Crimson Rivers \ Багровые Реки

— Ты можешь не оставаться, — шепчет Пандора. Римус с усилием сглатывает и отрывает взгляд от экрана. Сириус и Регулус снова потеряли друг друга, все остальные тоже перемешались и перепутались: Эммелина оказалась с Алисой, Марлин все еще одна, Нарцисса и Аллекто нашли друг друга, Рабастан и Ашер не потерялись, потому что отказались отрывать руки друг от друга, при этом не подрались — гениально, если спросите Римуса; по идее, всем следовало бы действовать по принципу «напарников». А вот Маджести, словно с ума сошел, не перестает метаться по лабиринту, хотя уже темнеет. Бедная Ашер истекает кровью после схватки с тварями; похоже, она не доживет до утра. Но у Рабастана есть еда и вода и это хоть что-то. Алиса, рассказывая Эммелине, что случилось с Августой, разрыдалась и едва не задохнулась от паники, сто раз извинялась перед Фрэнком, пока Эммелина не взяла ее за лицо и не заставила дышать ровно. Теперь Алиса молчит, не двигается, но они нашли в лабиринте тайник с водой и едой, и смогли хотя бы перекусить и пополнить запасы. Нарцисса не призналась Аллекто, что убила Диксона, но знамена с именами мертвых трибутов появились в небе и все все знают. Она знает, что ее сестра мертва; она не плакала, не говорила ничего, только сглотнула и отошла в сторону, когда Аллекто, кажется, даже попыталась ее утешить. После этого она больше не пыталась. Как и Рабастан, Нарцисса нашла воду и еду, так что они с Аллекто тоже не останутся голодными. Маджести наткнулась на третий, последний тайник, как сообщила Рита. Римус уверен, что это заготовка на следующие дни, чтобы загнать участников до предела. Единственная, кто так ничего и не получила, это Марлин. Третья ночь, и все, что у нее есть, это дождевая вода двухдневной давности, а еды не было ни крошки. Она… Римус ее толком не знает, но смотрел яркие моменты игр, как и все. И видно, что ее снова доводят до крайней точки выживания. Голод, жажда, боль. Рука в ужасном состоянии, горло распухло и в синяках, выглядит она так, словно вот-вот свалится. Ни минуты покоя за весь день. Регулус тоже без припасов и не нашел тайника, но хотя бы успел позавтракать с Сириусом. У Сириуса, конечно, сумка с едой и водой, так что с этим все в порядке. Но они снова разделены, и Римуса не утешает, что их развели на разные концы лабиринта. Сириус оказался изолирован, далеко ото всех. Физически с ним все в порядке: есть еда, вода, опасности рядом нет. Но была. На миг. На секунду… День выдался чудовищный, удар за ударом. Сначала эта багровая река, что едва не унесла Регулуса во второй раз, — Римусу было страшно смотреть. Грудь сжималась, дыхание перехватывало, когда братья кричали друг другу. Казалось, Регулус погибнет, и ни одна часть души Римуса этого не хотела, даже самая темная. Он сидел, держал Пандору за руку, пока она плакала, и ему было противно от того, что он видит. Но Регулус… это было потрясающе, как сказал Джеймс. Будто что-то переломилось. На лице Регулуса было не только желание выжить, но и жажда жить. Пробовать. Надеяться. И у Сириуса тоже. Это было грязно и красиво смотреть, как они решают бороться, вместе, оба. Никакой чепухи про то, кто заслуживает жизни больше, кто нужнее. Оба заслуживают. Оба нужны. Как они собираются это сделать, Римус понятия не имеет. Это же открытый вызов правилам, и он почти ждал, что их тут же убьют. Но нет. Они живы. Все еще борются. И если кто и сможет это сделать, то они. А потом удары посыпались дальше. Эли. Зеленый туман, что не просто ранит, а убивает, так почему же Римус жив? Зачем все это было? Времени искать ответы не было, потому что пошли новые ужасы. Боггарты. Августа. Беллатриса. Сириус… Ах, Сириус против Беллатрисы. Римусу не показалось это увлекательным, он весь сжался, но был миг, чертов миг, когда Сириус поймал копье. Поймал. Римус едва не согнулся пополам, а потом возненавидел себя за это. Но потом… потом Сириус исчез. Беллатриса закричала, и он исчез. Римус уверен, что на секунду он умер. Мир остановился. Сириус исчез, его утянула стена лабиринта, прогремела пушка, и все остановилось. Всего одна секунда. Даже не хватило времени понять, что он чувствует, но Римус уверен, что это была худшая секунда в его жизни. Сразу после этого камера переключается, и на экране появляется Рита, объявляющая, что погибла Августа. Когда трансляция возвращается к Беллатрисе, показывают, как Регулус убивает ее. А потом там оказывается Сириус. Римус понятия не имеет, как он туда попал. Он подозревает, что и сам Сириус не знает, с его то проблемами с памятью. Его выбросило с другой стороны лабиринта? Он перелез? Его держали внутри изгороди, а потом просто вытолкнули обратно? На нем нет ни единой новой царапины, кроме старых синяков и мелких порезов от прошлых боев, но не от рук. Это… ну, понятно, Римус не хочет, чтобы Сириус пострадал или погиб, но все это не имеет никакого смысла. Думать об этом некогда, да и, по правде говоря, Римусу все равно. По-настоящему все равно, потому что главное то, что Сириус все еще здесь, живой, держится. Это единственное, что имеет значение. В лабиринте темнеет, как и в Святыне. Обычно к этому времени Джеймс уже возвращается, но его все еще нет, а Римус… Римус до чертиков устал. Скоро ему все равно придется идти обратно в свою камеру, и ему почти хочется уйти прямо сейчас, забиться в угол и наконец поплакать в одиночестве, потому что все это слишком давит, а он по привычке держится при всех и ломается только наедине с самим собой. Пандора, видимо, это понимает, потому что дает ему повод уйти. «Ты можешь не оставаться». Может ли он? Должен ли? Должен хотя бы дождаться Джеймса. — Я… я должен подождать Джеймса, — бормочет Римус. — Римус, тебе не обязательно, если тебе будет лучше уйти. Я могу дождаться его сама. Ты сможешь поговорить с ним утром. Если тебе нужно просто… закончить этот день, отдохнуть, прийти в себя в одиночестве, то это нормально. Я рядом. — Я знаю, но я обещал Сириусу… — Сириус не хотел бы, чтобы ты разрывался, пытаясь заботиться обо всех, — тихо говорит Пандора с усталой улыбкой. Она много плакала, выглядит вымотанной, звучит вымотанной и явно чувствует себя вымотанной, так же, как и все они. — Ты уже очень помог мне, даже только сегодня вечером, и это нормально хотеть побыть одному. Это нормально. Я дождусь Джеймса, когда он вернется, отправлю его спать, а ты поговоришь с ним утром. Всего одна ночь. Ну что может изменить одна ночь? Римус колеблется, потому что знает, что все может измениться в одно мгновение, даже меньше, чем за одну ночь, но в конце концов уступает. Потому что все одинаково — день за днем, кошмар за кошмаром, и им приходится снова и снова глотать все это без передышки, как когда-то сказал Сириус. «Мы глотаем. Мы давимся этим, год за годом, потому что что нам еще остается? Больше ничего». А что остается Римусу? — Спасибо, Пандора, — шепчет он, сжимая ее руку, потом отстраняется, берет маску, надевает ее и уходит, давая себе место, чтобы захлебнуться в одиночестве. ~•~ — Подожди, то есть… там совсем пусто? — выпаливает Джеймс, сидя на краю кресла в маленьких апартаментах Доркас, зарыв руки в волосы и глядя на нее с полным неверия. — Куда… что со всеми остальными? Доркас смотрит на него с болью в глазах и ставит на журнальный столик между ними черный ящик. — Джеймс… — Нет, — шепчет он. — Они… весь мой дистрикт? Мой дом? — Некоторым удалось выбраться, — тихо говорит Доркас. — Я не знаю всех цифр, но Лили сказала, что твои родители в безопасности. — Черт, — выдыхает Джеймс, закрывая лицо обеими руками, плечи опускаются. Шестой дистрикт. Люди, которых он знал всю жизнь. Теперь это проклятый город-призрак из-за Риддла. А как же Мэри? Бингли? Их семья? А семья Сириуса и Регулуса? Андромеда, Тед, маленькая Дора? А Барти и его семья? А мэр Аберфорт, Дотти с соседней улицы, Квиверли, который продавал маффины на рынке столько, сколько Джеймс себя помнит? А как же… — Эм… что… почему… почему у тебя это? — подает голос Хьюи, голос такой натянутый, что Джеймс поднимает голову. О. Оружие. У Доркас оружие. — А ты что думал? — резко бросает Доркас, протягивая пистолет Фрэнку. Тот берет, стиснув челюсти. — Ты думал, мы вытащим людей с арены без единой проблемы? Не будь наивным, Хьюи. Это не помогает. — Ты говорила, что мы не будем их вытаскивать! — Нет, я говорила, что мы не пойдем на арену. Мы определенно поможем их вытащить. А теперь бери, черт возьми, пистолет. Хьюи кусает губу, но все же тянется за пистолетом, хмуря брови. — Я вообще не знаю, как с этим обращаться. — Целься, стреляй, надейся, что не промахнешься, — сухо сообщает Доркас. Протягивает следующий пистолет Джеймсу. Он берет его с хмурым видом. Чувство странное. Он никогда раньше не держал оружие. Оно холодное. Тяжелое. — Мы, конечно, постараемся пройти как можно тише, но я не могу обещать, что не придется сражаться. И, ну… пистолеты нужны еще и для устрашения. — Когда мы попадем в комнату распорядителей Игр, — говорит Фрэнк, и Доркас кивает. — Только одна вещь. МакГонагалл. Доркас фыркает. — Предоставьте Минерву мне. — Сириус говорил, ее нелегко запугать, — бормочет Джеймс. — Я знаю Минерву, — отвечает Доркас, беря собственный пистолет и держа его куда