Праздник главы Цзян

Среди умиротворяющей ровной тишины ветер сквозь приоткрытое окно перебирал лёгкими касаниями раскрытые старые свитки. Пара непрочитанных писем слетела со стола, унесённая потоком воздуха к дверям. Прошелестели бумаги, когда державшие их пальцы разжались. С тихим шорохом одежд человек во сне наклонился вперёд, укладывая голову на руках поверх столешницы с её маленьким беспорядком. Глава Лань вновь не дошёл до кровати, засиживаясь с делами до поздна, нарушая тем самым и правило с часами отбоя, и своё удобство для тела и духа. Язычки пламени на свечах плавно колыхались, пока особенно сноровистый порыв не загасил их. Стало заметно прохладнее. Однако ни понижающая температура, ни лёгкий шум и отсутствие освещения не потревожили крепкий сон. Конечно, этот отрезок отдыха не скроет со светлого красивого лица тёмные синяки под веками и вряд ли после этого заклинатель сможет сконцентрироваться на своих обязанностях полностью. Возможно, не будь помехи в самих мыслях главы Лань, он бы не сидел так долго и не пытался вникнуть в один и тот же свиток по несколько часов. Сичень, безусловно, умел отодвигать в сторону посторонние идеи в своей голове и возвращаться к ним вечером в свободное время, когда оставался один. По крайней мере, он считал так до недавнего момента, а точнее, пока не узнал одну очень и очень важную для него вещь — дату дня рождения главы ордена Юньмэн Цзян. Вышло это совершенно случайно. На днях неусидчивый Вэй Усянь, как обычно, без выполнения всяких норм приличия небольшим ураганом влетел в его кабинет, где в это время Лань Хуань пытался со своим младшим братом посоветоваться насчёт кое-каких внутриклановых изменений. Ванцзи своему мужу ничего на его поведение не сказал, принял лёгкий поцелуй в губы и теперь незаметно переключил внимание на него. Сичень удержал грустный вздох и улыбнулся своей спокойной тёплой улыбкой. Кто бы мог вообще подумать, чтобы Вэй Ин начал меняться, будучи в ГуСу. Скорее снег выпадет в июле. — Лань Чжань, я пришёл предупредить, что покину ненадолго Облачные Глубины. Через три дня у Цзян Чэна день рождения, я ведь не могу проигнорировать такое событие и не преподнести моему шиди что-нибудь оригинальное, — в течении всей фразы его глаза загорались всё большим блеском предвкушения и азарта. Эти огоньки и явно наигранно-невинный тон никак не сочетались с выражением лица пай-мальчика и вообще самого лучшего старшего братишки. Лань Ванцзи мгм-кнул, получил ещё один поцелуй, с постепенно алеющими ушами выслушал горячий шёпот с планами на ночь и проследил глазами за фигурой мужа, пока тот не скрылся вновь. Честное слово, словно ураган. Когда же он обернулся, застал на лице брата растерянно-паническое выражение, которого никак не ожидал. — Брат? — тихо позвал он. В тот момент Сичень с трудом принял свой обычный спокойный вид и улыбнулся, отмахнувшись и сказав, что не о чем беспокоиться, просто вспомнил о некоторых проблемах. Конечно, беспокоиться было о чём. Но это касалось лишь самого его. Скажите же, каким образом он умудрялся несколько лет подряд втихомолку кидать при каждой встрече на главу Цзян странные (для понимания Цзян Чэна) влюблённые взгляды, когда думал, что тот не замечает (ну-ну), и забыть об этом дне? В этот момент Лань Сичень ощутил себя глупым влюблённым подростком, но ничего поделать с собой не смог и вот уже третий день заканчивается, а он до сих пор не придумал подарок. Точнее, вариантов была уйма, но ничего ему не нравилось. Сам предлагал и сам отвергал, тоскливо поглядывая на сдержанный, но резковатый почерк главы Юньмэн Цзян из официальных писем. Так и уснул. Изящные брови нахмурились во сне и тут же расслабились, Лань Хуань судорожно втянул похолодевший воздух в лёгкие и скатился со стола, легко ударившись об него лбом. Сон сразу слетел, о себе дала знать боль в позвоночнике — спать так действительно вредно для здоровья. Скривив губы и нахмурившись, Сичень тихо охнул и поднялся на ноги. Взгляд случайно скользнул по распахнутому окну, да там и остался. На него в ответ равнодушно посветила луна. Её холодные рассеянные лучи затронули выведенные чёрными чернилами иероглифы. Те самые — резкие и властные, но сдержанные, передающие характер своего автора. Лань Сичень прикрыл веки, глубоко вдохнул и выдохнул и кротко улыбнулся, а затем совсем не по-правильному выбежал из своего жилища.

