбурга взглянула на неё с нежностью и решимостью. — Всё будет так, как ты задумала. Никто ничего не узнает. Я рядом. И в этот миг Эрика позволила себе крошечную улыбку. Да. Никто не узнает. Музыка смолкла, и тишина наполнила зал. Эрика, ведомая отцом, вошла под арку чар, где в воздухе плавали огни — чистейшая магия рода Дагворт. Гектор шёл рядом с ней, гордый, исполненный торжества. Он был уверен — сегодня его род возвысится. Антонин ждал у алтаря. В черном мантии с серебряной отделкой, с тем самым высокомерным, почти победным выражением лица. Когда Эрика подошла, он протянул руку. Она вложила свою — холодную, как мрамор. — Ты прекрасна, — произнёс он, склонившись чуть ближе. — Это платье хорошо шьёт иллюзии, — тихо ответила она, даже не взглянув в его глаза. Слова брачного заговора наполняли зал, перемежаясь с лёгкими возгласами гостей. Магический свет поднялся над их головами, оплетая их руки узором древнего контракта. Когда последний символ вспыхнул, зал наполнился аплодисментами. — Да здравствует союз домов Дагворт и Долохов! — воскликнул один из старейшин. Праздник начался. Шампанское разливалось, феи-светлячки кружили над танцующими парами, звучала арфа, а гости наперебой поздравляли новобрачных. Антонин улыбался — чуть пьян, чуть самодоволен. Его рука постоянно лежала на талии Эрики, словно напоминая всем, кому она теперь принадлежит. Но Эрика всё чаще ловила взгляд — не его, другой. Темные, внимательные глаза Тома Риддла. Он стоял у колонны, разговаривая с Руквудом, но не спускал взгляда с неё. Когда их взгляды на секунду встретились, у неё по спине пробежал холодок. В его лице не было ни похоти, ни любопытства. Только интерес. Слишком живой, слишком опасный. Она отвела глаза первой. Вальбурга подошла, тихо взяла её за руку. — Всё готово, — едва слышно сказала она. — Как только пир закончится, ты исчезнешь. Дамблдор ждёт сигнал от Фламеля. Батильда уже знает, что делать. Эрика кивнула, стараясь сохранять спокойствие. — Спасибо. Без тебя я бы не смогла. — Ты — моя сестра, — тихо ответила Вальбурга. — Я не позволю им тебя сломать. К полуночи гости уже порядком повеселели. Музыка стала громче, смех — звонче. Антонин держал кубок с вином и, смеясь, обнимал Руквуда, шутя о брачной ночи. А Эрика, под предлогом усталости, покинула зал. Она поднялась в свои покои, где её ждало подготовленное платье для бегства — простое, удобное, неброское. На столе лежало письмо от Дамблдора: “Когда круг луны достигнет вершины — иди. Они будут искать тебя не там.” Эрика глубоко вдохнула. Внизу продолжались тосты и смех. Скоро Антонин поднимется за ней. Но сегодня всё изменится. Она подошла к зеркалу и, глядя в собственное отражение, тихо произнесла: — Прощай, прежняя я. В этот миг за окном мелькнула фигура — светлая, невидимая для обычного глаза. Феникс, посланный Дамблдором, сделал круг над поместьем и исчез. Это был знак. Комната погрузилась в мерцающий полумрак — свечи вдруг вспыхнули, будто кто-то вдохнул в воздух магию. Эрика резко обернулась — Антонин стоял у двери, закрытой невидимым куполом. Она почувствовала, как воздух стал гуще, плотнее, словно сама комната