Чёрная вода ✨

Рейна давно перестала считать дни. Время на рудниках текло, как густая, чёрная смола — медленно, вязко, и каждый прожитый миг оставлял на душе липкий, несмываемый след. Единственным просветом в этом нескончаемом подземном кошмаре была Анджела. Они делили крохи еды, а по ночам, в каменном склепе для живых, прижимались друг к другу, пытаясь согреться своими худенькими детскими телами от ледяного ужаса, пропитавший сами камни. Нога Анджелы страшно распухла и приобрела мертвенно-синий оттенок. Гнойная рана, которую она тщетно прятала под грязными тряпками, пульсировала зловещим, неумолимым жаром, сжигая её изнутри. — Наверное, болит очень? — шёпотом спросила Рейна, с трепетом касаясь горячей, натянутой кожи. — Болит… — выдохнула Анджела, закусывая до крови губу, чтобы не застонать. Каждая жилка на её виске билась от напряжения. — Перевязать бы чистым, — с безнадёжной тоской прошептала Рейна. — Нечем… — голос Анджелы был глухим, как звук упавшего в бездонную шахту камня. — Я найду. Я что-нибудь придумаю, — с внезапной, отчаянной решимостью сказала Рейна. В её потемневших глазах вспыхнул опасный огонёк. — Не лезь к ним, — уловив этот блеск, испуганно прошептала Анджела, вцепляясь в её руку. — Пройдёт… само пройдёт. — Я попрошу Кнутобойку дать тебе отдохнуть сегодня! — Нет! — в голосе Анджелы прозвучал животный ужас. — Нет, Рейна, не смей! Она изобьёт тебя до смерти! За одну только просьбу! Рейна замолчала, но в её сердце, сжатом в ледяной ком, созрело твёрдое, как руда, решение. В тот день они снова тащили свои корзины. Анджела почти не шла, она волокла себя вперёд, оставляя на пыльной земле прерывистый след от больной ноги. Рейна, из последних сил, пыталась забрать у неё часть груза, но видела, как тает её подруга, как её лицо становится прозрачным, а глаза затягивает пелена боли. В обеденный перерыв, жуя свой скудный паёк, Рейна увидела его. Возле одной из надзирательниц, грузной и жестокой женщины по имени Бригга, лежал выцветший платок от солнц. Ткань! Чистая, мягкая ткань, чтобы перевязать рану, закрыть от вездесущей пыли и грязи. Пока Анджела, белая как мел, сидела, прислонившись к скале и закрыв глаза, Рейна поползла. Не дыша, по-змеиному, она огибала выступы камней, сливаясь с тенями. Её мир сузился до этого куска ткани. Вот он, так близко. Ещё немного… Ещё… Её грязные пальцы уже коснулись прохладной материи… — Ах ты, воровка! Проклятая крыса! — оглушительный рёв обрушился на неё сверху. Удар плети расколол мир надвое. Он обжёг спину, вырвав из горла вопль, в котором была вся её накопленная боль. Удары сыпались градом. — Воровать удумала, мразь?! Я из тебя душу выбью! Рейна кричала, захлёбываясь собственным криком, пытаясь им заглушить боль. — Нет! Не трогайте её! — раздался отчаянный, срывающийся голос. — Это она для меня! Она мне помочь хотела! Анджела, спотыкаясь и волоча ногу, спешила к ним. Её лицо было искажено страхом. — Ещё одна! — Бригга, опьянённая яростью, развернулась и со всей силы хлестнула её по лицу. И тогда в Анджеле что-то оборвалось. С тихим, звериным рыком она бросилась на огромную женщину, вцепилась мёртвой хваткой в её руку и вгрызлась зубами в пальцы, сжимавшие рукоять плети. — А-а-а, дрянь! — взвыла надзирательница от боли и неожиданности. С силой отшвырнув девочку на камни, она обрушила на неё всю свою чудовищную ярость. Тяжёлые сапоги, окованные железом, плеть, кулаки — всё смешалось в кровавом, пыльном хаосе. Анджела сначала кричала, потом её крики превратились в хриплые всхлипы, а затем и вовсе затихли, сменившись лишь глухими, влажными звуками ударов по телу. — Нет! Прекрати! Убьёшь! — закричала Рейна, пытаясь прикрыть собой неподвижное тело подруги. Новые удары обожгли её, но она вцепилась в лохмотья Анджелы. Пинок тяжёлым сапогом в бок отбросил её в сторону. — Оставь эту крысу, Бригга, сдохнет же! — лениво крикнула другая надзирательница. — Да и пусть подыхает! Толку от этой хромой падали?! — проревела Бригга и снова пнула измученное тело девочки. Избиение прекратилось. Бригга стояла над своей жертвой, тяжело дыша, с лицом, пылающим от звериного, садистского наслаждения. Рейна, истекая кровью, поползла к подруге. — Анджела… Прости меня… — тело сотрясали сухие, мучительные спазмы. — Вы убили её! Убийцы! — Заткнись, выродок! Марш на работу! Или ляжешь рядом! — Да оставь ты её, — брезгливо бросила вторая стражница. — Пусть оттащит эту падаль. Рейна, цепляясь окровавленными пальцами за плечи Анджелины, потащила тело подруги в жалкую полоску тени. Остальные рабы, сбившись в испуганную кучу, молча наблюдали за этим шествием смерти. Никто не смел вздохнуть. — Ну что, встали! А ну работать, выродки! Марш в шахты! — рёв Бригги разорвал тишину. Толпа рабов, как испуганные тараканы, бросилась прочь, в глотку подземного ада. На поверхности осталась лишь маленькая Рейна, прижимавшая к себе изуродованное тело, из которого ещё вырывались тихие, хриплые стоны. Кровь смешивалась с песком, образуя чёрную, липкую грязь.

