цветы

      Антон вновь просыпается от головной боли. Не очень удивительно, когда истерики продолжаются прямо до часа ночи. Но как будто бы Шастуну есть до этого дело: он с таким же грустным лицом идёт по пыльной квартире и заваривает себе чай.       На самом деле, смысла в этом чёрном чае нет от слова совсем. Разум Антона давно погряз в загонах, депрессии и чувстве безысходности, и было бы смешно, если бы не так грустно; хоть убейте, но любой догадался бы, что все, — все, до единой — мысли Антона связаны с Арсением.       Как-то Антон подумал, что лучше бы они никогда не встречались; никогда вместе не смеялись, прогуливая школу, не ели всякую ерунду, гуляя вместе… не целовались в подъезде, скрываясь от всех, делясь друг с другом любовью и своими бесценными чувствами. И тут всё всем снова стало ясно: лучше было бы избежать всего этого с самого начала, чем сейчас страдать и скучать целыми днями, не представляя, сколько это продлится ещё.       И пока у Антона в жизни идёт череда неудач, — нехватка денег, сломанный ноутбук, отсутствие нормальной работы — он постоянно вспоминает его и Арсения на их первом свидании (кажется, им было по шестнадцать); вспоминает, какими же они были глупышками и стесняшками — от этого Шастун даже чувствует лёгкую улыбку на своём лице. Но она отдаётся лишь внутренней пустотой и новыми слезами на щеках.       Если верить воспоминаниям, то свидание было именно в конце тёплого мая, и подарил Антон Арсению именно ромашки. Их первый поцелуй был чем-то незабываемым и особенным, хоть и за продуктовым магазином, а не за уютным столиком в кафе. Но разве это волнует влюблённых подростков?       Внезапно Шастуну в голову взбрела весьма странная мысль. О том, помнит ли сейчас — там, — Арсений эти ромашки. Он понимал, что, если бы не сложившаяся ситуация, Попов вспоминал бы её с особым трепетом.       И даже спустя несколько дней у Антона не выходило это из его дурной головы. Он просто-напросто не понимал, что же ему с этим делать. Забыть, или же, поддавшись желанию, думать об этом постоянно и чувствовать себя ещё более подавленно, — очевидно, второй вариант был самым худшим.       Даже ему самому было понятно, что, если он поступит так, — то есть пойдёт по той дороге, которая ближе его душе, — он непременно погрязнет в пучине невозвратного мрака и тоски;       Глупой надежды на то, что Арсений помнит и любит его даже там.

***

      Утро — такая же ужасная вещь, как и учёба на летних каникулах.       Особенно тогда, когда Бог посылает тебе лишь ночные кошмары. Увы, это были не те милые уютные сны с участием Арсения, в котором они валяются в цветущем поле и беседуют ни о чём. Дарят друг другу ромашки…       В самом деле, подумал Шастун. Ему мог присниться Попов, который заразительно смеётся на фоне жаркого лета, мило ест вместе с парнем мороженое… Но это, — эти загоны и отвратные переживания, — чувствуются и ощущаются их сгоревшими днями вместе.       Но в мечтаниях Антона навсегда останется тот момент, где Арсений, со смущённой улыбкой и покрасневшими щеками, принимает от Антона скромный и домашний букет. Там Арсений никогда неделями не лежал в больнице, и цветы Шастун покупал совсем не для того чтобы пойти на кладбище.