всё, что я знаю о тебе

в сырой хате дышать мешает плесень и влажный от холода воздух. чугунные батареи не топят. батареи забились мусором, ржавчиной и когда в котельной через две улицы кипяток пустят, они ебанут не выдержав давления. три секунды, чтобы получить ожог. минут пять, чтобы расплавленная кожа стекла с недовольного ебала, как воск по свечке, что на столе догорает из последних сил. фитиль воском захлебывается на дне алюминиевой чашки и вэл его понимает прекрасно. он бы сам хотел загореться, но человек на девяносто процентов из воды состоит. если свечке хватит спички, вэлу потребуется канистра спиженного керосина и сухие дрова, которых не найти на мокрых улицах. конечно, его можно разделать и сжечь в какой-нибудь промышленной печи, дав на лапу старожилам завода, но у утренней смены остается много вопросов, а с утра в универмаг развезут хлеб с собачьим душком. проще скинутся в колодец. там хоть компания будет. на кровати недовольно пёс ворочается, в одеяло сырое сильнее заворачиваясь. вэл ему теплому улыбается. единственному улыбается чаще, чем скалиться. только греть не спешит. он его накрывает поверх одеяла своей телогрейкой и из комнаты выходит, чтобы не мешать. общий коридор встречает темнотой. он по нему тапками шаркает и на лестничном пролете закуривает, приоткрывая форточку. с ним сосед с этаже выше здоровается молча кивая, за руку волоча недовольного котёнка. сонная дочка по грязным ступеням тащит за собой за хвост льва, который вчера летал с четвертого этажа балкона. — опять ты тут куришь? — вэл от кофейной банки отворачивается, в которую пепел стряхивал. у матери этого сонного котенка, который лезет везде где не закрыто, голос как битое стекло. звонкий противный шум, который по всем этажам слышно. — почему мой ребенок этой дрянью дышать должен? она останавливается ожидая ответа и вэл худыми плечами пожимает. — дышит, уже хорошо. — вань, ну скажи ты ему! — сосед вздыхает устало, на вэла смотрит сначала, потом на жену свою. — надь, пошли. отстань от человека. — ну ты посмотри на него, какой благодетель. ты хоть что-нибудь сделать можешь? ваня дочку на руки берет, поднимает с пола её львенка и уходит по коридору влево. надежда без надежды на лучшее будущее и сильное мужское плечо, бубнит недовольно, что надоело все самой делать. с соседями ругаться, она. работать без выходных, тоже она, а ему лишь бы выпить, да сбежать куда-нибудь. вэл ухмыляется и дает ване пару месяцев, а потом они всей общагой будут колотить ему гроб из говна и палок, да отвлекать дочку, пока вдова ревёт вопрошая, на кого он их оставил. уже в тишине он бычок тушит и тихо подоконником скрепя, в свою комнату возвращается. дверь закрывает на засов и тапки на коврике оставляя, под одеяло лезет. он теплое тело обнимает и носом утыкается в чужой затылок. от него пахнет сырой землей, дождем и дымом. это куда лучше, чем запах плесени по углам комнаты. это было бы куда приятней, если бы он смог запомнить его имя.