увереннее, чем они все. Джеймс не может отвести от нее глаз, он не до конца верит, что видит ту же самую женщину. Она часть тайной подпольной организации, повстанцев и революции; а еще вчера она была просто его стилистом и подругой. — Она тоже в Ордене, веришь или нет. Фрэнк резко втягивает воздух сквозь зубы и выплевывает: — Что?! Так какого черта она делает с ареной?! Она… — Фрэнк, — перебивает Доркас, — я знаю, тебе тяжело это принять, но то, что происходит на арене, не отделено от войны. Ты даже не понимаешь, но мир сейчас… очень шаткий, и Минерва просто… — она сглатывает, потом выдыхает. — Слушай, мне самой это не нравится больше, чем тебе, но это… это… — Сработает, — тихо говорит Джеймс, и все поворачиваются к нему. — Это сработает. Уже работает. Она разбирает игры изнутри. Заставляет всех их ненавидеть. Она… она использует это, чтобы принести войну сюда, к Риддлу. Доркас колеблется, потом неуверенно кивает: — Да. Это не она. Она не… она просто выполняет приказы, делает то, что нужно, то, что приведет нас к лучшему миру. Иногда, чтобы этого достичь, нужно пройти через войну. И мы вот-вот начнем ее, так что сейчас самое время отложить мораль и личные чувства, потому что… потому что в войне нет хороших людей. — Это статистически невозможно, — возражает Хьюи. — На самом деле возможно, — поправляет его Доркас, обводя их взглядом и с резким щелчком вставляя патроны в рукоятку пистолета. — Все хорошие люди погибают. Если ты живешь достаточно долго, чтобы увидеть конец войны, поверь, ты не выйдешь с другой стороны с чистыми руками. — В буквальном смысле? — спрашивает Хьюи, широко раскрывая глаза. — Ну, наверное, и в буквальном тоже, но я про фигуральный. Руки, души, неважно. Суть в том, что лучше смириться с этим заранее, — говорит Доркас. Джеймс переворачивает пистолет в руках, чувствуя, как у него проваливается живот. Дело в том, что он сделает все, чтобы вытащить Сириуса и Регулуса с арены. Все что угодно. Он так… он едва может перестать дрожать от того, как сильно этого хочет, всего, сразу. Ему не нужна никакая мотивация, кроме как вытащить их, но особенно теперь, когда он знает, что родители не дома, он готов на все. Феникс звучит как другой мир. Более безопасный, чем этот. Им нужно туда. Всем. Внезапно Джеймс резко поднимает голову с резким вдохом, и все оборачиваются к нему. — Черт. Пандора. Р… — Заберем ее по пути, — перебивает Доркас. — И Римуса, — твердо заявляет Джеймс. Доркас моргает. — Кого? — Римуса, — повторяет Джеймс. — Он… ну, луна Сириуса. Мой друг. Он… он идет с нами. — Он Святой? Спонсор? — Слуга. — Прости, что? — произносит Доркас таким тоном, что это почти смешно. Глаза Хьюи лезут на лоб. Даже брови Фрэнка взлетают вверх. — Сириус влюблен в слугу? Джеймс хмурится. — Сириус влюблен в Римуса. Он человек. Вы, чертовы Святые, всегда так. Вы никогда… — Ладно, прости, — быстро говорит Доркас, поднимая руку в примиряющем жесте. — Да, ты прав. Тогда Римус. Я так понимаю, он слуга, закрепленный за вашим люксом? — Да. — Тогда он будет там. — Должен быть, — говорит Джеймс, бросая взгляд на часы, уголки его губ опускаются. — Уже поздно. У нас мало времени. Доркас, я не шучу, я его не оставлю. Доркас прикусывает губу, прочищает горло. — Просто… Джеймс, у слуг в бедрах стоят трекеры. Если мы его заберем, они смогут нас найти. Всех нас. — Тогда я его вырежу, — просто заявляет Джеймс, и Доркас снова моргает на него. — Что? Ты сама сказала, что начинается война. Жизнь или смерть. Значит, не время для всего, кроме того, что нужно, так что давай нож, и я вырежу этот чип и унесу его хоть на себе, но я его не оставлю. — Бедная его нога, — бормочет Хьюи. Джеймс бросает на него тяжелый взгляд и с ударом трости по полу между ногами резко обрывает: — Он выживет. Поверь, травма ноги, это не приговор. — Но разве он не должен сам решить? — не отступает Хьюи, хмурясь. — Ну, прости, но это же будет больно. Я не про последствия потом. Я про саму боль, когда этот чип будут вырезать. — Ты вообще не создан для войны, арены, да для любых жестких реалий жизни, — говорит Фрэнк со вздохом. Он хлопает Хьюи по плечу. — Научишься. — Римус, скорее всего, сам бы его вырезал, — признается Джеймс, уголки губ чуть дергаются в улыбке. — Так или иначе, это его бедро, и, если чип не слишком глубоко, и я буду держать руку ровно, то нога заживет. Решение будет за ним, я обещаю, но я уже знаю, что он выберет. Так что, Доркас… нож? — Сейчас принесу, — говорит Доркас, — и потом мы идем. Джеймс тяжело выдыхает. Да, потому что это следующий шаг, а потом они уходят, и начинается война. ~•~ Юфимия проводит ладонью по письму в кармане, оно все еще там, и сердце громко колотится в груди, пока она идет рядом с Лили Эванс. Та вне зоны боевых действий оказывается веселой и доброй, но при этом не боится просить о помощи у тех, кто готов ее дать. — Помните, — тихо объясняет Лили, поворачивая голову то к Флимонту, то к Юфимии, — патруль меняется каждый час, так что у вас будет десять минут, чтобы вручную открыть двери и выбраться. Я вырубила камеры, спасибо Рену, он сделал для них петлю. Эмбер взломала задний выход, которым не пользовались сто лет, так что, если нужно быстро спрятаться, идите туда. Если поймают по дороге обратно, говорите, что заблудились, вы ведь новенькие. Или пусть подумают, что вы целуетесь. — Ты классная. Ты мне нравишься, — Флимонт улыбается Юфимии. — Мне она нравится. — Да, дорогой, я не глухая, — отвечает Юфимия с улыбкой. — Спасибо, Монти, — тихо говорит Лили, и в голосе ее есть тепло, но под ним, что-то печальное, о чем она сама, возможно, не догадывается. Юфимии вдруг интересно, что случилось с семьей Лили. Та совсем одна и носит это как броню. Такая молодая, всегда гоняется за женщинами и еще одной сигаретой, но в глазах у нее всегда прячется тень, которую видно лишь тогда, когда она думает, что никто не смотрит. Как шоколадная фигурка: с виду целая, а нажмешь, и пустота внутри. — Лили, я… — Юфимия колеблется, теребя угол письма в кармане. Этот нервный жест появился только после того, как она увидела свой дом разрушенным вместе с почти всеми, кто в нем был. Теперь руки трясутся чаще. Ее пугает, как сильно она всего боится. — У меня есть просьба. Лили замедляется, нахмурившись. С ней все иначе, когда нет миссии. Юфимию удивило, как легко та шутит и заботится о других, особенно после того, как на операции по их спасению была холодна и безжалостна, словно ничего не чувствовала. А потом, за пределами миссии, проверяла, как Юфимия себя чувствует, помогала раненым, заставляла детей из их дистрикта впервые смеяться. Но в деле? Лили — как машина. Никогда не останавливается, не замедляется, не моргает. Это впечатляет, но пугает. Юфимия знает, как делать, что нужно, но знает и то, как важно потом прожить все, что произошло. Она оплакивала вместе с Флимонтом свой дом и свой народ, говорила с ним по ночам о страхе за детей и за всех, кого любит. Не держала это в себе. Может, это приходит с возрастом — понимать, что нужно дать себе выплеснуть чувства. Но Лили еще этого не понимает. И все же Юфимия не может удержаться. Сириус… ради него она обязана попытаться. Она глубоко вдыхает: — Я понимаю, это и так очень опасно и времени мало, но я бы не просила, если бы не было важно. Лили кашляет: — Слушаю, но… — Есть один слуга, — говорит Юфимия, и Лили удивленно поднимает брови. — Он очень важен для Сириуса, для Джеймса, для Регулуса, для всех них. Я знаю, что это не главное, но если есть хоть какой-то шанс… — Эффи, — резко перебивает Лили, — прости, правда, но это не моя миссия. Командует Доркас. У меня есть одна цель — Марлин МакКиннон. Не Сириус, не Регулус. Сначала она, потом можно будет думать о других. Я даже не буду на той стороне, людьми занимается Доркас, не я. Юфимия старается не стиснуть зубы. Флимонт кладет ей руку на спину, заставляя глубоко вдохнуть и выдохнуть. — Ладно. Тогда хотя бы передай сообщение. — Передам, — кивает Лили. — Слуга, которого любит Сириус. Поняла. — Она пятится, кривясь. — Только не ждите ничего, ладно? Жестоко, но спасение какого-то слуги, которого любит Сириус, не будет в списке приоритетов. — Джеймс будет настаивать, — говорит Флимонт, и Юфимия тоже не сомневается. Они знают своего сына. — Тогда будем надеяться, что Джеймс добьется, чтобы никого не оставили, — спокойно отвечает Лили. — Но у меня есть дела, и у вас тоже. Будьте осторожны, ладно? Они с Флимонтом кричат ей вслед то же самое, но Лили уже нет, она ушла, неумолимая, как всегда. Вздохнув, Юфимия смотрит на Флимонта. Тот дарит ей легкую, ободряющую улыбку. — Меньше недели прошло, а мы уже нарушаем все правила, — говорит он вполголоса. — Детям лучше не рассказывать. Никогда не простят. — Это наш секрет, — шепчет Юфимия, трогательно морщит нос и берет его за руку. Они идут дальше, делать все, что смогут, чтобы вернуть домой свою семью и всех, кого удастся спасти по пути. Юфимия снова проводит большим пальцем по письму и очень, очень надеется, что Римус будет среди них. ~•~ Лили сворачивает за угол и врезается прямо в Мэри, та стоит, скрестив руки, с поднятыми бровями. Отлично. Вот чего Лили сейчас не хватает. Сейчас совсем не время отвлекаться, так что Мэри нужно как-то уйти