Давно пора

Хесус просыпается, мгновенно замечая усевшегося на дальнем углу кровати Братишкина, вдохновенно глядящего в окно. — Доброе утро, ты как? — спрашивает Хес, переворачиваясь на спину. Вова вздрагивает, резко обернувшись, будто и забыл, что рядом кто-то спит. — А, да, утро. — Вов? — Да всё нормально, забей. — отмахивается Братишкин и встаёт, подходя к окну ближе. — Что ты решил? — интересуется Хесус, садясь. — Не знаю я. Хес опускает ноги на пол, не встаёт, хотя хочется уйти, разглядывает свои коленки. Вова резко оборачивается, впиваясь взглядом в его спину, наполняется решимостью, ему всё нужно сказать, как есть, он даже решительно топает и останавливается перед Хесом, но тот поднимает голову и выжидающе смотрит прямо на него. Братишкин теряется, в мыслях, чувствах, правильности, всё так неважно. У Хеса глаза голубые. Воздух застывает, снова тишина давит, уши закладывает. Хесус хочет встать, но Вова давит ему на плечи, не позволяя, наклоняется совсем близко и впивается в губы настойчивым поцелуем. Все хесовские вопросительные мычания растворяются, тают, он хватается за Братишкина, притягивая его к себе ближе, сцепляясь в единый комок. Сердце заходится в бешеном темпе и дышать невозможно, в груди зажимает всё. Вова отстраняется, бегло осматривает лицо Хесуса, приоткрытые влажные губы и затуманенный взгляд, его руки крепко сжимают ткань Вовиной футболки, стягивая её у него на животе. Хес тянется вверх за ещё одним поцелуем, но за мгновение разум проясняется, и он испуганно дёргается назад, чуть не завалившись на спину. — Давно пора было это сделать. — говорит Братишкин, облизывая губы и ещё сильнее склоняясь над Хесом, упирается коленом в постель и придерживает ему голову за затылок, оглаживая большим пальцем скулу. Хесус всё же подаётся вперёд, неуверенно касается его губ своими, заглядывает в глаза и уже не может остановиться. Вова опускается ему на колени и целует всё настойчивее, обхватив за плечи. — Всё-таки решил мне отсосать за помощь? — интересуется Хес, забираясь руками ему под футболку. — Только если хорошо попросишь. — заявляет Вова и прижимается губами к его шее, скользит вниз. — Ты всё равно собрался уехать. — А может я останусь здесь. — хмыкнув, Братишкин скидывает с себя футболку. — А тебе кто-то разрешал? — уточняет Хесус, обводя взглядом обнажённый торс. — А может ты просто заткнёшься? — Так заткни меня. Вова удивлённо вскидывает брови от такого заявления, заваливает его сразу на спину, улыбается, безнаказанно скользя пальцами по его лицу и шее. — Так у тебя ничего не выйдет. — заявляет Хес. — Может я и не хочу, чтобы что-то вышло. — шепчет Братишкин, чмокает его в щёку, в висок и утыкается носом в шею. Хесус обхватывает его руками, гладит по спине и зарывается пальцами ему в волосы. Без какой-либо необходимости спешить, дорвавшись до возможности чувствовать себя как нужно, они так и лежат в обнимку, лениво целуясь. Они так и не могут отлипнуть друг от друга, проводя долгие минуты тишины. — Хес, я не хочу уезжать. — признаётся Братишкин, покрепче сжимая его за талию. — И я не хочу, чтобы ты уезжал. — отвечает Хесус, утыкаясь носом ему в макушку, потом переворачивается, придавливая его собой. — Поэтому не отпущу тебя. У Вовы взгляд обалдевший, будто не прошли они через всё вот это, будто это случайность, что Хес его к постели прижимает, будто не он первый лезет целоваться снова. — Раздевайся. — бормочет Братишкин, ему прямо в губы, чтобы не отрываться, и вновь целует. — Прям догола? — уточняет Хесус, словно его улыбку прощупать нельзя, Вова её ещё и облизывает. — Прям без трусов чтоб. — Пиздец. — Ну нет, Хес, ты не можешь сосаться с парнем и удивляться хую. — С каким таким парнем? — удивляется Хесус, приподнимаясь, медленно проводит ладонь по его груди вниз на живот и целует в шею. Из-за хохочущего Братишкина интимность момента проёбывается, и Хес недовольно цапает его за мочку уха. — Да чего ты дёргаешься-то? — ворчливо спрашивает Хесус. — Щекотно, блять. — отвечает Вова, изворачиваясь в объятиях. Хес его ещё больше щекочет за бока, скользит языком по ключицам и поцелуями ниже. Братишкин сначала пытается оттолкнуть его, пыхтит, а потом подозрительно затихает и только шумно дышит, мнёт в руках одеяло. — Вов? — зовёт Хесус, упираясь подбородком ему в живот, он уже всё заметил. — А? — отзывается Вова, поднимая голову, глаза у него совсем ошалелые. — У тебя стоит уже. — Блять. Хес опускает ладонь ему на пах, проверяя, стоит крепко, Вова размазывается в секунду и дёргает его за плечи к себе, засасывая. Медленно продолжая целоваться, они снимают друг с друга шмотки, изучают руками каждый миллиметр кожи. — Хес. — стонет Братишкин, зажимает его коленками и скользит по плечам руками. Хесус ловит его губы поцелуями, наваливается сильнее, зажимая между ними их возбуждённые члены. Беспорядочные движения, сменяются плавными, длинные пальцы сжимают оба органа вместе. Вова скулит в поцелуй, обхватывает его голову руками, сминая башню, и двигает бёдрами, ускоряя процесс. — Блять. — Хес упирается лбом ему в плечо и дрочит рукой всё быстрее. — Блять. — Да, Хес, это пиздец. — соглашается Братишкин, у самого всё лицо красное. — Я… Я сейчас… Хесус всасывает его сосок в рот и заворачивает запястье. Они кончают одновременно, Хесу для этого одного протяжного стона на ухо достаточно.

***

— Хули мы раньше этого не делали? — спрашивает Вова, весь замыленный, раскрасневшийся. Хесус сидит рядом с ним и с улыбкой гладит его по животу, потом ложится лицом к лицу и перебирает его волосы пальцами, чмокает в лоб. — Нет, правда, самому передёргивать скучно. — говорит Братишкин, двигаясь к нему ближе, ластится словно котик. — Ты мне теперь точно отсос торчишь. — заявляет Хес и смеётся. — Паскуда, старый. — Вова заваливается на него, утыкаясь лицом в шею.