***

В Юньмэне настал час рассвета. Все его обитатели, в том числе и сам глава ордена, всë ещë пребывали в беззаботном сне. Все, кроме одного человека. Цзинь Лин встал раньше всех, чтобы поздравить своего строгого, но горячо любимого дядю. И подарок как раз нашёлся. Фея недавно родила несколько прелестных щеночков и, выбрав среди них самого красивого, А-Лин с гордостью отправился к дяде. — Гав! — щенок, которому, видимо, надоело пребывание за пазухой Цзинь Лина, решил подать голос. — Тише ты! — шикнул на него А-Лин, открывая дверь. Цзян Чэн мирно спал в своей кровати. Вчера он допоздна был занят тренировками, которые порядком его вымотали, и единственным желанием было просто нормально поспать. Но, увы, здоровому сну главы Цзян пришлось остаться лишь в его мечтах, так как стоило первым лучам солнца проникнуть сквозь оконные ставни, как в комнату влетел радостный Цзинь Лин с криком: — Дядя! С днём рождения! — звонкий голос племянника тут же заполонил всю комнату, заставив Цзян Чэна вскочить будто по боевой тревоге. — Цзинь Лин?! Что случилось? — спросил сонный Ваньинь, не понимая суть происходящего. — Дядя, поздравляю тебя с днём рождения! — ещё раз повторил Жулань, вручая дяде щенка, который был напуган не меньше. — Оставайся таким же сильным и непобедимым! С минуту Цзян Чэн тупо смотрел на подаренного ему щенка, соображая, что к чему. Окончательно придя в себя, Ваньинь бросил испепеляющий взгляд на улыбающегося племянника и с угрозой ответил: — Цзинь Лин! Ты вообще знаешь, сколько сейчас времени?! — Прости, — сник Жулань, — я просто… — Просто я сейчас тебе ноги переломаю, если ты не покинешь мою комнату! Цзинь Лин не стал испытывать судьбу и быстро удалился из покоев дяди. Конечно, свои угрозы Цзян Чэн никогда не приводил в действие, но зачем же лишний раз рисковать? Ваньинь меж тем устало потëр глаза и бросил взгляд на щенка, который уставился на него своими глазами-бусинками. — И что прикажешь с тобой делать? — уставшим голосом спросил Цзян Чэн, рассматривая подарок. А ведь щенок-то действительно хорош. Постарался племянник, подарок нашëл… Надо будет всë-таки отблагодарить его потом. Но это будет уже после того, как глава Цзян нормально выспится. Ваньинь вновь лëг на кровать. Однако поспать ему не дали. Подарок начал скулить, требуя к себе внимания. Глава Цзян старался игнорировать сие, пока щенок, набравшись смелости и наглости, не забрался к нему на постель, лизнув руку. — Ладно, хватит, хватит, — сказал Цзян Чэн, вновь открыв глаза. — Ну, А-Лин… Вот подарок так подарок. Понимая, что выспаться ему сегодня не дадут, Ваньинь поднялся с кровати и первым делом отправился не к утренним процедурам, а прямиком на кухню, ибо шестое чувство подсказывало, что если этот пушистый подарок не покормить, то он от него не отстанет. Управившись с щенком, Цзян Чэн принялся приводить себя в порядок. Сейчас он уже всё равно не уснёт, значит, можно заняться делами, чего зря время терять. Рассудив таким образом, мужчина направился в свой кабинет. И каково же было его удивление, когда на столе он обнаружил серебряный браслет, к которому был прикреплён клочок бумаги. Цзян Чэн вскинул брови и бегло пробежался глазами по тексту: «Дорогой братец! Прими этот скромный подарок от меня. Поздравляю тебя с днём рождения! Жди меня сегодня вечером, часиков в восемь. Отметим! С любовью, А-Сянь». Губы Цзян Чэна невольно растянулись в ласковой улыбке. Но улыбка в тот же момент исчезла с лица Ваньиня. Браслет, конечно, красивый, но он не будет поддаваться подобным