с дороги. — А, Мэри, что ты… — хм, нет, неважно. Лили нужно, чтобы она ушла. — Неважно. Рада тебя видеть, как всегда. Лучший момент моего дня, честно. Настоящий подарок. А теперь, если ты не против, я просто проскользну мимо и… — Что ты делаешь? — перебивает Мэри, глаза уже сузились в подозрении. — Иду. Ну, знаешь, как люди обычно делают, когда им нужно попасть из одной точки в другую. Ставишь одну ногу… — Нет, не дури мне голову. Я не шучу. Я видела тебя раньше, ты же знаешь, когда ты говорила с Эффи и Монти в Большом зале… — В Главном зале, — бормочет Лили. Мэри небрежно машет рукой: — Какая разница. Ты с ними говорила, и что бы ты там ни сказала, они перестали смотреть игры раньше времени. Так что ты явно что-то затеяла. — Слушай, Мэри, я бы с радостью постояла и поучаствовала в нашей с тобой любимой перепалке, — устало говорит Лили, и это правда; их комнаты рядом, так что видятся они часто, и Лили не помнит ни одного по-настоящему мирного разговора за последнюю неделю. — Это, конечно, разбивает мне сердце, но я сейчас немного занята, так что, если ты могла бы… — Даже не пытайся, — ровно обрывает Мэри. — Серьезно, что ты задумала и при чем тут Эффи и Монти? Я их не могу найти. Где они? Лили сдерживается, чтобы не вздохнуть. С кем угодно еще она бы, наверное, выкрутилась, но Мэри — это сила, особенно когда дело касается тех, кто ей дорог. После того, что случилось в Шестом дистрикте, Мэри постоянно навещает Эффи и Монти, а еще Андромеду и Барти, если удается его найти. Людей, которые важны Сириусу, Джеймсу и Регулусу. И Бингли, конечно, которого она вообще старается не упускать из виду. То, что Мэри здесь, а не в комнате с братом, сразу говорит Лили, что она не отступит. Если решит, что Лили втягивает Эффи и Монти во что-то опасное, точно не оставит это просто так. Лили все понимает, и уважает. И даже, если честно, ей это нравится. Просто… не тогда, когда это рушит ее планы. Сейчас Лили совсем некогда возиться с этим дерьмом. — Ладно, мне правда нужно, чтобы ты отошла, — коротко бросает Лили, ей уже надоело. Она пытается пройти мимо, но Мэри сразу хватает ее за руку, и Лили резко оборачивается, сверкая глазами: — У меня нет времени на это, Макдональд. — Ну, теперь все ясно, — заявляет Мэри с уверенностью и идет за ней, когда Лили уходит. — Ты точно что-то задумала. И, похоже, это касается Эффи и Монти. Лили ее игнорирует. Ну или делает вид. Игнорировать Мэри почти невозможно. Она высокая, с упругими черными кудрями, обрамляющими лицо, и с самыми пронзительными глазами из всех, что Лили когда-либо видела. Иногда Лили кажется, что Мэри видит ее насквозь. И, что еще хуже, она раздражающе умна, что сейчас Лили совершенно не на руку. Понимая, что не знает, как заставить Мэри уйти, Лили просто идет дальше, потому что у нее правда нет времени останавливаться. К счастью, Сивилла уже ждет ее там, где обещала, так что хотя бы что-то складывается как надо. — А, вот ты где, — шепчет Сивилла, когда Лили подходит. Она бросает взгляд с Лили на Мэри: — Еще одна? — Нет, она не в деле. Игнорируй ее, может, сама уйдет, — ворчит Лили. — Сомневаюсь, — фыркает Мэри. — Ну что, вы готовы? — спрашивает Сивилла, глядя на Лили и переплетая пальцы. — Потому что я хочу еще раз заметить, что я — нет. Это… мне не нравится эта идея, Лили, и… и я ненавижу врать Кингсли. У меня от этого все внутри переворачивается. — Ты же не врешь ему… ну, не совсем, — успокаивает ее Лили. — Ты просто расскажешь ему все, когда дело уже будет сделано. — Подождите, — говорит Мэри. — Это… да чтоб меня! Это что, про секс? Это про секс, да? — Что? — моргает Сивилла. — Кто тут занимается сексом? — Вы двое. Вы тайком занимаетесь сексом, — выпаливает Мэри, глядя на них в полном недоумении. Сивилла хмурится: — Нет, мы тайком собираемся вытащить трибутов из Голодных игр. — Сивилла! — шикнула Лили, глаза округляются. — А что? Так и есть, — оправдывается Сивилла. Мэри резко выдыхает, глаза загораются, и она заявляет: — О, ну это, конечно, куда лучше, чем секс. И черт с тобой, Лили, я иду с вами. — Нет, — Лили сжимает челюсти. — Нет, не идешь. — Сириус там. Так что да, иду. — А как же Бингли, м? Это опасно, Мэри. Ты можешь погибнуть. — Ты в курсе, что я человек, да? Не только чья-то сестра. Я могу сама принимать решения, и с Бингли все в порядке, — парирует Мэри. — Я не собираюсь просто стоять и ничего не делать, если могу помочь друзьям. Так что избавиться от меня так легко не выйдет. Смотри-ка, у тебя лишняя пара рук. — Ну… лишние руки нам пригодятся, Лили, — замечает Сивилла. Лили стонет: — Ты же не отстанешь? — Нет, — подтверждает Мэри. — Ладно. Хорошо. Но если ты с нами, ты слушаешься меня. Без самодеятельности. Без стрельбы и геройских подвигов. И с планолета не сходим ни при каких обстоятельствах, ясно? — Лили сверлит ее взглядом. Мэри явно недовольна, но поднимает руки и кивает: — Договорились. Я в деле. Что делать? — Следуй за нами. Или за Сивиллой, — Лили поворачивается к той. — Ты ведь уже выбрала? — Да, пошли, — говорит Сивилла и ведет их дальше по коридору, осторожно открывая дверь в ангар, чтобы они могли проскользнуть внутрь. Здесь, как обычно, пустынно, огромный полумрак и шесть разных моделей планолетов. Лили сомневается, что хоть один из них когда-либо поднимался в воздух. — Я выбрала тот, что больше всего похож на те, что были в учебных симуляциях для пилотов. Должно помочь. Он вон там, в конце. — Подождите, помочь чему? — осторожно спрашивает Мэри, пока они тихо двигаются по залу. — Помочь мне лететь, — шепчет Сивилла. Мэри издает странный звук и чуть не задыхается: — Ты… ты никогда раньше не летала? Я думала, ты пилот. — Я пилот, — уверяет ее Сивилла. — Сертифицированный и все такое. Просто… возможности проверить это на практике еще не было. — А сколько лет назад у тебя были эти курсы? — Лет семь? Восемь? Где-то так. — О, — мрачно говорит Мэри, — мы умрем. Лили вздыхает: — Не слушай ее, Сивилла, у тебя все получится. Это как на велосипеде ездить, честное слово. — У велосипедов нет кнопок. Или крыльев. Или… — Сивилла, правда, я в тебя верю, ладно? Ты справишься. Сивилла морщится и останавливается возле планолета: — Будем надеяться, что ты права, потому что иначе мы умрем, а Кингсли так расстроится. — Кингсли — это твой парень, да? — спрашивает Мэри. — Да, — отвечает Лили ровно в тот момент, когда Сивилла качает головой. Они замирают, моргают и смотрят друг на друга. — Сивилла, вы с Кингсли встречаетесь уже несколько месяцев. Ты же буквально только что была с ним. Вы что, расстались или…? — Мы встречаемся? — выпаливает Сивилла. — Почему он мне не сказал?! Лили едва не захлебывается смехом: — Что? Как ты могла не знать? Ты же почти живешь у него! Все знают, что ты, по сути, перебралась в его комнату. — Я просто постоянно засыпаю там после того, как мы занимаемся сексом, а он любит обниматься, что приятно. Он вообще очень милый, правда. Купил мне зубную щетку, разрешил привезти часть моих вещей. О, и прятать под его матрасом плед, который я вяжу, потому что они теперь его комнату никогда не проверяют. — Сивилла морщится. — Но он ни разу не сказал, что мы встречаемся. Я не против, более чем не против, но он не сказал! — Вы просто созданы друг для друга, — выдыхает Лили, сотрясаясь от смеха. — Да, вы встречаетесь. Тебе, наверное, стоит с ним поговорить, но… он назвал тебя своей девушкой на прошлой неделе, так что я уверена, он думает, что вы вместе. Сивилла сияет: — О, прекрасно. Тогда да, Мэри, он мой парень. Не терпится ему сказать. С явно хорошим настроением Сивилла подходит и с грохотом открывает боковую дверь планолета. Быстро вытаскивает трап, потом с радостной улыбкой заходит внутрь. Лили качает головой с теплой улыбкой и идет следом, а за ней Мэри, и тут все трое сталкиваются, как домино, только не падают. — Да что за хрень? — выпаливает Лили, чувствуя, как от стремительно надвигающейся головной боли хочется зажать голову руками. Амос и Барти в спешке отстраняются друг от друга и пытаются привести одежду в порядок, но толку от этого никакого, потому что всем ясно, чем они только что занимались. Амос хотя бы выглядит смущенным, а вот Барти — нет. Точнее, вид у него вроде бы забавляющийся, если не смотреть на то, что улыбка до глаз не доходит, а взгляд совершенно пустой. — Лили, — говорит Амос, нащупывая очки, чтобы надеть их и моргнуть на нее, пунцовый от смущения. — Э-э, привет. Я… — Он открывает и закрывает рот, смотрит на Барти, потом обратно на них. Кашляет. — У меня нет внятного объяснения. — Черт возьми, Амос, у человека горе, — укоряет его Лили, взмахивая руками. Не то чтобы у нее самой был моральный авторитет судить, как люди справляются с потерей. Но еще недели не прошло, а Амос, возможно, не должен был поощрять использование секса как способа бегства от проблем, и Лили понимает, что звучит как лицемерка, но то, что делает она сама, не значит, что другим можно. А Барти выглядит ужасно, как будто не спал уже несколько дней. Амос должен был отвести его спать, а не… — Честно говоря, он не виноват. Я очень убедителен, когда мне это нужно, — говорит Барти. — И, поверь, я не жаловался. — Я… я просто хотел его утешить, — заикается Амос, явно растерянный. — Я не собирался