***

Холод пустынной ночи пробирался под лохмотья, высасывая последнее тепло. Рейна сидела, прижимая к себе голову Анджелы. В каменный мешок, куда согнали рабов, набилось слишком много людей, но от этого не становилось теплее. Только душнее. Кто-то молча сунул Рейне плошку с водой. Кто-то просто сидел рядом. Все понимали. Смерть здесь была не гостьей, а соседкой. — Держись, Анджела, — шептала Рейна. — Держись… Это всё я… я виновата… Прости меня… Из перебитых, запёкшихся губ Анджелы вырвался хрип. — Нееет… Ты… не виновата… — Прости! — рыдала Рейна, и горячие слёзы капали на лицо Анджелы. Её взгляд скользнул ниже, и она увидела неестественную выпуклость на животе подруги. Он раздулся, стал твёрдым, будто её изнутри наполнили свинцом. — Кровь внутри, — безжизненно произнесла сидевшая рядом пожилая женщина с лицом, изъеденным язвами. — Это конец. Бедное дитя. — Не конец! — с вызовом крикнула Рейна. — Она поправится! Но окружающие просто отворачивались. Их молчание было страшнее любого крика или стона. — Рейна… — прошептала Анджела. — Найди способ… бежать… — Меня же убьют, — с ужасом выдохнула Рейна. — Они… и так тебя убьют… — в глазах Анджелы на миг вспыхнул тот самый стальной огонёк. — Обещай… что попробуешь… Живи, Рейна… Её дыхание стало прерывистым, свистящим. Губы попытались сложиться в слово, но вышло лишь: — Рей… Потом — короткий, влажный хрип. И свет в её глазах погас. Навсегда. Взгляд стал пустым, остекленевшим, устремлённым в вечность. — Анжела! — закричала Рейна, пытаясь разбудить подругу. Но чьи-то костлявые, но сильные руки схватили её сзади, прижали к груди, пахнущей пылью и горем. — Она с Богиней, — прошептал над ухом хриплый женский голос. — Там нет боли. — НЕТ! — билась в руках Рейна. — Откуда вы знаете?! Анджела говорила, что надо жить! Она хотела жить! — Тише, дитя, — женщина сжала её ещё крепче. — Тише… а то и тебя отправят к ней. — Её надо вынести, — раздался усталый голос из темноты. Две женщины подошли, не глядя на Рейну. Они взяли тело Анджелы и понесли его к выходу. Её золотые волосы свешивались с их рук, как мёртвые солнечные лучи. Рейна плакала. Рыдания вырвались наружу такими сухими, надрывными спазмами, что, казалось, разорвут её грудь. Она плакала до тех пор, пока сознание не затуманилось… И ей снился сон. Такой яркий и такой реальный. Они с Анджелой бежали по кромке моря, смеющиеся, босые. У хижины стояла мать Рейны и махала им рукой. Анджела сияющая, здоровая, без хромоты, подбежала к женщине и обернулась: — Идём к нам, Рейна! Иди скорее! Тут так хорошо! Она протягивала руку. А потом её образ начал таять, растворяться в слепящем солнечном свете. Рейна проснулась от собственного стона. Холод был прежним. Запах смерти — тоже. Но внутри неё что-то сломалось окончательно. И на месте слома выросло нечто новое. Твёрдое. Острое. Как обсидиановый клинок, закалённый в слезах и крови. Ярость была слишком слабым словом. Это была решимость, холодная и чистая, как сердце умирающей звезды.