слабостям. Нужно сохранять строгость, как и подобает главе ордена. Но, будем честными, новость о том, что Вэй Ин посетит Пристань Лотоса, приятно порадовала Цзян Чэна. Мужчина только что до конца осознал, что у него сегодня день рождения. Не сказать, что Цзян Чэн любил этот праздник. Для него это был обычный день. Он всего лишь становится на год старше, никаких поводов для радости и каких-то пышных празднеств глава Цзян здесь не видел, поэтому этот день, как и остальные, проводил за работой или тренировками. Вдруг он почувствовал что-то пушистое под ногами. Это был его подарок. — А, это ты, — Цзян Чэн взял щенка на руки. — Ну, что, дружок, будем работать? Дожили, он разговаривает с щенком. Ну, ладно, зато теперь это пушистое создание скрасит его день. Молодец, А-Лин.

***

Все в ордене знали, как равнодушно относится к своему дню Цзян Ваньинь, но всё равно старались облегчить эти сутки своему главе и по мере возможностей не тревожить его спокойствие, ведь не каждый раз тому удаётся побыть в равновесии и не кричать на всю Пристань. Нет, конечно, он всегда ругал за дело, а потом, уже после выплеска эмоций, доходчиво объяснял, как надо. Однако никто не желал нарываться на немилость и портить настроение и так нервному Цзян Чэну. Никто, кроме бесстрашного, бессмертного Вэй Усяня, явившегося, словно чудо, ровно в восемь. Удивительно, что он не опоздал. Скорее всего, в этом кроется подвох, которого Ваньинь пока не рассмотрел. За жизнерадостно болтающим и шутящим Вэй Ином неизменной тенью шествовали «траурные одежды». Их обладатель готов был в любую минуту ринуться вперёд с мечом и оградить заклинателя Тёмного Пути от опасности. Которой, конечно же, в Пристани Лотоса не могло быть, особенно рядом с Саньду Шэншоу. Хватило одного мимолётного взгляда на Лань Ванцзи, чтобы понять, что он тут только ради мужа, и чтобы вновь вытащить старательно запрятанную вглубь души грусть со всеми её «бонусами». Эти дурацкие, ненавистные и одновременно желанные и горячо любимые чёртовы белые одежды, лобные ленты, огромная стена с правилами, каменные тихие тропинки, неизменная дежурная улыбка, сменяющаяся на настоящую в совершенно неуловимый момент, тёплый для всех взгляд, греющий его, Цзян Чэна, как-то по-особенному. Всё вмиг возникло перед глазами, путаясь и смешиваясь в один сплошной ком и вызывая головную боль. Цзян Ваньинь хмурится и ворчит на щебечущего рядом Вэй Усяня, снова срываясь на нём, хоть в этот раз брат и не виноват. Почти, ведь привёл сюда это ходячее напоминание о Цзэу-цзюне. Безусловно, Цзян Чэн понимал, что его чувствам нет выхода и ответа, он сам виноват в их рождении и никто больше. Оставалось мучиться от бессонницы, вертеть в пальцах кисть, бездумно глядя на официальные письма и любуясь почерком. Сначала ему хватало одного понимания, чьей рукой выведены эти идеальные иероглифы, но вскоре мало стало даже видеть Лань Сиченя на советах кланов. И ладно, если бы он смирился. Но нет же, Цзян Чэн первые полтора года упорно боролся со своими чувствами, запирал их, выкидывал, забывал, заливал алкоголем, почти бился головой о дерево, даже проводил эксперимент и пытался переключиться на девушек. И…ничего. Абсолютно ничего у него не вышло. Ни с отрицанием чувств, ни с «экспериментом». Сердце неумолимо меняло свой цвет, чего бы там хозяин ни напридумывал, а оно само по себе. А ведь совсем недавно он испытывал лютую ненависть к обрезанным рукавам. После отрицания пришло принятие и смирение и вот-вот должна была начаться стадия так называемого нападения, чтобы раз