Гольфы

Прозвенел оглушительный и старый звонок, оповещающий учеников о том, что урок окончен, и пора собирать свои вещи и выметаться из кабинета, чтобы пойти в другой или в столовую. Парень с красным цветом волос и с пирсингом в брови так же, как и все его одноклассники поднялся из-за своей небольшой парты и принялся пихать в свой рваный, старый и грязный портфель учебники, тетради и канцелярию. Также в портфель он сложил листы со словами новой песни. Он сам её написал. Писал весь урок, не слушая как учителя, так и тему урока. А зачем? Зачем, если он в скором будущем станет известным музыкантом? Не зачем. Не зачем этого делать. Если учебные принадлежности он запихал очень быстро и небрежно, то листы с новой песней он положил очень аккуратно и бережно. Это его творение, его путёвка в новую жизнь. Парень вылетел из-за кабинета и закинув портфель на плечо, направился в сторону шкафчиков на первом этаже. По дороге он сталкивался плечами с другими учениками, но не удосуживался бросать кроткие извинения. Зачем? Таковы правила школы. Здесь всегда так. Жизнь в школе бурлит, кипит. А он лишь часть её. Но вскоре он не будет частью её. Не будет частью этой суетливой жизни. Эту жизнь сменит другая не менее суетливая, бурная и яркая. Майки добрался таки до своего шкафчика и свалил туда кучу хлама, что он называл учебниками. Помедлил прежде закрыть железную дверцу. Его взгляд зацепили пару фотографии, что висели на железной стенке шкафчика и на самой дверце. Лето, пляж, солнце, широкие улыбки – это он увидел на фотографиях. А ещё он увидел себя и ещё одного парня, с которым обнимался. Они стояли в обнимку, широко улыбаясь во весь рот. По сравнению с его бледной светлой кожей, кожа стоящего рядом с ним парня была смуглой, даже бронзовой. Такая красивая. Такой матовый цвет. А какие глаза! Злато карие. Пухлые губы и всегда добрая и широкая улыбка на лице. Его парень. Калум. Майки улыбнулся своим воспоминаниям, а затем закрыл дверцу шкафчика. На его телефон поступило сообщение, говоря о том, что его ожидают в школьном дворике. Майки чуть ли не подпрыгнул от радости. Толкая всех учеников, что попадались ему на пути, Майки чуть ли не вприпрыжку вылетел из школы и побежал к школьному, объятому солнечными лучами и теплом двору. На небольшой опушке под деревом сидел смуглый парень, увлечённо читая книгу. Его ноги были согнуты в коленях, а стопы чуть сведены друг к другу. Парень был одет в белую рубашку, ослабленный красный галстук висел на его шее, на плечи был накинут лёгкий серый пиджак и дополнением к его образу шла небольшая юбочка, что открывала вид на закованные в длинные белые гольфы стройные икры и подтянутые ляжки. Калум всегда выбирал подобные наряды. То он наденет узкие джинсы, что обтягивали его ноги и попу тонкой тканью с каким-нибудь коротким топом. То наденет прозрачную чёрную блузу и чёрную юбку, тем самым здорово распаляя Клиффорда. Но одно оставалось неизменным, а именно его гольфы. И, на самом деле, Майки любил те моменты, когда на стройных икрах красовались гольфы. Как и сейчас. Клиффорд приземлился на землю рядом с брюнетом. Оперся о дуб и посмотрел на парня. Калум по-прежнему читал, кажется, даже не прервавшись на появление зеленоглазого. – Что читаешь? – спросил Майки, пытаясь разглядеть на твёрдой обложки книги название. – "Гордость и предубеждение", Джейн Остин, – ответил Калум, посмотрев на своего парня. На его губы легла лёгкая улыбка от лицезрения лица старшего. Майки всегда был, словно бы не от мира сего. Что внешность, что характер шли наперерез внешности и характеру Худа. Они словно были совершенно разные, но такие похожие. – Интересная книжка? – спросил Майки, хотя он прекрасно знал, что не будет её читать, если Калум посоветует её ему. Это книга из школьной программы, и поэтому Майки однозначно не будет её читать. А спросил он из вежливости. А ещё, чтобы услышать, как Калум будет оживлённо и с интересом о ней рассказывать. Такие моменты поистине