я виноват

посреди шумного зала, лазарь чувствует себя одиноким. он смотрит на скульптуру ираида с нескрываемым призрением. она ему не нравится. она ему противна, в своих ошибках, в своей глупой и примитивной анатомии, в грубой манере работы мастера. в ней всё не так. начиная от хитона, в котором позировал ираид, заканчивая тем, как уложены были его волосы. лазарю хочется разбить её, чтобы никто-никогда больше не видел ираида настолько неправильным. — я тут хорошо вышел, да? — он приносит с собой жар солнца и ветер загнивающего моря. от него пахнет водорослями и раскалённым песком. — совсем на тебя не похож. — лазарь говорит ему это, смотря в лицо, пытаясь заглянуть в глаза, но ираид смотрит на себя. — ну, сейчас то я постарел. — от его ухмылки, хочется вывернуть себе пальцы. — сколько оборотов солнца уже прошло... он загибает пальцы покрытые мозолями, старательно считая в уме. осекается, не решаясь загнуть последний. — много. и давно пора забыть, как это было больно, но они оба спотыкаются об это время, как будто проживая снова. — я думал, что скульптура будет твоей. — лазарь отворачивается, ираид не смотрит. — у меня не было времени. — ты себя не жалеешь. тебе нужно больше отдыхать. — и на это, у меня тоже нет времени. мне пора. лазарь сбегает. врать ираиду, всё равно, что резаться о скалы родной колхиды. он прячется от него в бесконечном водовороте работы. скрывается среди своих студентов, имена которых, перестают оседать в памяти. он кормит кота и даже рядом с ним, ничего не понимающим, но старательно выпрашивающим ласку, не может оставаться самим собой. его руки должны быть заняты, мысли погружены в работу, но в собственной мастерской его охватывает вездесущие уныние. — ты всегда знаешь больше, чем говоришь. — его слова разлетаются эхом, врезаясь в плотный хитон. под ним спрятана вся его боль, весь его стыд и вся любовь, которую не должен был увидеть свет. лазарь не отвергает землю, солнце и даже море. лазарь выбрал себе собственное божество, потому что своими глазами видел труд, боль и реки пота, которыми иссохшая земля так жаждала себя напитать. на месте той нелепой копии, что не несет в себе и частички чужого величия, действительно, должна стоять его работа. так нелепо и позорно спрятанная у всех на виду. под плотным хитоном, в натуральную величину, ираид стоит по бедра утопающий в необработанном граните. лазарю не хватает смелость врать и не хватает сил снова отнимать ногу. — я виноват перед тобой, — вновь и вновь, повторяет он, пытаясь вернуться к работе. — я виноват... в его руках, ткань трещит, готовая вот-вот порваться. его руки всегда были сильнее, чем кажутся, но сам он гораздо слабее, чем выглядит. он просит сил на ещё один день у холодного камня. умоляет поделиться своей смелостью. такому как он, хватит даже крошки... лазарь молит, пока камень не становится теплым, от его объятий, пока не приходит стыдливое понимание, что просить нужно не у камня. лазаря ранит выносливость шамсии. он понимает ревность ксанфы. наблюдая со стороны, так и не решается подойти. он отстраняется от учеников, не берется за работу и в очередной душный вечер, стыдливо прячется на крутом лестничном пролете, который так тяжело даётся ираиду. — ты своего зверя выгуливаешь? — ираид утратил способность, подкрадываться бесшумно. теперь его поступь тяжела, оглушительна и неуклюжа. однако, лазарь всё равно его не слышит. — нет. я... — он осекается, решает бежать или врать. — знаешь, у шамсии очень острый взгляд, а у ксанфы, на удивление большое и доброе сердце... — ираид опирается на каменные перила, и смотрит так, будто лазарь должен всё понять. — им кажется, что ты хочешь что-то рассказать мне. — будет проще показать. ираид не понимает, но идёт следом. позволяет лазарю плотно закрыть за ними дверь и трогать всё, что только захочется. другим он оторвал бы руки, за такую свободу воли. — сколько всего, ты тут прячешь... это должен увидеть свет. — это лишь наброски. — ты совсем в себя не веришь, друг мой. — да. ты прав. но, показать я хотел это. ираид был везде. с ним были фрески, мозаики, доски... ираида было так много, что лазарю негде было прятаться от него. он и не хотел. он тратил драгоценную бумагу, чтобы рисовать его, когда не мог лепить или выкладывать из осколков разноцветной глазури. обучаться рядом было счастьем, а стать другом — честью. только друг из него вышел плохой. лазарь бросил ираида, когда ему было больнее всего. когда плечо для опоры было необходимо. — я работал над твоей скульптурой, но не успел закончить. я не смог соврать и снова причинить тебе боль, не смог тоже... — лазарь стягивает ткань, будто обнажая свою душу. ираид касается острых граней камня. — я должен был быть рядом с тобой, как друг, как опора и поддержка, но вместо этого прятался здесь, проливая слезы под собственной слабостью. — лазарь смотрит на широкие плечи, на небрежено собранные в хвост волосы, после изматывающей тренировки. — я молился тебе будто богу и не желал признавать, что мог стать сильнее, если прожил твою боль рядом, а не прячась здесь... ираид разворачивается, ему есть что сказать, но лазарь не даёт. он обнимает его живого и раскаленного солнцем, как обнимал бездушный и холодный камень. — я виноват перед тобой. прости...