и навсегда доказать глупому сердцу, что в нём нет места для романтики. Цзян Чэн закатывает глаза. — Хватит молоть чушь. Ты вообще в курсе, что отвлекаешь меня? — проворчал наигранно злобно. — В отличие от тебя, бездельника, у меня куча обязанностей, как у главы ордена. Он высокомерно вскидывает подбородок, а Вэй Ин заливисто смеётся и хлопает по плечу, как прежде, в далёкой юности. Ваньинь не может удержать своей злости и позволяет мелькнуть на лице улыбке. Как бы там ни было, а Вэй Усянь и Цзинь Лин — его единственные родные люди во всём мире, их нужно беречь. Уж это за столько лет он уяснил. Всё то же слепое сердце нашёптывало о наличии третьего дорогого человека. Цзян Чэн быстро отмёл эту мысль. — Кстати, — спохватился вдруг Вэй Ин, остолбенев на месте. Ваньинь от такого резкого вскрика чуть не запнулся о собственную ногу и кинул на брата злобный взгляд, дожидаясь продолжения. Усянь обернулся на мужа, тот с непроницаемым выражением лица кивнул, и тогда только Старейшина Илин продолжил: — В честь тебя мы подготовили сюрприз. Цзян Ваньинь хлопает глазами, удивлённо и непонимающе смотря на Вэй Ина. Тот широко улыбался, спрятав руки за спину. Его тёмное ханьфу подхватывает прохладный ветер, заставляя поёжиться. Ванцзи тут же оказывается совсем рядом с супругом, делясь своим теплом. — Эй, ты чего застыл так? — Вэй Усянь слегка забеспокоился, но, поймав растерянный взгляд брата, усмехнулся и хлопнул по плечу. — Не переживай, тебе точно понравится. — Понравится что? После твоих подарков мои адепты несколько месяцев в себя приходят. Побереги мои нервы, — ворчит недовольно и почти готов ударить в ответ Цзян Чэн. Если бы не Ханьгуан-цзюнь, который шутку эту не поймёт. И так вон сверлит леденящим душу взглядом. — Не капризничай, А-Чэн, — воркует Усянь, как с ребёнком, и вытаскивает из рукава тёмно-фиолетовую плотную ленту. — Так как это сюрприз, тебе придётся завязать ненадолго глаза. Услышав это, Ваньинь вновь нахмурился, но не успел возразить, как ткань уже легла на веки, на затылке затянули аккуратный узел и взяли за запястье. Осторожно так. — Доверься мне и не пожалеешь, — убеждает Вэй Ин и добавляет тихонько: — В этот раз точно. Если бы не перекрытый взор, Цзян Чэн бы недоверчиво покосился и подозрительно сощурился. — Ты прекрасно знаешь, как я ненавижу всё это, — попытался противостоять. — Вэй Усянь! — Ха-ха-ха, да ладно тебе, А-Чэн, не стоит так беспокоиться. Вэй Ин потащил его куда-то за собой, больше не говоря ни слова. Ступая сначала по каменным дорожкам территории своей резиденции, Ваньинь вскоре почувствовал дощатое покрытие моста и следом шагнул на песчаную тропинку. Трава по обочинам узкого пути задевала края ханьфу. Она всё ещё зеленела, несмотря на то, что вот-вот должен был пойти снег. Цзян Чэн тут же вспомнил свои подозрения насчёт подвоха, убедился, что снова был прав, однако это ни черта не помогло. Предчувствие чего-то непонятного не оставляло. Он действительно не любил тайны, а с возрастом стал ненавидеть, когда ему врали и недоговаривали, настолько сильно, что лгун отхватывал по спине Цзыдянем или получал убийственный взгляд, от которого самому хотелось покончить с собой. Время научило его ценить правду и не утаивать важное от родных. В лицо ударил поток холодного воздуха, принеся с собой запах осеннего леса и отдалённый шум воды в озёрах. Обычно они были тихи и покорны, но поздней осенью ветер усиливался, колыхал отцветшие лотосы и разгонял волны. А может, кто-то посторонний тревожил воду его владений. Вдруг рука с запястья