замечательные. Хочется смотреть и смотреть, как Калум говорит. Наверное, не столь важно слушать, что он говорит, как смотреть. Не сказать, что Майки никогда не слушает Худа в такие моменты, однако все слова брюнета, кажется, проходят мимо ушей Клиффорда. Ни храбрых персонажей в книгах, ни лихо закрученный сюжет или количество прочтенных страниц Майки не запоминает. Ему куда важно видеть эмоции на лице брюнета и его активные жестикуляции. – Да, очень, – кивает Калум и, наконец, закрывает книгу, не забыв вложить закладку. Он улыбается, а Майки кладёт ладонь на его бронзового цвета щеку и притягивает к себе. Между их губами всего несколько сантиметров, но они не спешат сокращать это небольшое расстояние. – Мне нравится, что ты надел сегодня гольфы, – и свободная рука Клиффорда находит острую коленку парня, чуть сжимая. Калум ойкает от неожиданности, но затем его щеки покрываются румянцем. Они не спешат сливать их губы в нежном поцелуе, а просто смотрят друг на друга. Калум смотрит на то, с какой скоростью меняется цвет глаз сидящего напротив парня. А Майки разглядывает россыпь любимых родинок на щеке брюнета. Так же он гладит рукой ногу Калума. Пробегается пальцами по плотной ткани гольфов, подцепляет пальцем тугую резинку, а затем ныряет под ткань. Водит пальцем по смуглой кожи на ноге Калума. Удивительно, но этот парень такой женственный, ведь, почему то, волосы на ногах у него не растут, как у остальных. И это странно. Но забавно. Мило, что ли. Не важно, как это выглядит, главное, что Майки это нравится. Майки прекращает попытки погладить пальцем какую-то часть икры Калума. Он спускается ладонью по его ноге и останавливается на лодыжке. Массирует небольшую косточку, гладит. Но теперь он не смотрит больше на брюнета. Его взгляд приковывают стройные ноги в гольфах и узких кедах. Этот парень когда-нибудь сведёт его с ума. Майки трогает пальцами сухожилия, пробегается по выпуклым венам, которые ощущаются даже если не нажимать на них. Он вскидывает глаза, так как слышит где-то сверху лёгкий и еле слышный вздох. Значит, Калуму это нравится. Нравится то, что делает Майки. Нравится, как он это делает. Нравится, что он гладит его ножки, закованные в гольфиках. Поэтому Майки поднимается рукой выше. Гладит колено, пробирается под юбку, чуть щипая нежную кожу пальцами. Калум сводит колени вместе, не позволяя руке Майки добраться выше. Майки смотрит на Калума. Щеки того раскраснелись, губы влажные и опухшие от того, что он часто их кусал. Зрачки были расширены, а взгляд затуманен. На самом деле, Майки впервые видит Калума в таком состоянии. – Калум, – зовёт его он. Рука, что лежала всё это время на щеке брюнета, тянет его на себя. Майки приближается к лицу Худа и дышит ему в губы. – Калум, ты такой... Ты сводишь меня с ума, знаешь? – он усмехается и только хочет прикоснуться губами к пухлым губами напротив, как брюнет отворачивает голову в сторону, не позволяя их поцелую случится. Он по-прежнему чувствует руки Майки на себе, однако потом он кладёт свои ладони тому на грудь, а потом слегка отодвигает от себя. Отстраняет от себя так, словно ему неприятна их близость. – Калум, что же ты делаешь? – выдыхает Майки, и его дыхание приходит на смуглую шею брюнета, отчего тот вздрагивает. Он вроде бы хочет отдаться в руки старшего, но что-то, словно бы мешает ему. Он, кажется, хочет прильнуть к телу напротив. Хочет обвить руками Майки за шею, а потом притянуть ближе. Майки, не смотря на то, что Калум отвернут от него, склонился к его бронзовой шее и втянул носом сладкий запах. Его мальчик всегда пользуется каким-то сладковатым одеколоном, не присущим для парней. Но именно это и нравится Майки. Его сладкий запах. Майки опускает свои сухие губы на мягкую бархатную кожу и только хочет провести языком по тонкой шее, как Калум резко распахивает глаза и часто дышит. Он широко раскрытыми глазами смотрит на Майки, чуть отодвинув его от себя. Они сидят на траве и смотрят друг на