ничего делать, но потом он… я… я даже не понял, что произошло. Я вообще-то не люблю мужчин! — Теперь любишь, дорогой, — сообщает Барти с ухмылкой. — Не знать — это нормально, Амос. Узнавать новое бывает весело, — говорит Сивилла. — Я вот только что узнала, что Кингсли мой парень. Ты знал? Разве это не весело? Амос моргает: — Подожди, ты только сейчас это поняла? Сивилла, вы встречаетесь уже месяцы. — Вот видишь? Каждый день что-то новое, — рассуждает Сивилла, улыбаясь ему. — Поздравляю с твоим маленьким открытием дня, и, хотя я полностью тебя поддерживаю, мне придется вас прервать. Нам это нужно. — Планолет? — уточняет Амос, когда Сивилла обводит круг пальцем, показывая, о чем речь. Сивилла кивает, а он склоняет голову набок: — Зачем он вам? — Мы собираемся на нем вытащить трибутов из Голодных игр, — отвечает Сивилла. Лили мечтает о сладком избавлении смертью: — Сивилла! — А что? Это правда, — парирует Сивилла. — Секретная миссия! Сек-рет-на-я! — объявляет Лили, с силой хлопая одной ладонью по другой. — Это значит, что мы никому об этом не рассказываем. — Подожди, что? — шипит Амос, глаза становятся круглыми. — Лили, ты с ума сошла?! Что… кто… Дамблдор об этом знает? — Разумеется, Дамблдор об этом не знает, — огрызается Лили, плечи напряжены. — Это секрет не просто так, Амос, и советую тщательно подбирать слова, потому что, если ты даже подумаешь все испортить, я сделаю все, что нужно, чтобы этого не случилось. Барти выходит вперед: — Я иду. — Нет, — выдавливает Лили. — Ладно, перефразирую. Ты не сможешь меня остановить, — поправляется Барти, и по его виду ясно, что он серьезен. — Регулус там. Лили зажимает виски руками, с силой закрывает глаза и тихо бормочет: — Не бей его, не бей его, не бей его, не… — Почему бы нам всем не пойти? — спрашивает Сивилла. Все замирают и смотрят на нее. Она пожимает плечами: — А что? Мы уже здесь, и лишняя помощь не помешает. — А где Кингсли? — спрашивает Амос, озираясь, будто ждет, что тот выйдет и начнет командовать. — Лили сказала, что мы не можем говорить ему до конца, — бормочет Сивилла, теребя край своей рубашки. — Она думает, он расскажет Дамблдору и все испортит. При этих словах Лили морщится. Кингсли отличный человек и великолепно справляется с миссиями, но он занимает слишком высокую должность, и Лили не может быть уверена, что он не сорвет весь план ради того, что считает правильным. Дамблдор годами полагался на него во всем, что касается операций, еще до того, как Лили присоединилась к Фениксу, и вполне возможно, что Кингсли просто не рискнет пойти против него. Лили не знает, как бы он отнесся к этой затее, а рисковать она не могла. Амос прочищает горло: — Лили, миссия не утверждена. Я не могу просто стоять и… — А разве не можешь? — перебивает Барти, легко касаясь его плеча и глядя прямо в глаза. Медленно поднимает брови, склоняет голову набок: — Думаю, можешь. — Я… — Амос открывает и закрывает рот, растерянный, все еще сбитый с толку Барти, а может, и тем, чем они только что занимались. Скорее всего, он увидел, как Барти снова куда-то сорвался, как делает в последнее время, и пошел за ним, чтобы поддержать. А потом, не успел оглянуться, как оказался в заброшенном планолете, занимаясь тем, чего никогда не делал прежде. Лили почти жалеет его, но в итоге Амос только сникает и кивает: — Пожалуй, могу. Все равно у меня особого выбора нет. Я уже по уши в этом дерьме. — Правильный ответ, — говорит Лили. — Иначе мне пришлось бы вырубить тебя, связать и спрятать где-нибудь, пока я не вернусь… если вернусь. — Очаровательна, как всегда, Эванс, — сухо откликается Амос. Лили улыбается, сверкая зубами: — Рада стараться, Диггори. — Гляньте на нас, — радостно объявляет Сивилла, обводя рукой всех пятерых. — Спасательная команда. Я провозглашаю нас Ворами Грома. — Почему? — с приподнятой бровью спрашивает Мэри. — Ну, технически мы ведь что-то крадем, — объясняет Сивилла и ласково похлопывает внутреннюю панель планолета. — А еще мы будем птицами в небе, и этот малыш создан, чтобы выдерживать любую грозу. Никто не возражает. Почему-то это всех объединяет. Что ж, пусть будут Воры Грома. ~•~ — Черт, черт, черт, — бормочет Джеймс. Доркас наблюдает, как он опускает голову, потом бросает взгляд на Пандору, которая просто… смотрит на нее, словно видит впервые. В последнее время это случается часто. У Доркас от этого внутри все сжимается, хотя она ожидала такой реакции. Она понимает. Она ведь знала этих людей целый год, была им подругой,и лгала им не раз. Да, они не обязаны знать все о ее жизни, но то, что открывается сейчас, это слишком сильный контраст. Не просто смелая стилистка, как все думали. И даже близко не так просто. Доркас понимает, что им нужно время, чтобы все переварить. Ведь речь не только о том, что она не просто стилистка. А еще о том, что под землей есть тайный бункер, где зрело восстание, и что она собирается прямо сегодня ночью вломиться на арену, чтобы спасти всех, и что им всем придется бежать из Святыни уже этой же ночью. Но, к несчастью для всех, времени нет. Доркас поднимается: — Джеймс, дыши. Нам все равно нужно на подземный уровень, чтобы попасть в гараж для великого побега, так что заберем Римуса по пути. Не самый мягкий вариант для него, но выбора нет. Нужно идти. Сейчас. — Мой отец, — тихо говорит Пандора. Все замирают и поворачиваются к ней. — Он умирает, — продолжает Пандора. Она смотрит на Доркас пустым взглядом. — Он умрет, а меня рядом не будет. В том, как она это говорит, есть что-то до черта трагичное, она уже все знает, даже не спорит. Она знает, что поедет. Знает, что должна. Потому что, если останется, ее убьют за то, что она их куратор. Потому что так им будет больнее. Потому что на Жатве она извинилась и плакала, зачитывая имена. Она не может остаться, а ее отец умирает. И неважно, что он еще жив, для нее он уже мертв, потому что она никогда больше его не увидит. — Пандора… — шепчет Джеймс, потрясенный. Пандора моргает, резко трясет головой и встречается взглядом с Доркас. — Ну? Пошли. Они идут. В ожидании лифта стоит тишина, только пульс напряжения между всеми пятерыми. Джеймс сжимает пальцы на рукояти трости, у Фрэнка лицо такое же пустое, как у Пандоры, Хьюи нервно закусывает губу. У всех оружие спрятано. У Пандоры его нет. Лифт звенит, двери открываются, и оказывается, что внутри не пусто. Родольфус Лестрейндж моргает, явно удивленный странной компанией перед собой. — С вечеринки идете? — спрашивает Родольфус, поднимая брови и придерживая двери, хотя никто не двигается. — А меня не позвали? Невежливо. Доркас только сейчас осознает, что все ждут ее реакции. Ждут, когда тот, кто отвечает за все, выйдет вперед и возьмет ситуацию под контроль. И тут она вспоминает, что это она отвечает. Она ведет. Медленно выдыхая, Доркас заходит в лифт, остальные идут за ней. Было бы еще подозрительнее, если бы они не вошли. Про Родольфуса Доркас почти ничего не знает, кроме того, что его младший брат все еще на арене, жив, — еще один, кого она надеется спасти. — Странная у вас компания, — замечает Родольфус. Он пытается что-то выведать, Доркас это чувствует. Не то чтобы подозревает, но явно что-то понял. — День был тяжелый, — отвечает Джеймс, бросая на Родольфуса легкую улыбку. — Хьюи обещал сводить нас выпить, ну, чтобы, так сказать, расслабиться. Джеймс умен, очень умен. Доркас это знает, но именно в такие моменты это особенно заметно. Он умен и в социальных играх, а это оружие не хуже любого другого. Хьюи, спонсор, платит за всех. Фрэнк, в трауре, готов напиться до потери сознания. Джеймс, разбитый после всего, что видел сегодня. Пандора, куратор. Доркас, подруга. Срабатывает. Родольфус кивает, и правда верится легко. — Ага. Да, день был еще тот. Завтра, подозреваю, легче не станет, так что советую сильно не напиваться. — Спасибо, — бурчит Джеймс. Они едут молча. Доркас смотрит, как медленно загораются кнопки, один этаж за другим. Ближе. Ближе. Уже почти. — О, — тихо говорит Родольфус. Доркас переводит взгляд и видит, что Родольфус смотрит на бедро Хьюи, на очертание пистолета под рубашкой, которое выдало себя, когда тот сдвинул руку. На секунду никто не двигается, никто не дышит. А потом Доркас молниеносно выхватывает свой пистолет и прижимает его к подбородку Родольфуса, загоняя его спиной в стену лифта. Хьюи вскрикивает, Джеймс ругается себе под нос. Родольфус задирает голову, замирая совершенно неподвижно. — Видишь, что на конце моего пистолета, Лестрейндж? — холодно спрашивает Доркас. — Это глушитель. А значит, если я вышибу тебе, сука, мозги, будет куда тише, чем от обычного выстрела, и я спокойно спрячу твой труп в первой попавшейся кладовке. К тому времени, как тебя найдут, меня уже здесь не будет. Гортань Родольфуса вздрагивает, потом опускается. Голос у него хриплый, срывается: — Да, да, понял. — Доркас, — предостерегающе говорит Джеймс. Она не отводит взгляда от Родольфуса, мозг работает на пределе, слишком много вариантов, слишком много рисков. Она еще никогда никого не убивала, но сейчас они зашли слишком далеко. Слишком близко к цели, чтобы все запороть. Сейчас она никому не даст все разрушить. — Доркас, эй, просто… просто подожди, ладно? Он… он может… Он может нам