ловушка

Бекки вечность смотрела на Фрин,прежде чем снова прикоснуться к её губам. Это была не просто нежность. Это была жажда. Жажда ощутить её не как мимолётное чудо, а как ту, чьё тело и душу она знала наизусть в другой жизни. Воспоминания о другой жизни, о другой близости, хлынули через край, сметая осторожность. Её руки мягко толкнули Фрин на мягкую кровать. Мир сузился до этого пространства, до тела под ней. Бекки оказалась сверху, её колени сжали бока Фрин.Она целовала её снова и снова. Её пальцы дрожали, когда она потянула край футболки, обнажая полоску кожи на животе. Кожа Фрин была тёплой. Прикосновение к ней вызвало трепет, пробежавший по всему телу Бекки мурашками. Её губы сползли с губ Фрин, оставляя влажный, горячий след по линии челюсти, к шее. Она чувствовала сладкий вкус её кожи, слышала её сдавленный, прерывистый вздох. Вспышка. Она вспомнила. Вспомнила, как медленно и трепетно они приходили к этому с той Фрин. Как это было взаимно, естественно, спокойно. А здесь… здесь она была сбивающим с ног ураганом для неопытной Фрин. Она требовала от неё тех чувств, которыми она просто не могла обладать. Это было несправедливо. Грубо. Весь внутренний огонь разом покинул её, оставив после себя лишь тяжёлую, удушающую пустоту . Её тело обмякло. Словно сломленная, она рухнула на Фрин всем своим весом, прижавшись горячим, влажным от слёз лицом к её шее, пытаясь спрятаться, исчезнуть. Фрин застыла под ней. Её тело всё ещё пылает от прикосновений Бекки, но её разум пытается осмыслить эту резкую смену от страсти к почти детской беспомощности. Что случилось? Она сделала что-то не так? Внутри всё кричало от непонимания, но её руки поднялись и осторожно обняли Бекки за спину. Она не знала, что происходит. Она просто чувствовала, что так надо. И она держала её, гладя по спине. В эту хрупкую тишину врезался глухой стук в дверь. — Девочки, чай готов! — голос матери прозвучал как выстрел. Они вздрогнули одновременно. Бекки оторвалась от неё, её лицо было заплаканным и бледным. Фрин села, торопливо поправляя одежду, её щёки пылали ярким румянцем смущения. За столом царило молчание, густое и неловкое. Мать переводила взгляд с дочери, уставившейся в свою чашку, на Фрин, которая, казалось, пыталась стать невидимой. Она чувствовала напряжение, витавшее между ними, но вопросы застревали в горле. Когда Фрин, наконец, ушла, мать обернулась к Бекки. — Дочка, может, расскажешь… — Мам, пожалуйста, — голос Бекки прозвучал устало. — Мне просто нужно поспать. Она закрылась в своей комнате и рухнула на кровать. «Что я натворила? Я чуть не воспользовалась ею. Я напугала её.» Мысли терзали в голове до глубокой ночи, гранича с тупой пульсирующей болью в висках.

***

На следующий день Бекки сидела с Ирин, пытаясь делать вид, что всё в порядке, но каждое движение давалось ей с трудом. И тогда она увидела её. Фрин шла через весь зал прямо к ней. — Бекки, можно поговорить? — её голос дрогнул. — Наедине. Они вышли за заднее крыльцо школы, в безлюдный уголок. Молчание повисло между ними, тяжёлое и неудобное. — Я хотела спросить… — Фрин первая нарушила тишину. — Прости, пожалуйста, — выдохнула Бекки, глядя в асфальт. — Мне ужасно стыдно за свои действия. Ты, наверное, думаешь, что я какая-то… — Я хотела спросить, почему ты остановилась! — вдруг выкрикнула Фрин, зажмурившись. Бекки замерла, уставившись на неё. Она ожидала чего угодно : упрёков, страха, но не этого. — Почему я… — она не нашла слов. — Просто… ты мне нравишься, — продолжила Фрин, её голос снова стал тихим . Она не смотрела на Бекки. — И я думала, что я тебе тоже. Но может… может, ты вчера просто поняла, что это не так? Слова «ты мне нравишься» прозвучали для Бекки как спасение. Она тут же шагнула вперёд и схватила её руки. — Нет, нет, ты что! Это вовсе не так, — её голос был полон отчаяния. — Ты… ты мне нравишься. Очень. Глаза Фрин вспыхнули. — Просто мне показалось, — осторожно начала Бекки, — что то, что было вчера… для тебя было… слишком. — Возможно, я была немного в шоке, — призналась Фрин, и лёгкая улыбка тронула её губы. — От… интенсивности. Но я не хотела, чтобы ты прекращала. Облегчение волной накатило на Бекки. Она не стала ничего говорить. Вместо этого она наклонилась и поцеловала её. Мягко. Нежно. Без той яростной жажды, что владела ею вчера. Фрин ответила на поцелуй, её пальцы вцепились в плечи Бекки. И в этот миг абсолютной близости, когда их дыхание смешалось, Бекки почувствовала, как её собственная рука, лежавшая на плече Фрин, сжалась. Непроизвольно. Пальцы сжимали и разжимались, передавая через тонкую ткань рубашки давно забытый сигнал. .-.. ..- - -… .-.. .. - - -.-… .-.- [Люблю тебя.] Это был их с Фрин тайный язык. Язык, на котором они шептались в тишине кинотеатров и признавались в чувствах в шумных компаниях, прикасаясь друг к другу. Когда они разомкнули объятия, Фрин осталась стоять у стены, прикрыв рот ладонью. Её глаза были широко открыты, в них читалась буря из потрясения, неверия . Она знала. Она знала азбуку Морзе.