друга. Видимо, Майки перешёл ту черту, которую переходить не нужно было. И, на самом деле, он знал об этом. Честно говоря, между ними никогда не было ничего подобного. Ничего, кроме невинных поцелуев, объятий и переплетённых между собой пальцев. Не было и намёка на близость. Все, что было – это лишь мимолётное прикосновение полуобнажённых тел в тот солнечный день на пляже. Именно этот момент запечатлен на фотографии. И именно эта фотография висит у Майки в школьном шкафчике. Она дорога ему, так как тот день был поистине замечательным, и они, кажется, вышли в тот день на новый уровень их отношений. В тот день помимо контакта мокрых полуобнажённых тел были ещё объятия на пляжу в лучах заходящего солнца. Солнце жидко освещало их фигуры на тихом и безлюдном пляже. Они лежали тогда вместе на расправленном пледе. Майки тогда положил свою голову на колени Калуму и чувствовал, как тот запустил пальцы в его колючие волосы. Они вместе смотрели на закат. Смотрели, как солнце оставило после себя малиновые мазки на синем небе, словно художник на чистом холсте. Только Майки хотел спросить, что послужило причиной отказа у Калума, как брюнет тут же подскочил с мягкого ковра травы и тут же убежал. Убежал... Убежал, забыв подобрать с травы книгу, которую читал. А ещё он забыл... Майки заглянул за дерево и увидел небольшую скомканную вещь. Взял её в руки и распрямил. Он забыл... Забыл кофту Майки. Специальная кофта выдавалась школой ученикам, и Майки долго не мог найти её. Думал, что просто потерял, однако его зелёного цвета кофта с его фамилией на спине была просто напросто у Худа. Майки просто представил, как Калум захватил её с собой на полянку во двор школы. Наверное, какое-то время он просто использовал её, как подстилку, на которую присел, чтобы не испачкать юбку, но потом, наверное, откинул в сторону, чтобы Майки на заметил её. Майки развернул её инициалами к себе. "Клиффорд" – то, что он прочитал на спине кофты. А также он заметил пару нарисованных сердечек рядом с его фамилией. И это однозначно сделал Калум, так как только он рисует такие аккуратные сердечки. Майки по-доброму усмехнулся и взяв с собой и книгу, и свою кофту, последовал за недавно убежавшим брюнетом. Калума он уже нашёл на уроке в кабинете математики. Быстро прошмыгнув мимо учителя, Майки занял свою парту и мог видеть, как Калум стоит у доски и решает какой-то пример. Майки тут же разложил на своей парте тетрадь, учебник и ручки. Быстро записал пример и так же быстро его решил. Благо по математике у него всегда было хорошо, поэтому небольшое задание не вызвало у него трудностей. В отличие от Худа, что переступал с ноги на ногу, задумчиво тер стопы друг о друга и чесал затылок. Не сказать, что у него было неважно по математике, однако конкретно этот пример заставил его подумать. Брюнет потеряно оглянулся на класс и завидев Майки, тут же расплылся в широкой улыбке. Правда он не стал губами спрашивать у него решение этой задачи. Он просто быстро повернулся и также быстро обернулся. Его сухие чуть кудрявые волосы подпрыгнули от движения. А Майки опустил свой взгляд с его кудрявых волос ниже, на юбку, под которой однозначно тонкое облигающее нижнее бельё. Правда его взгляд не задержался на ягодицах Худа, а спустился ниже. На подтянутые и сильные ноги. Калум благо не носил колготки, а надевал просто юбку и просто гольфы. От такого сочетания крышу Майки сносило, а его мозг каждый раз отключался. Отключался от лицезрения такой картины. Вот и сейчас, потрогав взглядом подтянутые икры, Майки сжал губы в тонкую линию. Да, стоит сказать, Майки просто обожает ноги Калума, а особенно, когда они в гольфах. Майки облизал губы и оперся щекой о ладонь. Уставился на ноги в гольфах. Калум переступал с ноги на ногу, а Майки мечтал о том, как они однажды будут у него в комнате, и он будет массировать в руках стопы брюнета. Он представляет, как Калум будет чуть слышно постанывать от его действий, откинув голову на подушки. Нет, это