помочь. — Он обуза, Джеймс, — отрезает Доркас. — Нет, он… он брат. Старший брат, который любит своего младшего брата, — спокойно возражает Джеймс. — Подумай сама. Он никогда не скрывал, как ему дорог Рабастан. Это же его брат, да? Посмотри на Сириуса и Регулуса. Ты видишь, какие они, особенно когда дело касается Игр. Ты видела Сириуса в прошлом году, он был готов на все ради меня и ради Регулуса. Просто… дай ему шанс хотя бы. — Если бы речь шла о Луи, я бы тоже согласился, — добавляет Хьюи, голос дрожит. Доркас резко выдыхает через нос и убирает пистолет, но ладонь с плеча Родольфуса не снимает, удерживая его на месте, глядя прямо в глаза: — Мы собираемся вломиться на арену, чтобы вытащить трибутов и спрятать их в безопасном месте. В том числе и твоего брата, если получится. — Каким образом вы собираетесь это провернуть? — выпаливает Родольфус, глаза лезут на лоб. — Неважно, — отрезает Доркас. — Ты с нами или нет? — Я с вами. Это же мой брат, — просто отвечает Родольфус, моргая. — Черт возьми, конечно, я с вами. Мне тоже пистолет дадут? — Если дернешься, единственное, что получишь от пистолета, это пулю, — сухо бросает Доркас, убирая оружие, но глядя на него с откровенным недоверием. — А теперь заткнись, мне нужно сделать звонок. Всем тихо. Когда Лили отвечает на вызов, ее голос звучит так, будто она в вакууме, и она уже говорит: — …все под контролем, я обещаю. Вы молодцы. — МЫ КРЕНИМСЯ! — истошно вопит кто-то на фоне. Доркас не узнает голос. — Простите, простите, я стараюсь, — рыдает Сивилла, голос глухой. — Все… нет, все нормально. Ты справишься. Я… думаю, это была не та кнопка, но… — У НАС ЕСТЬ ЧЕРТОВ ГАТЛИНГ?! — А, это… это, наверное, оружие, Сивилла, — кричит Лили, и голос у нее натянутый. — ПОЧЕМУ Я ВИЖУ ЗЕМЛЮ?! ТЯНИ ВВЕРХ! ВВЕРХ! Доркас кашляет и морщится, пока на том конце кто-то истошно орет, и дальше по линии начинается самый настоящий хаос. Все в лифте смотрят на нее. Все это слышат. — Лили? — осторожно спрашивает Доркас, кривясь от звона и грохота, будто металл о металл. — Привет, Доркас, немного занята, — выдыхает Лили. — Мы, эм… — Проблемы? — Что? Нет. Все под контр… эй! Нет, убери руки от гатлинга! Барти, не заставляй меня выходить из кабины! Джеймс резко выпрямляется: — Барти? Она… извини, она сказала Барти? Барти там? Он жив? — Лили? — снова зовет Доркас. — У нас все под контролем, — отвечает Лили, и тут же слышен сдавленный всхлип и далекий крик: мы все умрем! Доркас тяжело вздыхает: — Ага. Конечно. — Просто… ой, да заткнитесь, все нормально! Барти! Убери руки от пушки, твою мать! — орет Лили. Пауза, потом спокойнее: — Спасибо. Так. Сивилла, говори со мной. Нет, сначала дыши. Видишь? Вот так. Мы теперь летим ровно, спокойно. Это ты сделала. Ты молодец. Все отлично. — Да, — доносится приглушенный, дрожащий голос Сивиллы. — Д-да, я справилась. Все вспоминается. Я справлюсь. Лифт звенит, двери открываются, и Доркас машет остальным выходить, не сводя глаз с Родольфуса. Тот ничего не делает. Как и остальные, он, похоже, слишком увлечен ее разговором. Доркас поднимает палец, показывая, чтобы все ждали, и они ждут. — Вы уже в пути? — спрашивает Доркас. Лили шумно выдыхает: — Да, мы в пути. Сивилла, у нас есть расчетное время? — Двенадцать минут до прибытия, — отвечает Сивилла. Сердце Доркас подпрыгивает. — Ладно. Мы начинаем. Я подготовлю все к вашему приезду, и… трекер у тебя, да? — Да. Как только мы будем в зоне досягаемости, он засечет Марлин. Мы идем за ней первой, Доркас, обещаю. — Хорошо. Смотри, как только вы сядете, к вам сразу пойдут силы противника, так что действовать нужно быстро. Я сделаю все, чтобы собрать людей как можно ближе, но времени будет мало. Лили, если… если придется уходить, уходим, ясно? — Ладно, — тихо говорит Лили. — Слушай, Эффи тут… ну, она спросила, можно ли вытащить еще кого-то из Святыни, если получится. Слугу. Эм, луну Сириуса? — А, да, мы уже этим занимаемся, — уверяет ее Доркас. — Кто это… — Лили срывается на стон: — Барти, твою же мать, это не игрушка! Что я сказала?! — Лили, мне нужно идти, — говорит Доркас. — Будь осторожна, ладно? — Да, мы постараемся. Ты тоже. — Увидимся скоро, Эванс. — Очень скоро, Мидоус. Очень скоро, — мягко отвечает Лили, а потом снова начинает на кого-то кричать, и связь обрывается. — Барти? — сразу спрашивает Джеймс. — Барти жив? — Я… Джеймс, я не знаю точно. Она назвала имя Барти, так что, может быть, — осторожно говорит Доркас. — Я не встречала другого Барти в Фениксе, так что… шанс есть. Но кто бы это ни был, он не мог оторваться от гатлинга. Джеймс слабо усмехается: — Да, это Барти. — Он выглядит почти облегченно, качает головой и выдыхает. — Ладно, ну, это хорошо. Это… да, это хорошо. Так, что дальше? — Так, сейчас у нас есть пятнадцать минут, пока авроры на смене не дойдут до этого этажа, — объясняет Доркас. — Этого времени должно хватить, чтобы зайти и свалить к черту. Потом будет пересменка, значит, когда мы будем уходить, людей должно быть меньше, чем обычно. — Ты это рассчитала? — спрашивает Фрэнк. — Разумеется. — Доркас убирает телефон. — То же самое и с распорядителями Игр. Ночная смена уже на месте, так что проблем будет меньше, когда мы зайдем. — Ты и это рассчитала? — недоверчиво спрашивает Хьюи. Доркас поднимает бровь: — Я рассчитала все. Я выучила все графики патрулей. Знаю каждый маршрут. У меня уже подготовлен транспорт в гараже. Это ни разу не импровизация, несмотря на то, сколько у меня было времени. Если будете слушаться, все будет в порядке. — Ну, — бурчит Фрэнк, — мне этого достаточно. — Когда зайдем, — продолжает Доркас, — я иду прямо к Минерве. Всем остальным нужно будет собрать распорядителей. Используйте оружие. Стрелять только если придется. Это «если» включает в себя: вашу защиту, они пытаются сбежать или кто-то мешает миссии. Решайте сами, но, если стрелять придется, то не вздумайте медлить. — У меня все еще нет пистолета, кстати, — говорит Родольфус. — Ты будешь стоять у двери и следить, чтобы никто не вышел, — отвечает Доркас. — Если дверь откроется раньше времени, я стреляю в того, кто ее откроет. Помни, это касается и тебя. — Ты сумасшедшая, — говорит Родольфус. — Мне нравятся сумасшедшие. — А мне нравятся женщины, — парирует Доркас. — Только. — О. Тебе хорошо, мне грустно, но рано или поздно подвернется другое сумасшествие, — философски вздыхает Родольфус. Доркас закатывает глаза, потом переводит взгляд на Пандору, когда та тихо говорит: — У меня тоже нет пистолета. — Потому что ты будешь за главным пультом управления, Пандора, — мягче говорит Доркас. — Чтобы снять защитный периметр вокруг арены и впустить остальных, нужен пароль, который устанавливает Главный распорядитель Игр. Фрэнк резко вдыхает: — То есть, если… если мы не получим пароль… — Получим, — уверяет его Доркас. — Итак, все знают, что делают и где будут, да? — Она получает кивки и тихие ответы. — Отлично. Тогда вперед. Они идут. Комната распорядителей Игр ночью почти не охраняется. С аврорами на смене у двери стоит только один, без оружия. Он выглядит скучающим, и правда, чего здесь бояться? За все эти годы роскоши и спокойствия никто и не думал, что может пойти что-то не так. Доркас еще вчера обошла все здание и поняла, что они слишком самоуверенны. Это будет для них холодным душем. — А с этим что? — шепчет Фрэнк, когда они подходят ближе. — Джеймс, — тихо говорит Доркас, — сможешь вырубить его тростью? Быстро и тихо. Повисает секунда тишины, потом Джеймс прочищает горло: — Да. Фрэнк, поймаешь его? — Ага, — отзывается Фрэнк. Они вдвоем отделяются и идут вперед. Доркас видит, как аврор поворачивает голову, моргает, и тут же резко дергается в сторону, когда Джеймс с силой бьет его тростью. Удар такой сильный, что аврор сразу вырубается, падая, как кукла, которой отрезали нитки. Фрэнк подхватывает его и аккуратно укладывает на пол. — Без оружия, — тихо замечает Джеймс, проводя рукой по рукояти трости и снова опираясь на нее. — Здесь нужно иметь определенный уровень допуска, чтобы носить оружие, — объясняет Доркас. — Или пронести его тайком, как я. Но… ну, зачем бы кому-то это понадобилось? Фрэнк косится на нее: — А тебе понадобилось. — Я исключение, — отвечает Доркас. — Не правило. — Так мы просто… заходим? — шепчет Хьюи, глядя на дверь. Доркас подходит и достает пистолет, поднимая другую руку: — Ну, было бы невежливо не постучать. Она стучит. — Могу я вам помочь… — человек, открывший дверь, обрывается, когда Доркас тут же упирает пистолет ему в голову. Он замирает, глаза расширяются. — Да, можешь, — говорит Доркас и сильнее вжимает пистолет в его висок, заставляя пятиться. — Иди. Я сказала иди. Он идет. Ну как идет, спотыкается и тихо всхлипывает. Комната большая, но почти пустая. По кругу стоят пульты управления, вокруг экраны, голограммы, мониторы. Огромный экран показывает показатели всех трибутов, с последнего раза, когда Доркас их видела, никто не погиб, и это облегчает ей душу. В центре висит голограмма с планом арены и отмеченными позициями каждого из трибутов. Слизнорт не соврал. Он дал ей всю информацию, что могла понадобиться, и, похоже, был даже рад помочь. Впервые Доркас не хочет убить его, когда думает о нем. Она может отдать должное тем, кто этого