исчезла, как и присутствие людей рядом. Цзян Чэн напрягся. — Чёрт бы тебя побрал, Вэй Ин! Это не смешные игры. Никто ему не ответил, не прозвучал смешок, не было ни души вокруг. Ваньинь потянулся к повязке и уже был готов стянуть её, как почувствовал аромат, что каждое собрание кланов дурманил его голову, аромат, которого здесь не должно быть. Мужчина застыл на месте, словно от заклинания. Поверх его руки легла чужая тёплая и аккуратно отвела его пальцы в сторону от ленты. Цзян Чэн даже не смог понять, с какой стороны от него стоит человек. Он просто…просто стоял столбом, ничего не соображая. В его характере было бы сейчас сопротивление, сорванная помеха для зрения и обнажённый меч. Даже если ему не собирались вредить, он просто не мог подпустить к себе так близко. Однако он продолжал стоять и ждать следующих действий. И не мог понять, почему он так медлит. Его присутствие озадачивало, пробуждало что-то, что парило в груди без подстраховки, заставляло сердце отплясывать дикие танцы, а разум пьянеть, как он пьянел ночами на обучении в ГуСу вместе с Вэй Ином и Не Хуайсаном. Но то был алкоголь, причём очень хороший. А это…это просто запах, которым успело пропитаться всё в нём. Сичень банально залюбовался лицом Ваньиня вблизи. Пальцы трепетно сжимали тонкую серебряную цепочку, пока их хозяин забывал делать вдохи и выдохи и неконтролируемо подавался вперёд. — А глава Лань романтик, — усмешка опаляет губы. Сарказм не звучит упрёком, поэтому сердце Лань Хуаня бьётся надеждой на счастье, пока он выдыхает: — Ещё бы. И целует. Совсем легко, нежно, как прикосновения к лепесткам лотоса. Сичень ловит губами удивлённый вздох и придерживает за плечи, потому что Цзян Чэна ведёт в сторону, ноги становятся ватными и подкашиваются. Трепетный первый поцелуй тянется всего минуту и оставляет после себя прохладу, которую так хочется заменить вновь этими губами. Не встретив сопротивления, к которому внутренне подготавливал себя остаток ночи и весь день, Лань Сичень всё ещё медлит, ведь глава Цзян так непредсказуем. Но тот ничего не делает в ответ. И это странно. Сам Цзян Чэн понимает, что реагирует и чувствует всё странно, не так, как всегда, не так, как можно представить. Ему хотелось бы доминировать, но он растерянно желает ещё несколько десятков таких поцелуев. Его не хватает на большее, чем та язвительная фраза. Всё в сегодняшнем дне странно. «Но хорошо», всё же думает он и приоткрывает рот, готовясь войти в свою обычную роль грозного и страшного главы. Ему не дают этого. Руки Лань Хуаня невесомо проходятся по плечам Цзян Чэна к лопаткам, сопровождаемые приятными мурашками, волосы оказываются заботливо переложены на одну сторону, шеи коснулось что-то тонкое и тёплое (нагрелось в руках). Ваньинь вздрогнул. — Что это? В ответ молчание. Это начинает раздражать. — Сичень, если ты сейчас же не скажешь… — Ч-ш-ш-ш… К губам прикладывают палец, заставляя замолчать. Так спокойно, что злит ещё больше. Лента наконец исчезает с глаз, и Цзян Чэн завороженно застывает с приоткрытыми губами, подрагивающими руками, сияющим взглядом. Перед ним Лань Сичень. Улыбается так, будто всё счастье мира вдруг свалилось на него, смотрит, словно Ваньинь и есть это счастье, любуется, не отводя взгляд никуда больше. — С Днём Рождения, А-Чэн, — луна своим светом помогает Цзян Чэну разглядеть на белоснежных щеках румянец. Он смущён не меньше, но ему так нравится видеть такого Сиченя. — Позволь мне называть тебя так, потому…потому что я люблю тебя. Просто хочу, чтобы ты знал это, А-Чэн. После