не будут какие-то двусмысленные действия. Просто обычный релакс. Релакс после тяжёлого дня. Между тем урок шёл дальше, а Майки так и не менял направления своего взгляда. Он, кажется, чувствовал, как покалывало кончики его пальцев. Он прикусил губу, от того, насколько ярко почувствовал это. Это покалывание в пальцах. Следующие события произошли, словно бы в одну секунду, но длились, как в замедленной съёмке. Майки слышал, как на всю школу прозвенел длинный звонок, а потом их всех оповестили о пожаре. Он знал, что это просто учение, но всех попросили покинуть помещение. В этот момент началась паника, словно бы у всех разом. Особенно у учителя. Дети сновали по кабинету туда-сюда, не замечая никого вокруг. От всеобщей паники и возни Калум, стоящий у доски, был грубо толкнут в сторону. Он хотел как-то либо протиснуться к выходу из кабинета, либо к Майки, но давка, что создалась в кабинете, не позволила ему это сделать. Майки видел, словно в замедленной съёмке, как Калума оттеснили к учительскому столу, а потом так вышло, что он упал. И Майки больше не видел его кудрявых волос, что были словно маяк. Он больше не видел осветленных прядей, что давали ему понять, что Калум где-то рядом. Но сейчас его не было. Майки потерял его из виду. Когда ситуация в кабинете более менее разрешилась, Майки тут же ринулся к брюнету, толкая оставшуюся часть одноклассников в стороны. Калум сидел у стены, подобрав ноги к груди, отчего его юбка задралась, открывая вид на светлую кожу бёдер и белые боксеры. Однако сейчас Майки было не до этого. Он опустился на колени рядом с брюнетом, пытаясь понять, в порядке ли он. – Хэй, Калум, – позвал его он, дотрагиваясь рукой до смуглой щеки. – Калум, посмотри на меня, – он присел рядом, прислоняясь спиной к стене. Пожарная тревога всё ещё была. Надоедливый женский голос всё ещё оповещал о том, что нужно срочно покинуть помещение, однако ни Калум, ни сам Майки так и не двинулись с места. Майки опустил свою ладонь на колено брюнета, давая ему время. Калум же обнял руками ноги. Майки понимал, что тот напуган. Калум всегда пугался таких вот тревог, и его тело, словно сковывал страх, что не давал ему пошевелиться. – Калум, всё хорошо, дыши, – говорил Майки, гладя ногу парня. – Может мне подойти к окну и проверить? Может всё хорошо? – только он хотел было подняться чтобы подойти к окну, как Калум, вцепился в его руку мертвой хваткой, не давая уйти. Так как у Майки была рубашка с короткими рукавами, то ему было немного больно, так как короткие ноготки Калума впились в кожу на его руке. Майки лишь сжал челюсть, но не пожал виду, что ему больно. Вообще, одежда Майки в принципе отличалась от обычной повседневной школьной формы. Если остальные ученики носили белые рубашки и тёмные брюки, как и положено, то Майки всегда отрывал рукава от своей рубашки, и поэтому его образ всегда был слегка небрежный и неопрятный. Но ему это нравилось. Нравилось ходить в полуоборванной рубашке. Также он надевал чёрный галстук в красно – зеленую полоску. Также он носил узкие чёрные джинсы. Ему нравился свой образ, однако за него он часто получал нагоняи то от учителей, то от завучей. – Калум, тебе нужно успокоиться, – шептал Майки. Он обнял парня одной рукой за талию, притягивая к себе. Его пальцы пробегались по тонкой талии, цеплялись за пояс юбки, а затем разглаживали складки. И так несколько раз. – Майки, мне страшно, – всхлипывал Калум, и его плечи немного подрагивали. – Всё хорошо, Калум, мы не куда не пойдём, – Майки развел кудрявые волосы чуть в сторону, которыми Калум закрылся, словно шторкой, чтобы взглянуть на его лицо. – Если ты не хочешь уходить... Если ты хочешь остаться здесь, то я буду с тобой, – сказал Майки. – Я не думаю, что произошло что-то плохое, но мы можем сесть под парту, если тебе так полегчает?! – на его вопрос Калум активно закивал. Они вместе, передвигаясь на коленях, забрались под учительский стол. И Майки, на самом деле, думал, что они