заслуживает. В комнате всего человек двенадцать, и остальные тут же заходят и начинают их обезоруживать. Прежде чем кто-то успевает сообразить, что происходит, Доркас отталкивает стоящего перед ней и подходит к Минерве как раз в тот момент, когда та оборачивается. Дуло пистолета упирается Минерве прямо в лоб. На миг все остальное перестает существовать. Только резкое столкновение взглядов — проницательные глаза Минервы и холодные глаза Доркас. Часть ее хочет заплакать. Ни одна часть не хочет стрелять. Хотя она знает, что если придется, она нажмет на спуск, а уж потом даст волю слезам, если не останется выбора. Пока что она не делает ни того, ни другого. Минерва удивляется лишь на секунду, всего одну, и ни разу не отводит взгляд, так что Доркас видит, как та прячет свои чувства глубже, закрывает их на замок. Война этому учит. Но есть вещи, которые не спрячешь. Когда тебя рвет изнутри, снаружи это видно. Это истощает. Минерва всегда была женщиной, собранной до кончиков пальцев. А сейчас, стоя перед Доркас, она выглядит на все свои годы, и даже старше. Она выглядит уставшей. Но взгляд по-прежнему острый, а губы сжаты в суровую линию. Все та же Минерва. Доркас знает ее. Доркас твердит себе, что знает, потому что сердце уверено, а разум спорит. Кто ты? — отчаянно думает Доркас. Нет, я знаю тебя, — стучит сердце. Война внутри. Она не понимает, какая сторона победит, и какая победа будет легче, и какое поражение тяжелее. Доркас смотрит на Минерву и думает. Спрашивает себя: изменила ли ее эта власть? Получала ли она удовольствие от силы? Хоть раз подумала, как все это отражается на Доркас или на других? На ней самой? — Что ты делаешь? — тихо спрашивает Минерва. — То, что должна была сделать ты, — шепчет Доркас. — Доркас, — зовет Пандора. — Что, Пандора? — спрашивает Доркас, не отводя глаз от Минервы и не убирая пальца с курка. Нельзя отвлекаться. Одной секунды невнимательности хватит, чтобы Минерва раскроила ей череп. Ударит ли она? Доркас больше не знает. — Я у пульта, — напряженно говорит Пандора. На фоне слышно, как Фрэнк заставляет распорядителей Игр лечь на пол, руки за голову; многие плачут. Родольфус у двери, Доркас видит его краем глаза. — У нас проблема. — Какая? — спрашивает Доркас. — Пароль должен быть от пяти до семи букв, и есть только три попытки, потом система блокируется и отправляет сигнал тревоги, — объясняет Пандора. На секунду повисает тишина. Минерва не двигается. Ничего не делает. Просто смотрит на Доркас. Я знаю тебя, думает Доркас. — Попробуй «Орден», — жестко говорит она. Пауза. Звуки клавиатуры. Пандора резко вдыхает: — Неправильно. Осталось две попытки. — Что ты делаешь, Доркас? — повторяет Минерва. Я знаю тебя. Я правда знаю тебя, думает Доркас, глядя на нее. Она ее знает. Знает уже много лет. Ту, на кого всегда, всегда, всегда равнялась. Восхищалась. А теперь? Она не уверена. Она не может быть уверена теперь. — Попробуй «Феникс», — говорит Доркас. Сухой рот едва шевелит губами. Еще одна пауза. Снова стук клавиш. Пандора издает высокий, сорванный звук тревоги: — Осталась одна попытка, Доркас. Ты должна угадать. Иначе все. Мы в жопе. Я знаю тебя. Я знаю это, думает Доркас, не отводя взгляда. Что-то, что могла бы знать только Минерва. Секрет, но не самый большой. Нет, нет. Что-то личное. То, что она набирает каждый день. То, что не может вылететь из головы. Напоминание. Причина. Ее причина, и Доркас знает ее. Знает, как она хочет победить Риддла. Риддл — шесть букв. Гениально, если подумать. Имя, которое для посторонних выглядело бы как знак ложной верности. Пароль, висящий где-то на сервере, легкая добыча для любого, кто захочет поискать. Найди его, и подумаешь одно, а правда окажется совсем другой. Блестяще. — Попробуй… — Доркас обрывает слова, смотрит на Минерву, и война внутри замирает. Потому что она не видит Минерву как кого-то другого. Она видит отражение. Себя самой. Меня, думает Доркас. Ты — это я. Если бы все сложилось чуть иначе. Если бы я осталась на пути, что выбрала в самом начале. — Доркас? — зовет Пандора. — «Поппи», — отчетливо говорит Доркас. — Попробуй «Поппи». Пять букв. Имя. Напоминание и причина. Такой же неуловимый пароль, как и «Риддл», потому что поппи — это цветок, и Поппи — это человек, которого любит Минерва. И очень мало кто знает оба значения. «Поппи» — потому что Доркас выбрала бы «Марлин». «Поппи» — потому что Доркас действительно знает Минерву. Война не делает людей хорошими. Но любовь остается. Последняя пауза. Последние щелчки клавиш. Пандора тихо смеется и выдыхает: — Сработало. И вот оно — это едва заметное изменение в глазах Минервы. Не поражение, а гордость. Благословение. Там есть молчаливая похвала и теплая мягкость. Я, ты, мы. Ученик превзошел учителя; старая кошка учится новым трюкам; мудрость, переданная дальше и превращенная в оружие. Все, что Минерва когда-либо скрывала, но сердце она не скрывала никогда. — Что ты делаешь? — снова спрашивает Минерва. В уголке морщинистых губ — тень улыбки, мягкой, почти материнской. Она знает Доркас. Наверняка знает, и все же ждет. Просто ждет. Доркас сглатывает: — Я вытаскиваю ее. Я вытаскиваю их всех, Минерва. Я начинаю войну чуть раньше. И ты… ты не остановишь меня. — Нет, — спокойно говорит Минерва, — не остановлю. — Не остановишь? — Доркас едва не захлебывается словами. И почти плачет. Звучит так юно, так беспомощно. До ужаса испуганно. И она правда испугана. — Похоже, я не смогла бы даже если бы захотела, но я… не хочу, — довольно просто говорит ей Минерва. И дело в том, что Доркас это знала, глубоко внутри. Она знала, что Минерва просто выполняла приказы, что речь шла о войне, и что она не сделала этого только потому, что не знала, что может. Только любовь помогла Доркас это понять, а любовь Минервы ждет ее дома. Любовь Минервы стоит перед ней с пистолетом, приставленным к виску, и теперь у нее появляется мысль, что она может. Она действительно любит Доркас, и Доркас это знает. Она не любит Альбуса. Она выполняет его приказы и верит, что он поможет создать тот мир, который Минерва хочет для людей, которых она любит, и для себя самой, и он это меньшее из двух зол. Но в основе всего лежит любовь, к которой люди тянутся и которой следуют. Минерва любит ее как мать, как наставник, как друг. Она любит ее как отражение. Она любит ее так, как любят свое прошлое «я», только то, у которого еще длинный путь впереди и совсем другие ошибки. Доркас опускает оружие. Минерва не ударит. Минерва, теперь, когда она знает свои варианты, поможет. Все, что нужно Доркас, это попросить. И она просит: — Помоги мне. — Как? — тихо спрашивает Минерва. — Мне нужно приблизить участников к Марлин, — с облегчением выдыхает Доркас. — Как можно ближе. Минерва тихо гудит, потом разворачивается и, не колеблясь, уходит, останавливаясь рядом с Пандорой, которая вздрагивает и смотрит на нее широко раскрытыми глазами. — Ты, оставайся здесь. Нажимай на кнопки, на которые я укажу. Доркас, смотри за планом. Доркас поворачивает голову, чтобы проверить остальных. Родольфус остается у двери, бдительный, настороженный. Джеймс, Хьюи и Фрэнк держат распорядителей Игр под контролем, не давая им подняться и шуметь. Их рыдания стихли. Некоторые украдкой поглядывают на Минерву с недоверием, с яростью, с предательской болью. Выдохнув, Доркас подходит к панели, чтобы изучить план. Марлин довольно изолирована, дальше всех от Сириуса и Регулуса, которые находятся на противоположных концах лабиринта. Ближе всего к Марлин Нарцисса, Алекто, Рабастан и Ашер. Затем Маджести, а потом Эммелина и Алиса. Идет дождь, и они все застряли под ним. Каждый участник бодрствует. Марлин ковыряет землю мечом, взгляд пустой, затуманенный, распухшая рука прижата к телу. Сириус… о, он разговаривает с луной. Не с настоящей луной, а с Римусом, только не называя по имени. «Я скучаю по луне», — говорит он, — «и по своей луне скучаю. Я скучаю по тебе. Я люблю тебя». А тем временем Регулус снова борется со своей аквафобией, только теперь без мешка, которым можно было бы укрыться. Он один, сгорбленный, изо всех сил старается дышать, держаться, выжить. — Вот эту кнопку, ту, что только что загорелась, — приказывает Минерва. Дождь в арене обрывается резко, словно кто-то перерезал нитку. Секунду назад льет как из ведра, а в следующую — все. Тишина. Регулус с хрипом втягивает воздух и осмеливается поднять голову, глядя на небо, как будто произошло настоящее чудо. Сириус замолкает. Марлин моргает, хмурится. Остальные тоже поднимают взгляды, настороженные, растерянные. Это нарушение привычного ритма. Все предыдущие ночи дождь шел до самого утра. Этого хватает, чтобы участники начали двигаться, и тогда Минерва велит Пандоре нажать еще одну кнопку, которая начинает перестраивать лабиринт. Естественно, движение заставляет участников бежать, и теперь начинается игра — направить их как можно ближе к Марлин, как крыс, с помощью рук, тумана и всего, что только можно использовать, чтобы они шли в нужную сторону. — Подожди, Минерва, оставь Марлин на месте, — говорит Доркас, видя, как Марлин начинает тревожно двигаться, что только усложнит задачу. Спустя пару мгновений Минерва велит Пандоре нажимать на разные кнопки, и живые изгороди