слов Лань Хуань поджимает губы в тонкую полоску и всё-таки отводит глаза немного ниже лица Цзян Чэна. Мужчина машинально ведёт взглядом следом и замечает у себя на груди подвеску. Изящные линии изгибаются в лепестки, складываются в нежный, но величественный лотос. Он такой маленький и красивый, единственный и неповторимый. Сквозь лепестки светит будто лунный свет — мягкий и притягательный, завораживающий. «Прямо как его облик», с нежностью мысленно замечает Ваньинь, осторожно приблизив украшение к глазам. — Это… Я подумал, что лотос лучше всего подойдёт тебе. Не только потому что Пристань Лотоса, но и сам ты, будто лотос, поднимаешься к Солнцу, несмотря на грязь вокруг, остаёшься таким же искренним и чистым. Можешь не слушать меня, это всё бред. Понимаю, у тебя должно быть очень много подобных безделушек, но… — Лань Хуань бормотал, заламывая пальцы и не смея взглянуть на то, как внимательно смотрят на него с доброй улыбкой. Он даже не дождался ответа, попытавшись другими своими фразами отвлечь от главного, словно это и не так важно для него, будто на кону не стоит его душевное состояние. Цзян Чэну от такой картины хочется улыбаться и в то же время ударить этого гусуланьского зануду, чтобы не морозил глупости. — Сичень, ты знаешь, что ты дурак? — задаёт вопрос и не даёт ответить. — Сначала говоришь, потом оправдываешься совершенно на другую тему. Кто так делает? Вопросы риторические, но Лань Хуань поднимает голову, полностью растерянный. Цзян Чэн умиляется и любуется им таким, отмечая про себя, что оба ведут себя, словно дети, а не главы великих орденов. В душе они и есть дети, неразумные подростки, которым рано пришлось спрятать свой юношеский максимализм, взять на себя все тяготы мира и откинуть любые чувства ради процветания и сохранения родного клана. Как бы ни пошло дальше, сейчас они готовы были отбросить всё ради себя и своих чувств. Пусть завтра настанет день сожалений, сегодня ещё не закончилось, а значит, волноваться было не о чем. — Как мне теперь к тебе обращаться? — уточняет Ваньинь, давая своё разрешение на предыдущий вопрос Сиченя. — Лань Хуань, — тут же приходит в себя тот. — А-Чэн… — Я…эм, ну как бы, тоже люблю тебя, в общем, — перебивает Цзян Чэн, быстро тараторит и делает решительный шаг вперёд, притягивая к себе ближе. Больше им не нужны были слова. Остальное можно было прояснить всё тем же завтра, посвятив остаток вечера и ночь изучающим поцелуям и откровенным прикосновениям, любованием друг другом в свете луны. Становилось всё холоднее, но это ничуть не мешало Цзян Ваньиню вжимать возлюбленного спиной в дерево, накрывать своим теплом и целовать, целовать, целовать бесконечно и всюду, ловить томные вздохи и всхлипы. Самому оказываться прижатым к холодному неудобному стволу, сползать вниз на землю и с восторгом смотреть на него, казалось, такого далёкого раньше, и очень-очень близкого и родного сейчас.

***

Вэй Ин вместе с Лань Чжанем, не торопясь, прогуливались по вечерней Пристани. Несколько минут они шли в абсолютной тишине, было слышно лишь журчание воды. Вдруг Вэй Усянь неожиданно сказал: — Хм, Лань Чжань, я, конечно, много успел повидать за свою жизнь, но такого точно не ожидал. Ванцзи удивлённо посмотрел на супруга, не понимая, к чему он клонит. Серьëзное выражение на лице Старейшины Илин тут же сменилось широкой улыбкой: — Не правда ли, было крайне удивительно увидеть сегодня на пороге Лань Сиченя с вопросом: «Что любит глава Цзян и как удивить его, при этом не разгневав?» — Мгм, — послужило ему ответом.