сядут так же, как они и сидели, у стены, плечом к плечу, однако Калум, видимо, решил, что позу необходимо сменить, потому что, когда Майки только прислонился спиной к деревянной ножки стола, Калум тут же оседлал его бёдра. И Майки это очень удивило. Честно говоря, Калум никогда не делал чего-то подобного. Видимо, сейчас он был очень напуган. Майки с громко бьющимся сердцем положил свои ладони на бёдра Калума и прижал его ближе к себе. Калум практически лёг на Майки, обвивая руками его шею. Майки нравилась их близость, но он не мог ликовать и радоваться, потому что его малыш очень напуган, и это будет как-то странно с его стороны. Калум сильно напуган и ему просто нужна поддержка. И Майки тут для этого, а не для каких-то посторонних мыслей. – Калум, шшшш, всё хорошо, – шептал Майки и гладил Калума по спине. Калум по-прежнему всхлипывал, но, кажется, стал успокаиваться. – Майки.... Майки, скажи, о чем ты мечтаешь? – спросил Калум, так и не разрывая объятий. Его нос упирался в шею Клиффорда, отчего красноволосому было щекотно. – О чем я мечтаю? – по-доброму усмехнулся Майки, позволяя своим рукам очертить ягодицы брюнета, не забираясь при этом под юбку. Кажется, Калум был не против. Брюнет угукнул ему куда-то в шею. – Я мечтаю стать гитаристом. – Почему? – Почему? Почему гитаристом? – кивок головы, и Майки продолжает: – Ну, это моя мечта, и я умею писать песни и люблю это делать. Мне кажется, всё логично, – слегка посмеялся. – А ещё мне хочется быть известным. – Известным? Почему? – Калум, наконец, разрывает объятия, чтобы посмотреть в глаза напротив. И его поза, на самом деле, поменялась, что не могло не быть замеченным Майки. Конечно, ему было немного не удобно, так как весь вес тела Калума приходился на его бедра. – Известность же имеет две стороны медали. Это не всегда весело и прекрасно. – Я знаю, малыш, знаю, – Майки кивает, поднимаясь руками к талии брюнета. – Но я не всегда думаю об известности. Это не главное, почему я хочу стать гитаристом. Прежде всего, я хочу стать гитаристом, потому что, мне кажется, это моё призвание. Я хочу дарить людям музыку.... Стоящую музыку. Музыку, что будет переворачивать их жизни с ног на голову каждый день. Я хочу, чтобы моя музыка помогала им. Мои песни... – Но писать песни же тоже не так легко, знаешь? – Калум нахмурил брови, оглаживая шею и грудь Клиффорда ладонями. Складывалось впечатление, словно он в первые слышит о стремлениях Майки. – Я знаю, но я же их пишу, не так ли? – и Майки усмехается, а на его губы ложится ухмылка. – Можешь мне напеть одну из них? – просит Калум. Он снова ложится грудью на грудь Майки и ждёт, когда тот начнёт петь. – Окей, я как раз сегодня набросал пару слов для новой песня, – он кивает. – Эта песня называется Vapor, – добавляет Клиффорд, но потом резко вспоминает о том, что листок, на котором он писал песни, остался в портфеле, а портфель где-то в классе и однозначно далеко от него. А он как бы не в том состоянии, чтобы сейчас тянуться к нему. Он разве не выучил её? Он ведь написал её Калуму, значит помнит наизусть. Говорить о том, что он забыл лист и не помнит слова, он не стал. Вместо этого он начал достаточно хриплым и тихим голосом напевать строчки из той песни. – I want to breath you in like your vapor, I want to be the one you remember, I want to feel your love like a weather, All over me, all over me. На самом деле, он помнил лишь часть этой песни, точнее припев, так как он запомнился ему больше всего. – Это красивая песня, – шепчет Калум, перебирая в пальцах волосы на затылке Клиффорда. – Кому она посвящена? И посвящена ли? – Тебе, – отвечает Майки. – Кажется, все свои последующие песни я буду посвящать только тебе, – одна рука Майки перешла от упругих ягодиц на голень, закованную в белый гольфик. Он прошёлся пальцами по ноге и спустив тугую резинку к небольшой косточке, погладил кожу. Так приятно. Он никогда прежде не делал этого. Точнее говоря, Калум не позволял ему этого. Майки