ожила. Старинная магия дома, древняя, пробудившаяся от слов брачной клятвы, оплела стены золотыми прожилками. Из глубины пола поднялся мягкий свет, похожий на дыхание чего-то живого. Эрика почувствовала, как по коже пробежал ток — тепло и дрожь. Её пальцы непроизвольно сжались. Она понимала — это не он делает. Это сама магия брака, наложенная предками, требовала своего завершения. Дом не выпускал их, пока союз не будет скреплён не только словами, но и сердцами. Антонин шагнул ближе. В его взгляде не было прежней надменности — только растерянность и то же самое притяжение, что охватило её. — Это… не я, — тихо сказал он, почти шёпотом. Эрика кивнула. Сердце билось часто, дыхание сбилось. Ткань её платья колыхнулась, как под порывом ветра, когда древние чары мягко потянули их навстречу друг другу. Между ними мелькнул золотой свет — древний символ рода Дагвортов, смешавшийся с серебром Долоховых. Сила рода, не спрашивая согласия, соединила две линии магии. Эрика чувствовала, как всё вокруг будто замирает: время, звуки, даже её страх. Осталась лишь тихая, мерцающая дрожь воздуха — и ощущение, будто в этот миг их судьбы сплетаются не по воле людей, а по воле самой магии. Когда они оказались совсем близко, их пальцы едва коснулись — и вспыхнули искры, живые, тёплые, как дыхание заклинания. Комната погрузилась в золотое сияние. И тогда всё стало тихо. Дом, удовлетворённый исполненной волей древних чар, погасил свечи. А за окнами мерцала ночь — ночь, что стала началом их общего пути, предрешённого магией. Утро выдалось тихим. За окнами спальни мягко светило солнце, пробиваясь сквозь тонкие белые гардины. Комната пахла жасмином и огнелилией — следом ночной магии, всё ещё витавшей в воздухе. Эрика проснулась не сразу. Сначала почувствовала тепло — чужое, живое, надёжное. Сердце дрогнуло, когда она поняла, что лежит, как тогда, когда у неё гостил маленький Люциус, — в объятиях Антонина. Его дыхание касалось её шеи, ровное и спокойное, будто прошлой ночи не было ни страха, ни боли, ни магического принуждения. Она осторожно приподнялась, чувствуя лёгкое головокружение — магия брачного обряда всё ещё пульсировала в венах. На запястье остался бледный след — тонкая серебряная линия, символ древнего соединения, теперь навсегда связывающая их. Антонин открыл глаза, и первое, что она увидела — не холод, не надменность, а удивление. И лёгкую растерянность. — Доброе утро, — хрипло произнёс он, чуть приподнимаясь. Эрика молчала, глядя куда-то в сторону. — Ты всё ещё злишься? — в его голосе не было насмешки, только тихая осторожность. Она не ответила. Просто встала, поправила тонкий халат, обернулась на мгновение — и в её взгляде промелькнула тень сожаления, почти нежности. — Мне нужно спуститься. Много дел. Антонин хотел что-то сказать, но лишь кивнул. В его взгляде мелькнула тень, непонятная даже ему самому. Эрика спустилась вниз, где уже хлопотали эльфы, накрывая завтрак. Всё выглядело привычно, будто вчера не произошло ничего. Но каждая деталь напоминала ей: теперь она — жена Антонина Долохова. За завтраком он сидел напротив, молчаливый, задумчивый. Лишь изредка бросал на неё взгляд — тёплый, но тяжёлый. А Эрика — улыбалась. Слишком спокойно, слишком светло. Только Вальбурга, сидевшая рядом, видела, что за этой улыбкой — решимость. Решимость уйти. Она знала: если ночью не получилось, то вечером всё изменится. В «Кабаньей голове» её будет ждать Дамблдор. Последний шанс. Когда завтрак подошёл к концу, Эрика поднялась из-за стола и задержала взгляд на Антонине. — Мне нужно съездить в лавку, проверить, как идут дела, — спокойно произнесла она. — Я поеду с тобой, — твёрдо сказал он, словно чувствуя, что что-то готовится. Эрика чуть улыбнулась. — Хорошо, — ответила она. Но в глубине её глаз горел огонёк, который не могла потушить ни магия брака, ни страх. Сегодня вечером всё решится. Антонин не отходил от Эрики ни на шаг. С момента, как они покинули поместье, он всё время был рядом — то подал ей руку, помогая сесть в экипаж, то наклонился ближе, будто случайно, чувствуя запах её волос. Эрика молчала, задумчивая, но не отстранялась, как раньше. Её взгляд был спокоен, даже мягок. После ночи, что изменила всё, внутри у неё царило странное равновесие — будто два мира, боровшиеся в ней, нашли хрупкий компромисс. — В лавку? — тихо спросил Антонин, когда экипаж свернул с главной улицы. — Да, — коротко ответила она. — Мне нужно проверить Эйлин и несколько заказов. Он кивнул, не отрывая от неё взгляда. Когда они вошли в «Магазин зелий Дагворт-Грейнджер», воздух там был пропитан ароматом сушёных трав и свежего зелья. Эйлин Принц, стоявшая у котла, подняла голову, замерла на мгновение, а потом сделала вид, что ничего необычного не произошло. — Доброе утро, госпожа, — сказала она сдержанно. — Всё по расписанию. Зелье для мистера Слагхорна готово, эликсир сна для миссис Макмиллан остывает. Эрика кивнула, сняла перчатки и подошла к длинному столу, на котором были расставлены флаконы и свитки. Антонин, не найдя себе места, остановился рядом. Он наблюдал, как Эрика ловко работает с ингредиентами — её движения были точны, руки уверенно держали ложку, глаза светились концентрацией и внутренним спокойствием. — Ты другая, когда работаешь, — вдруг произнёс он. Она подняла взгляд, удивлённо, но не холодно. — Другая? — Настоящая, — тихо сказал он. — Без маски. Эрика не ответила. Только взяла его ладонь — неожиданно, словно инстинктом — и вложила в неё пробирку с густым золотистым зельем. — Подержи, — сказала спокойно. — Осторожно, оно ещё горячее. Их пальцы соприкоснулись. Антонин замер. Эрика не отдёрнула руку. Эйлин, наблюдавшая за ними краем глаза, усмехнулась себе под нос и тихо вышла в соседнюю комнату, оставив их вдвоём. — Так значит… ты действительно счастлива в лаборатории? — негромко спросил Антонин, глядя на её лицо. — Здесь я чувствую себя живой, — ответила она, не поднимая взгляда. — Здесь я творю, а не существую. Он чуть улыбнулся. — Может, когда-нибудь ты почувствуешь себя живой и рядом со мной. Эрика не ответила — лишь посмотрела на него долгим, тихим взглядом. В нём не было ни злости, ни презрения, ни холодной отчуждённости. Только усталость… и крошечная искра чего-то, что могло бы стать началом. Он понял: впервые за долгое время она не оттолкнула его.