окружают Марлин, загоняя ее в ловушку. У Доркас сжимается сердце, когда она видит, как та реагирует — паранойя, паника, изнеможение, рука дрожит, пока она держит меч. — Как мне убедиться, что руки не навредят им? — спрашивает Пандора, и тогда ей велят нажать еще одну кнопку. Все наблюдают, как Рабастан подхватывает Ашера на руки и несет ее что есть сил, ругаясь сквозь зубы всю дорогу. — Минерва, — хрипит Доркас, чувствуя, как в кармане вибрирует телефон — сработал будильник. Пришло время. Ждать больше нельзя. Сейчас или никогда. — Защитный периметр должен быть снят. Прямо сейчас. Минерва поднимает взгляд и встречается глазами с Доркас. — Как только я это сделаю, Святыня отправит планолеты. — Я знаю, — говорит Доркас, — но у нас нет времени. Они уже там, понимаешь? Лили там, чтобы их забрать, и у нас все расписано по минутам. Сними все. Когда арена разрывается на части, это по приказу Доркас, но делает это Минерва. Создатель вонзает когти и рвет, и разрушает, и не испытывает ни капли сожаления. Пять букв. Имя. Слово, что начинает войну. Поппи. ~•~ Лили защелкивает карабин на поясе и резко дергает, еще раз бросая взгляд на экран, чтобы убедиться, что они выбрали правильное место. Все довольно просто, думает Лили. Маячок в кольце, чтобы добраться до точки старта. Сначала Марлин. — Готова? — спрашивает Амос, упираясь рукой в засов на боковой двери, глядя на нее и ожидая сигнала. — Готова, — подтверждает Лили, и как только дверь открывается, она не ждет ни секунды. Спуск медленный: они зависают над верхушками лабиринта, а она опускается с такой скоростью, что у нее уже начинает сдавать терпение. Ей хочется рвануть вниз стремительно и сразу бежать. Вместо этого она мягко приземляется на ноги в кубе из живых изгородей и видит изможденную Марлин МакКиннон, которая сверкает на нее глазами, сжимая меч, словно дикая. Лили с запозданием понимает, что просто схватить ее и уйти будет не так-то легко. — Ты еще кто такая? — выплевывает Марлин. — Меня зовут Лили, — говорит Лили, осторожно поднимая руки, показывая, что она не враг. — Я подруга Доркас. По какой-то причине это не успокаивает Марлин, как ожидала Лили. Напротив, та рычит и бросается на нее с мечом. Лили взвизгивает и отпрыгивает в сторону, неловко, медленно из-за страховочной системы, и сквозь зубы выругивается, когда меч царапает ей руку. Ну прекрасно. Просто чудесно. Выдыхая, Лили про себя извиняется перед Доркас, пинает Марлин, чтобы притормозить ее, потом обматывает веревку вокруг ее запястья и дергает. Марлин вскрикивает, меч падает на землю. Вот так. Без оружия. — Послушай меня, я здесь, чтобы помочь, — шипит Лили, подбираясь ближе и просто таща Марлин к себе. Они сталкиваются, Марлин задыхается, пытаясь вырваться, но с ее сломанной рукой и с хваткой Лили у нее не так уж много шансов. — У меня нет времени на это! Я вытаскиваю тебя. Держись! С этими словами Лили пристегивает карабин от страховочной системы к Марлин, закрепляет его, хватает ее и резко дергает за веревку, крича в гарнитуру, чтобы их поднимали. Как только их ноги отрываются от земли, Лили обхватывает Марлин ногами и держит, держит, держит, несмотря на укусы, царапки и удары пальцев. Марлин все еще бьется и вырывается изо всех сил, и так до самого планолета. Барти, Мэри и Амос бросаются помогать им забраться внутрь, все одновременно кричат и пытаются отцепить Марлин от Лили. Только когда Марлин наконец понимает, что вокруг есть другие люди, она хоть немного успокаивается, резко оборачивается, глаза сверкают. Она настороже, тяжело дышит, не осознавая, что ее спасли. Лили оставляет Мэри утешать ее, предлагать воду и шептать, что теперь все в порядке, арены больше нет, туда возвращаться не придется. — Барти, вынь маячок из ее руки, — приказывает Лили, проходя мимо и направляясь к кабине пилота. Она не обращает внимания на жгучую боль в руке от меча и на синяки после того, как Марлин чуть не выбила из нее дух, наклоняется и смотрит на радар. — Она его уже достала? — Нет, все еще ждем, — нервно говорит Сивилла. — Мы должны поймать сигналы от маячков в руках участников, чтобы знать, куда лететь, но… — Черт, — выругалась Лили. — Черт, черт, черт. Сивилла смотрит на нее с расширенными глазами: — Что нам делать? — Ничего, — бормочет Лили. — Мне придется идти в лабиринт. — Лили… — У нас нет времени, Сивилла. — Но… — начинает Сивилла, но обрывается, когда Лили роняет ей на колени телефон, показывая местоположение Марлин. Сивилла моргает. — Что это? — Это буду я, вот здесь, — объявляет Лили, указывая на экран. — Вы сможете следить за мной по лабиринту и отправлять Барти или Амоса вниз, чтобы забирать всех, кого я найду. Мы будем общаться через гарнитуру, но вы будете видеть меня все время, так что будьте начеку. — Хорошо, — говорит Сивилла. — Только… будь осторожна. Лили кивает и выходит из кабины пилота, видя, как Марлин заливается слезами, пока Барти вырезает маячок из ее руки. Из сломанной руки. О, это… ужасно, но необходимо. Она позволяет это сделать, а Мэри сидит рядом, держит ее за другую руку и успокаивает. — Готово! — объявляет Барти, как только действительно вытаскивает его. Поднимает как трофей, пальцы в крови. — Выкинь, — приказывает Лили, и Барти делает это, просто выбрасывая его в открытую дверь. Лили опускается рядом с Марлин и Мэри, тянется разъединить их руки. Не колеблясь, снимает кольцо с пальца и поднимает глаза, встречая взгляд Марлин. — Прости, мне нужно это. Я верну. — Если… — Марлин захлебывается, голос хриплый, горло все еще в синяках, рука сломана и кровоточит. Она в полном дерьме, и все же смотрит прямо на Лили и говорит: — Если ты это потеряешь, я, блядь, тебя убью. Лили лишь фыркает, усмехается и исчезает, останавливаясь только затем, чтобы объяснить, что делает, и очень ясно дает понять, что Мэри не должна спускаться в лабиринт. Барти отвечает за маячки, Сивилла за управление полетом, а Амос за подъем людей. Мэри это понимает, и последнее, что слышит Лили, выпрыгивая из планолета, это как Мэри МакДональд орет ей, чтобы она шла на хрен. ~•~ — Почему радар не ловит сигнал маячков участников? — шипит Доркас. Минерва сжимает губы в тонкую линию и резко трясет головой: — Он связан только с технологией Святыни, Доркас. Другой радар его не поймает. — Черт, — выдыхает Доркас, глядя на экран, где Лили приземляется в лабиринте, отстегивается от планолета и бросается бежать. Доркас сглатывает. — Ну, так будет немного сложнее. — Что мы можем сделать? — спрашивает Пандора. Доркас прикусывает губу: — Помогать ей с ориентацией, пока не придется уходить. Кто к ней ближе всего? — Прямо сейчас… Маджести. Она двигается быстро, — говорит Минерва. — Ладно, — твердо отвечает Доркас, — тогда ведите ее к ней. ~•~ Лили бы прекрасно обошлась без рук, которые вырываются из живых изгородей у нее за спиной, спасибо большое. Ей это совершенно не нравится, и она не может сдержаться, задирает голову к небу с полным неверия взглядом, пока несется по проходу с кольцом на пальце и планолетом, летящим над ней. Лили почти уверена, что руки просто направляют ее, но ощущение погони не делает это менее жутким. Они мерзкие, по-настоящему пугающие. Она старается их игнорировать и мчится по лабиринту как может, сворачивая туда, где руки вырываются прямо перед ней, а изгороди расступаются, чтобы пропустить ее дальше. Долго искать не приходится. Маджести, вспоминает Лили. У них есть всего мгновение, чтобы уставиться друг на друга, прежде чем изгороди смыкаются вокруг, не оставляя выхода, и Лили задирает голову, видя, как кто-то спускается вниз. Сразу злится, потому что узнала бы эти волосы где угодно. — Я что, блядь, сказала?! — взрывается Лили, не веря своим глазам. — У Амоса есть опыт перевязки ран, он должен помочь Марлин, — огрызается Мэри. — Тогда могли послать Барти! — Он помогает Сивилле! — О, да чтоб вас, — цедит Лили, сверкая глазами, прежде чем снова обратить внимание на Маджести, который смотрит на них, будто они какие-то инопланетяне, прилетевшие похитить его. Ну, в общем-то, недалеко от истины. — Привет, — мягко говорит Мэри, обращаясь к Маджести. Как она умудряется говорить мягко сейчас, здесь, Лили понять не может. — Ты ведь Маджести, да? Меня зовут Мэри. Я понимаю, что для тебя это все странно и запутанно, но мы здесь, чтобы вытащить тебя, ладно? Мы уже спасли Марлин МакКиннон, и после тебя нам нужно помочь остальным. Я знаю, что прошу слишком многого, но я хочу, чтобы ты доверился мне, хорошо? — Вытащить? — осторожно спрашивает Маджести. — Вытащить меня? — Да. Обещаю, — тихо говорит Мэри. — Мы не со Святыней. Клянусь. Святыня пуста. Маджести смотрит на нее, потом сглатывает, поднимает взгляд на планолет, и наконец делает шаг вперед. Его тянет обещание свободы. Тянет возможность наконец-то отдохнуть. Тянет спокойный голос Мэри и ее вызывающие слова: Святыня пуста. И так Маджести поднимают без сопротивления, а Лили связывается по гарнитуре, получает обновления. Маячок вынимают из его руки. Амос делает, что может, чтобы помочь. Барти следит за местоположением Лили, вынимает маячки и раздает воду. Мэри собирается спускаться дальше, и Лили уступает, потому что у нее получается лучше, чем у самой Лили. Следующими Лили встречает Нарциссу