ещё не разу не дотрагивался до обнажённой кожи на ноге брюнета. Сейчас же он сжал его голень в ладони и провёл вверх-вниз, но это движение не несло в себе двусмысленности. Ему просто нравилось, так же как и Калуму. *** – Ребята, всем привет, – завопил в камеру Майки, махая рукой. Сегодняшний день начался с того, что он со своей группой решили вспомнить о твиткамах. Долго они не проводили их. Долго не общались с фанатами. Редко говорили о новостях и своих чувствах. Но сегодня как раз тот день, когда всё вышеперечисленное можно было сделать. И сейчас, сидя на большом диване, Майки болтал о чём-то, рассказывал фанатам смешные истории из жизни, а его руки были под столом, и он гладил ноги Калума, опять же закованные в белые гольфы. – Хэй, ребята, вы собираетесь включатся в диалог? – спросил Майки, оглядываясь на своих друзей, Эштона и Люка. Те сидели в обнимку на самом краю дивана и о чём-то шептались. Хеммингс сжимал в объятиях Ирвина, щекоча и распаляя своим дыханием ухо старшего. Да, стоит сказать, что времена школы и всё, что было с ней связано, прошло – Я и есть гитарист, – радостно воскликнул Клиффорд, подпрыгивая на диване, когда кто-то из фанатов задал глупый и смешной вопрос:"Ты и есть гитарист?" Да, он и есть тот самый гитарист, который со школьной скамьи грезил о мировых турах, о толпах визжащих фанатов, о известных лейблах, о собственно написанных песнях. И, стоит сказать, у него это получилось. Сейчас он известный гитарист известной рок-группы. И те двое парней, сидящие на краю дивана, его одногруппники. А Калум... Калум, сидящий рядом с ним, его поддержка, его опора, его любовь и путеводная звезда. Калум не стал участником их группы, потому что... Потому что он не музыкант. Никто, даже Калум, не задумывался над этим. И это, на самом деле, было не нужно. Майки спустился пальцами к стопам брюнета и стал массировать. Калум, сидящий рядом с ним и закинувший на него свои ноги, блаженно прикрыл глаза. Благо камера ноутбука не могла показать всё, что находилось вне поля её зрения. Так же она не могла показать то, что делали Ирвин с Хеммингсом, сидящие совсем недалеко от Майки и Калума. Она не могла показать, как Люк что-то горячо шептал Эштону на ухо, не забывая гладить пальцами его бёдра. Эштон сидел лишь в шортах, и поэтому все ощущение чувствовались острее и горячее. Если бы у Майки была бы возможность прибить их обоих, он бы определённо точно сделал бы это и не посмотрел даже на то, что они друзья. Стоит сказать, что они не сразу то и подружились. Точнее говоря, Майки с Люком не сразу поладили. Цапались какое-то время, но потом, наверное, из-за общих интересов и того, что их парни нашли общий язык, им всё же пришлось пристраститься друг к другу. Так и живут. Конечно, бывают у них небольшие стычки, но это так, лишь баловство. Ничего серьёзного. Ссорятся в шутку, а потом быстро мирятся. Вспоминая о своих словах нескольки летней давности, Майки по-доброму усмехнулся. Да, он и правда писал песни и посвящал их только одному человеку. Он посвящал их брюнету с бронзовым цветом кожи, со злато карими глазами, шоколадными кудрявыми волосами. Он посвящал все свои песни парню, что вечно носит гольфы. Носит гольфы теперь под джинсами. И каждый раз, когда Майки выходит на сцену с гитарой на перевес, он знает, что где-то в VIP–зале сидит его Калум, что прикрывает белоснежные гольфы длинными штанинами брюк. Он знает, что каждый раз, когда концерт кончается, он заходя за сцену, почувствует, как брюнет с разбегу запрыгнет на него, тут же обвивая руками-ногами его шею и талию. Он знает, что Худ повиснет на нём коалой и не будет слезать некоторое время. Он знает, что, заходя в гримёрку, он опустит брюнета на кожаный диван, а сам сядет в его ноги. Он сядет, возьмёт в руки ногу Калума и медленно поднимет штанину брюк вверх, чтобы увидеть, как под ними скрываются белые гольфики. Его мальчик снова надел гольфы. И Майки очень рад. Он рад, ведь это самое лучшее в Калуме.