Мой город на горе руин

      — Да ладно тебе, — огрызнулся Слава, стоило ему только разлепить глаза, закрыть от зевка рот и пригладить вставшие ото сна волосы. — Ма, а ты спала вообще, а? Выглядишь ну как-то… как-то на троечку.       Женщина обиженно фыркнула, гордо встряхнула головой и аккуратно повесила глаженную белую рубашку на спинку стула, к уже висящим там чёрным брюкам.       — Я сделаю вид, что ничего не слышала. А ты одеваешься, чистишь зубки и идёшь завтракать. Божечки мой, будто бы в первый класс провожаю сына, — пролепетала она, улыбаясь своим воспоминаниям, и лёгкой походкой отправилась на кухню насыпать по тарелкам сваренную манку. — Бутерброды будешь? С маслом могу сделать или…       — Мааам! А как я без тебя все эти года в школу поднимался, а? — протянул недовольно Слава и сразу накрыл своё помятое лицо подушкой, лишь бы не видеть этот яркий свет от люстры. Две из пяти ламп светили почему-то именно ему в глаза. Он поставил в голове заметочку переместить лампы в противоположную сторону и повесить на окна шторки.       — Очень плохо без меня ты поднимался! Не завтракал, убегал всегда в притык, опаздывал постоянно, ходил чёрти в чём! Меня, когда в школу твоя Олеся Владимировна вызывала…       Слава простонал и закрыл подушкой открытое ухо, завертелся и врезался затылком в подлокотник, проматерился тихо, чтоб не застали за запрещённым делом, и с раздражением взял заигравший отвратительнейшей мелодией телефон и выключил его.       — Это первый будильник! Я по нему никогда не встаю! — завопил он и бросил подушку куда-то вперёд.       Мать вернулась, поставила руки по бокам и качнула сердито головой.       — И зачем он тогда тебе вообще нужен?       Подушка прилетела обратно. Слава издал длинный гортанный стон и вновь накрылся так любезно возвращённой ему подушкой.       — Я на него просыпаюсь, ложусь спать и потом уже легче просыпаюсь.       — А давай ты просто сейчас проснёшься и не нужно потом несколько раз проходить через муки повторного просыпания, м? По-моему, отличная идея. Давай, Славик, подъём, подъём, вставай.       Женщина стала пихать его в ноги и тащить на себя за щиколотку. Отстала она, только получив невнятный ответ «встаю», и скрылась на кухне, сразу же начав брынчать посудой. Слава свалился с дивана на пол — абсолютно нарочно, — промычал от тупой боли, пронзившей плечо и таз, поднялся и со вздохом оглядел наряженный в школьную форму стул. Мебели такие вещи подходили гораздо больше, чем живому человеку, подумал Слава и огляделся в поисках своей чёрной толстовки.       — Котёночек ты мой, солнышко, — пропела устроившаяся в арке, ведущей на кухне, мать. — Ты почему не в школьную форму наряжаешься, а? Я, конечно, видела учеников, там не все в школьной форме, но давай не будем нарушать правила в первый же день, м?       — То есть мне нужно приходить как на парад? Будто бы у нас грёбаная линейка? — опешил Слава, эмоционально взмахнув руками.       — Граблями своими не маши, — поморщилась мать. — И не выражайся так. Давай, давай, сыночек. Рубашка, брючки…       — А поверх толстовка.       — Ну какая толстовка, Славик? Если тебе холодно, я куплю тебе пиджачок…       — Нет! Боже упаси, мам.       С трудом уговорив свою любимую и единственную в жизни женщину на наброшенную поверх плеч толстовку, Слава пошёл умываться и чистить зубы. Затем перекусил кашей, съев половину и выслушав недовольное бурчание про свой внешний облик, «кожа-да-кости-что-за-дети-пошли», он отправился в школу. Дорогу на всякий случай не просто откладывал в памяти, а записывал на заметках в телефоне.       Серый Питер встретил толпой в тон городу людей и недавно прошедшим дождём. Небо оставалось пасмурным, намекая на скорое продолжение водных процедур. И всё же до школы удалось добраться сухими.       Чёрные высокие ворота с прутьями два пальца шириной глаз совсем не радовали. У входа метрах в двадцати стояло несколько человек с сигаретами. Проходя мимо, Слава услышал «Ну Андрей Андреивич, я вчера историю вашу…» и заливистый смех высокого хорошо сложенного мужчины.       И вот она школа: здание снаружи совсем невзрачное, грязного молочного оттенка, высотой в три этажа с решётками на окнах первого. Участочек был ухоженным, дорожка от ворот к главным входным дверям была ровной, по края от неё раскидывались деревья и кустики, среди которых торчали садовые фигурки, вдалеке виднелась покатая беседка, в которой сидело двое залипающих в телефон пятиклассников.       Мимо, чуть не сбив мать, пронеслось двое парней — высокий и толстый. Они громко матерились и проклинали математичку. За ними побежала девушка, крича притормозить и обзывая их «дебилами». Все трое были в удобных вещах, из-за чего Слава почувствовал себя некомфортно — его ведь заставили нарядиться, как на линейку. Выделяться идеальным внешним видом в первый же день ему не улыбалось.       К тому же он, пока в трамвае ехал, изучал городской пейзаж, и отлично уловил настроение здешних улиц.       