и Алекто. Все бегут от рук и врезаются друг в друга, Лили едва не лишается головы от меча Алекто. Нарцисса мгновенно поднимает лук и целится в Мэри, когда та спускается, а Лили бросается вперед, атакуя, пока та отвлечена, и едва не получает мечом в живот, если бы не руки, которые вырываются и хватают Алекто, удерживая ее. Нарцисса и Лили дерутся, и все еще дерутся, когда Мэри оказывается на земле. Она бросается, чтобы стянуть Нарциссу с Лили, обе вырывают у нее лук. Алекто рычит и рвется из рук, которые не причиняют ей вреда, просто держат, и тут Мэри начинает говорить. Не мягко, не успокаивающе, а твердо. «Слушай меня. Сейчас же». Вот что значат ее слова, и именно это, видимо, нужно этим двоим, потому что они слушают. Сначала поднимают Нарциссу. Потом Алекто. И дальше одно и то же, снова и снова: та же драка, те же уговоры. Лили находит, Мэри спускается, Барти вынимает маячки, и все повторяется. Рабастан и Ашер. Эммелина и Алиса. Остались только… — Лили! — кричит Сивилла, пока Лили бежит, направляемая новыми руками и постоянно меняющимся лабиринтом. — Лили, они здесь! Святыня здесь! Нам нужно уходить! — Еще нет! — кричит Лили в ответ, потому что еще нет. Еще нет. Еще нет. Они справятся. Они вытащат всех. Еще остался Регулус, еще остался Сириус, еще осталась часть миссии. Так что Лили не останавливается. И не замедляется. ~•~ Все здание воет. Громкая сирена, раздающаяся по всему зданию, заставляет Доркас резко вдохнуть, ее глаза распахиваются, руки трясутся. — Доркас, нам нужно идти, — заявляет Минерва. — Но… — Доркас давит стон за зубами и бросает взгляд на экран, где Лили все еще бежит, бежит, бежит, спасаясь от направляющих рук. Если они уйдут сейчас, они не смогут ей помочь. Они не узнают, выбралась ли она и все остальные, пока все не закончится, пока Доркас не сможет позвонить. — Доркас! — кричит Минерва. — Подождите, — срывается Джеймс. — Пожалуйста, подождите. Регулус и… — Мы должны идти. Джеймс, прости, мы должны, — говорит ему Доркас, совершенно разбитая. — У нас нет времени. Если мы не уйдем сейчас, мы погибнем. Джеймс, я знаю, ладно? Знаю. Но… но Лили все еще там, и как только мы окажемся в гараже, я позвоню. Она сделает все, чтобы их вытащить. Она сделает. — Шанс еще есть, Джеймс, — говорит Фрэнк. — Просто нужно верить, ладно? Но она права. Нам нужно идти сейчас. — Быстро! Быстро, быстро! — приказывает Доркас. — Пошли, пошли, пошли! Другого выхода нет, и они так и делают. ~•~ Регулус мокрый от дождя и бежит, спасая свою жизнь. Как всегда эти руки. Он так, блядь, устал от этих рук. Шелест живых изгородей громкий, громче, слишком громкий. Сверху доносится тяжелый звук — хлоп-хлоп-хлоп, заставляя его поднять голову, когда он сворачивает за угол, успевая увидеть силуэт, пролетающий по небу, всего на секунду, прежде чем он врезается в кого-то так сильно, что падает на землю. Он перекатывается и поднимается, держа кинжал наготове, только чтобы замереть, увидев женщину, которая точно не должна быть в лабиринте. Не участница. Иллюзия? — Регулус, — говорит она, подняв руки, не двигаясь, и говорит так, будто знает его. — Меня зовут Лили. Я здесь не для того, чтобы… — Регулус! Регулуса пронзает толчок от знакомого звука голоса Мэри, и сердце грохочет, когда она спрыгивает вниз по тросу. Она идет к нему быстро, а он резко отступает, поднимая клинок. Мэри останавливается, моргает и выглядит так чертовски печально. — Привет, Регулус, это я. Обещаю, это я, ладно? Я… я знаю, это все путает, но у нас правда совсем нет времени. Мы вытащим тебя отсюда. Мне нужно, чтобы ты пошел со мной. — Куда? — коротко спрашивает Регулус, глаза прищурены. — Подальше. В безопасное место, — говорит Мэри. — Я… я знаю, тебе страшно, ты на взводе, но чем скорее мы тебя вытащим, тем скорее сможем найти Сириуса и вытащить его тоже. Будто она говорит волшебные слова. Сердце Регулуса подпрыгивает, он опускает кинжал. — Вы его вытащите? — Как только вытащим тебя, — клянется Мэри. Она протягивает ему руку. — Пошли. Барти ждет в планолете. — Барти? — спрашивает Регулус, голос срывается, глаза наполняются слезами, и в груди распирает так, что больно. Вот она, Мэри — не совсем подруга, но подруга Сириуса и Джеймса. Кто-то добрый. Кто-то, кто напоминает о доме. И там Барти, где-то рядом, ждет. Барти. Постоянство. Он здесь? Дом здесь. Дом пришел за ним. И Регулус так отчаянно хочет домой. Джеймс — это дом. Где он? Мэри делает шаг вперед и осторожно касается его, мягко обхватывая локоть и подтягивая ближе. Она вынимает у него кинжал и шепчет, объясняя, что им нужно подниматься, вверх, вверх, вверх. Регулусу это совсем не нравится, на самом деле, он боится высоты, но она уговаривает его: как только окажешься в планолете, мы найдем Сириуса. Времени совсем мало, а Регулус хочет домой и готов на все, чтобы Сириус тоже смог вернуться. Поэтому он прячет лицо в волосы Мэри, закрывает глаза и держится за нее, пока они поднимаются. В планолете хаос. Самый настоящий хаос. Люди кричат, носятся туда-сюда, сплошная суматоха. Лица, которых он не знает, и лица из лабиринта, которые знает. И тут оказывается Барти, который чуть ли не отрывает его от Мэри и со сдавленным вздохом утаскивает в объятия. Регулус весь сразу обрушивается на него. — Блядь, черт… — Барти обрывает себя и отталкивает Регулуса, усаживая его на сиденье у закрытой стены планолета рядом с огромным пулеметом. — Так, слушай, мне нужно достать маячок из твоей руки, Регулус. Нужно вырезать его, выковырять. Будет больно. Эй, ты слушаешь? Регулус ошеломлен, перегружен, не может даже слышать собственные мысли сквозь шум вокруг. Барти бьет его. Просто отвешивает пощечину, чтобы тот очнулся. Поднимает скальпель и брови вместе с ним. — Ладно, — говорит Регулус, кивая. — Ладно. Регулус почти ничего не успевает почувствовать, не успевает осознать, потому что из кабины кто-то начинает кричать, мужчина в очках раздает приказы Мэри, и кругом сплошной хаос. Планолет кренится, всех швыряет вместе с ним. — Сивилла! — орет Барти. — Держи, блядь, его ровно! На руке Регулуса кровь. — По нам, блядь, стреляют! — кто-то визжит. — Регулус? Регулус? — требует Нарцисса, вдруг рядом, глядя на него с широко раскрытыми глазами. Ее рука перевязана белой тканью. На ней кровь. Я убил твою сестру, думает Регулус. Не говорит, но чувствует. И не чувствует при этом ничего. — Готово! — объявляет Барти. — Все, пора выбрасывать! — Барти, нет! — Мужчина в очках бросается вперед, оттаскивая Барти, как раз когда тот выбрасывает маячок, и все начинают кричать и падать на пол, когда очередь прошивает планолет. — Нам нужно забрать Лили! — кричит кто-то из кабины. — Мэри, забери Лили! Поднимай ее сейчас же! — Черт! — орет Мэри и бросается к открытой двери, вылетая наружу, трос ловит и крутит ее, пока она спускается вниз. Регулус смотрит, как все замедляется. У Регулуса звенит в ушах. Регулус держит Нарциссу за руку. — Амос, ты можешь… — Барти обрывается и падает на пол, когда новая очередь прошивает проем. Все падают на землю, отползают в сторону. Планолет снова кренится, их всех швыряет и качает. Регулус оказывается на полу, спрятанный под Нарциссой, и не понимает, как сюда попал. — Нет! Нет! — кричит Лили, влетая обратно с Мэри и явно совершенно не рада быть здесь. — Еще нет! Там остались… — Мы должны идти, Лили! Мы сделали все, что могли! — кричит кто-то из кабины. — Они уже здесь! Лили уходит в кабину, а Регулус отталкивает Нарциссу, пошатываясь и дрожа. Он поднимается и видит, как Мэри, со слезами на лице, захлопывает боковую дверь планолета и закрывает засов. — Черт! Черт! — рычит Лили, вылетая обратно из кабины, и все смотрят на нее. Она стоит на месте, тяжело дышит и зажмуривается. — Так, слушайте! Все хватайтесь за что-нибудь. Мы уходим, и это будет не мягкий вылет! — Подождите, — сипло говорит Регулус, пошатываясь вперед. — Подождите, вы не забрали всех. Вы не… — Мы забрали всех, кого смогли, — говорит Лили. — Регулус, — шепчет Барти, вдруг рядом, ловит его за грудь, удерживает. Регулус все еще пытается идти вперед, и он видит. Он видит сквозь лобовое стекло планолета, и Барти тоже, и Барти встает так, чтобы заслонить ему обзор. У Регулуса глаза горят. — Сириус, — срывается Регулус, падая в объятия Барти и тщетно пытаясь протянуть руки мимо него, пытаясь выхватить из неба планолет Святыни. — Сириус. Барти, пожалуйста. Сириус… — Я знаю, я знаю, — говорит Барти, оглядывается, морщится и опускается с ним на пол. — Сириус, — повторяет Регулус, плача. — Сириус. Мы должны забрать Сириуса. Барти, мы не можем его оставить. Мы не можем… — Хватит. Регулус, хватит, — Барти прижимает его крепче, держит за плечи, смотрит прямо в глаза. — Просто хватит. — Мы не можем улететь, — шепчет Регулус. — Пожалуйста. Пожалуйста, Барти, мы не можем оставить его. Мы не можем, мы должны его забрать, нас должно быть двое. Где он? — Они забрали его, Регулус, — тихо говорит Барти, голос полный жалости. — Святыня забрала его. Регулус срывается на хриплый всхлип и мотает головой, пока весь чертов мир рушится вокруг. Он сворачивается калачиком. Лежит и истекает кровью, лежит и плачет, лежит и кричит. Они забрали его. Святыня забрала его брата. Его старшего брата. Всегда его старшего брата.