***

В старом поместье Дагвортов стояла гробовая тишина. Ни звука, кроме тихого потрескивания пламени в камине и редкого шелеста ветра за окнами. Вальбурга Блэк стояла посреди лаборатории Эрики, держала в руках письмо, написанное её подругой. Почерк был ровный, но каждая строка будто вибрировала от напряжения. «Валь, прошу тебя, сделай это, если меня не будет рядом. Никто не должен узнать, что я создала. Даже если мне удастся уйти — пусть всё исчезнет. Пепел не выдаёт тайн.» Вальбурга опустила письмо, сжала губы. Воздух в лаборатории был густой — пропитан ароматом зелий, трав, магии, что впиталась в стены. На полках стояли колбы, аккуратно подписанные тонким почерком Эрики. Свитки с записями, чертежами, расчетами. Всё — след её гения, её рук, её души. — Чёрт возьми, Рика… — прошептала Вальбурга, ощущая, как к горлу подступает ком. Она знала, что подруга не просила бы об этом, если бы не стояла на краю. Она знала, что Эрика готовится уйти. И знала, что Антонин не отпустит её добровольно. Вальбурга достала палочку. — Incendio… Пламя медленно охватило край стола. Бумаги загорелись, сворачиваясь и чернея под языками огня. По комнате пронёсся запах горелого пергамента и трав. Колбы начали лопаться, выпуская разноцветный дым, клубящийся в воздухе, как дыхание самой магии. На миг Вальбурга представила, как Эрика стояла здесь — в этом же халате, с сосредоточенным взглядом, чуть приподняв локон с лица. Представила, как она улыбалась, когда что-то удавалось. И поняла, что, сжигая это, уничтожает не просто бумаги, а целую часть души своей подруги. Огонь поднялся выше, отражаясь в её глазах. — Пусть лучше всё сгорит… чем попадёт в руки тем, кто не достоин, — сказала Вальбурга глухо. Когда лаборатория опустела, остался только пепел. Он лежал ровным слоем на каменном полу, как пыль времени. Вальбурга взмахнула палочкой, запечатывая комнату старинным родовым заклинанием, которое знали лишь Блэки. — Никто не узнает, Рика, — шепнула она, глядя на тлеющие угли. — Никто. Она оглянулась в последний раз и вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь. За дверью повисла тишина — торжественная, как после прощания. А вдалеке, за окнами, уже садилось солнце, окрашивая небо в тот самый золотисто-алым оттенком — цвет зелий, что Эрика варила для жизни, а не для войны.

***

Воздух был пропитан густым ароматом настоев и свежесваренного зелья. Внутри стояла удивительно мирная картина: Эрика и Антонин стояли рядом за рабочим столом, склонившись над медным котлом. Пары поднимались лёгкими спиралями, отражаясь в его тёмных глазах и в мягком свете от ламп. — Если добавить ещё каплю, оно взорвётся, — заметила Эрика сухо, придерживая ложку, когда Антонин попытался вмешаться. — Ты не доверяешь мне даже здесь? — с усмешкой спросил он. — Я не доверяю никому, кто мешает не по инструкции. Вальбурга засмеялась, подойдя ближе. — О, я смотрю, вы уже как настоящие супруги — спорите, кто главный на кухне. Эрика бросила на подругу выразительный взгляд, но уголок её губ дрогнул. Антонин, вместо того чтобы парировать, неожиданно улыбнулся. Улыбка была редкой — тёплой, живой, почти человечной. — Видимо, придётся признать, что здесь она знает больше меня, — сказал он, и на миг в его голосе не прозвучало ни холода, ни надменности. Вальбурга с интересом наблюдала за ними: он стоял так близко, что их локти почти касались, и между ними на миг воцарилась тишина, наполненная чем-то странным — смесью привычного напряжения и осторожного тепла. Но всё оборвалось, когда его взгляд вдруг потускнел. На запястье под манжетой ожогом вспыхнула Метка. Антонин едва заметно вздрогнул, опустил взгляд — и мгновение спустя лицо его снова стало каменным. — Мне нужно отлучиться, — ровно произнёс он, сняв перчатки и бросив их на край стола. — Опять работа? — Эрика даже не пыталась скрыть холод в голосе. — Да, — коротко. — Надолго не задержусь. Он взглянул на неё — долго, пристально. Будто хотел что-то сказать, но так и не решился. Затем повернулся и вышел. Дверь захлопнулась, колокольчик звякнул глухо. Минуту все молчали. В воздухе остался только запах полынного отвара и тихий треск огня в очаге. Вальбурга первой нарушила тишину: — Он ушёл. Эйлин Принс, всё это время молча перемешивавшая что-то у соседнего стола, подняла глаза. В её взгляде мелькнуло понимание. — Сейчас или никогда, — сказала она твёрдо. Эрика медленно выдохнула, прижала ладонь к столу, будто черпая из дерева силу. Она чувствовала, как внутри всё сжимается — страх, решимость, прощание. — Я знаю, — тихо ответила она. — Он скоро поймёт. Но к тому времени меня уже не будет. Вальбурга подошла ближе, сжала её ладонь. — Всё готово. Лаборатории больше нет. Следов — тоже. Твоя работа теперь в безопасности, Рика. Эрика посмотрела на подругу с благодарностью, но в глазах её отразилась боль. — Спасибо, Валь. За всё. — Не начинай прощаться, — мягко оборвала та. — Просто сделай то, ради чего всё это было. Эйлин убрала защитные руны на чёрном входе, ведущем в переулок. Ветер ворвался внутрь лавки, будто сама магия выдохнула свободу. — Иди, — сказала Эйлин. — Пока он не вернулся. Эрика взяла плащ, накинула его на плечи. Последний раз оглянулась на лавку, на котёл, где всё ещё булькало зелье, — словно на кусочек своей жизни, который она теперь оставляет позади. Вальбурга тихо произнесла: — Ты справишься. И я прикрою тебя, если придётся. Эрика кивнула. — Передай отцу, что я всё решила. И, не обернувшись больше, вышла через чёрный ход. Снаружи сгущались сумерки. Где-то далеко, за чертой города, раздался тихий раскат грома — как предвестие того, что всё только начинается.

***

Антонин ворвался внутрь — шаги быстрые, тяжелые, пальцы нервно сжимают перчатки. Он был мрачен. Воздух вокруг него словно сгустился, магия вибрировала, откликаясь на внутреннюю бурю. Эйлин Принс, стоявшая у стола с котлом, медленно подняла глаза, не выражая ни удивления, ни страха. Лишь слегка вскинула бровь. Вальбурга сидела на прилавке, покачивая ногой, и листала журнал заказов, будто ничего необычного не произошло. — Где Эрика? — голос Антонина прозвучал низко, почти срываясь на рычание. Обе женщины переглянулись. Вальбурга первой ответила — с той идеально отточенной лёгкостью, что годами оттачивалась на балах чистокровных семейств. — Вышла минут двадцать назад, — сказала она, пожав плечами. — Сразу после тебя, кстати. Сказала, что нужно заглянуть в соседний магазин, купить кое-что к завтрашнему дню. Антонин нахмурился. — В соседний магазин? Одиннадцать вечера? Эйлин вмешалась, не моргнув: — Она сказала, что знает, где можно достать редкий ингредиент. Я не запомнила название лавки — вроде что-то французское. — Французское? — переспросил он, сжимая кулаки. — Она что, решила отправиться во Францию за зельем? — Ну, — протянула Вальбурга с нарочитой легкостью, — зная Эрику, не удивлюсь. Она и на край света пойдёт, если нужно найти нужный компонент. В лавке стало тихо. Слишком тихо. Антонин медленно обвел их взглядом — долгим, пронзительным, холодным. Он чувствовал ложь. Не мог уловить, где именно она скрыта, но нутром знал: что-то не так. Слишком спокойные лица, слишком ровные голоса. — Когда вернётся — передайте, что я её жду, — наконец сказал он, и в голосе прозвучал металл. — И что если она не появится до полуночи, я сам найду её. Где бы она ни пряталась. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Колокольчик снова звякнул — на этот раз тихо, жалобно. Минуту Вальбурга и Эйлин молчали. Только через несколько секунд Вальбурга позволила себе выдохнуть. — Ты видела, как он на нас смотрел? — прошептала она, убирая со лба прядь. — Он будто читал мысли. — И всё же поверил, — спокойно ответила Эйлин, возвращаясь к своему котлу. — А если не поверил — у нас всё равно уже нет пути назад. Вальбурга посмотрела в окно, где за стеклом мелькнула фигура Антонина — он стоял у лавки, глядя в сторону переулка, куда могла уйти Эрика. — Он ищет её… — шепнула Вальбурга. — И, боюсь, найдёт, если она не успеет уйти далеко. Эйлин кивнула. — Теперь всё зависит от Дамблдора.