Это был спальный район, любящий громкие ночные прогулки, пьяных людей и бегающих покурить школьников. Все стенки домов были облезлыми, дразнящими их разукрасить. Заборчики тонкими и смешными, требующими через себя переступить. Кучками стояли гаражи с расписанными неразборчивыми тегами дверями и на детских площадках гоготали подростки, укутанные в осенние ветровки с сигаретой промеж пальцев и энергетиком в свободной руке.       Это место ему уже понравилось, а вот мать оглядывалась беспокойно и поджимала губы, бубня себе под нос проклятия и раздумывая, в какую бы другую школу пристроить своё чадо.       — Мне тебя забрать после школы? — спросила она в раздевалке, нервно озираясь по сторонам. На неё то и дело пробегающие ученики бросали косые взгляды, а после этой реплики несколько так вообще хихикнули, вызвав у Славы чувство неловкости. Он сжал зубы и посмотрел на своего самого близкого человека, совсем сейчас ненужного здесь, недовольным взглядом и качнул головой.       — Нет, сам дойду, чай не маленький. Тебе там, вроде, документы нужно было отнести? Вот относи, через пять минут звонок должен быть.       — Да-да, у тебя сейчас математика, «23» кабинет. Хорошего тебе дня, — неловко попрощалась мать и обняла, не зная как положить руки.       Слава не мог на неё злиться всерьёз, но немного мог и делал. Он быстро сбежал из её объятий и скрылся на лестнице. На втором этаже отыскал стэнд с расписанием, сфотографировал на телефон всё для 11 «Е» и заскочил в ближайший кабинет. Новые одноклассники лениво стягивались, большинство лежали на парте трупами с заткнутыми ушами наушниками, остальные залипали в телефоне.       По школьной форме было одето человек пять из присутствующих пятнадцати. Терпимо.       Не успел он никуда пройти, на его плечо легла увесистая тёплая рука в кольце и браслетах. Позади стояла высокая полненькая женщина с притягательными морщинками вокруг зелёных глаз и собранными в хвост золотыми волосами.       — Привет, Слава, так ведь? — на лёгкий кивок женщина лучисто улыбнулась и продолжила: — Меня зовут Тамара Евгеньевна, я твой классный руководитель и учитель по информатике. Но ты будешь в другой группе, так что видеться мы с тобой будем редко, в основном на классных часах. Я сейчас оповещу ребят, не волнуйся, вставать и рассказывать о себе не нужно. Найди свободное место и садись.       Слава только и смог заторможено кивнуть, совсем забыв себя от полившегося на него внимания. От Тамары Евгеньевны, от математички, поднявшей свой взгляд в очках от бумаг, от новых одноклассников с их оценивающими взглядами. Он не сразу взял себя в руки — прошли непростительные секунды, выдавшие с головой его волнение, — и, когда это наконец получилось, резким шагом двинулся вперёд.       Пустых парт было ещё слишком много. По старой школе Слава знал: никому не нравится, когда занимают давно насиженное место, из-за этого могут возникнуть первые конфликты. И из-за этого стоял в нерешительности возле ряда у окна, не понимая, принадлежат ли кому-нибудь пока что пустые места или нет.       Лежащий на парте спящим котом темноволосый парень потянулся и, лениво оглядев новенького, кивнул на стул рядом с собой.       — Подваливай, не занято. Андрюха бухает.       Слава опять кивнул — ругая себя за немногословность — и бросил свой рюкзак под парту, как сделали почти все, кроме одного отличника, повесившего свои пожитки на крючок. Толстовка на плечах жгла кожу, а в адрес матери опять посыпались ругательства.       Как бы не хотел обособиться от этого дурацкого стресса и доказать самому себе, что ничего из этого не имеет значение, Слава нервно теребил чёрный шнурок, свисающий ровно на шею и представлял тысячи сценариев с хорошим и, чаще, плохим концом. Где его чуть ли не убивают.       — Светлов, повтори-ка, — грозно нависла сверху Тамара Евгеньевна, уставив руки в бока.       От её голоса по телу прошла дрожь, Слава инстинктивно отклонился, вбившись в спинку стула.       Да чёрт — ругал он себя — откуда столько нервов?! Такая же ситуация была и при прошлом переезде. Он также перевёлся в новую школу и волновался до усрачки, боясь слово лишнее сказать. Хотя там на него никто не накидывался, его не обзывали, не втягивали в драки, да и школа там была другой.       Да, именно. Она была другой. Порядочной и хорошей. Разительно непохожей на самую первую школу, где младшеклассники сбегали с уроков и срывали выступления, кричали на переменах так, словно увидели ожившую кинокартину «Пила». Там всё было цивильно, чистые порядочные коридорчики, вылизанные ученики, вышколенные преподаватели, сотни кружков, постоянные постановки, дискотеки, открытые уроки и любые другие мероприятия, каким угодно чудом посещающие головы администрации.       Здесь же этого не было — с первого взгляда было понятно. Обычная среднестатистическая школа, с обычными учителями и обычными учениками. Здесь из всяких увеселительных событий разве что новый год будет да выпускной. В остальном же дети отрывались на уроках, а за это отрывались на них. По крайней мере приблизительно так Слава помнил свою первую школу.       — Да Тамара Евгеньевна, что Светлов-то сразу? — ошкерился черноволосый парень и норовито вздрёнул голову, так что на его глаза легла чёлка. — Светлов пришёл в школу к первому уроку, а за других я не отвечаю!       — Ты мне тут договоришься, Вань. Почему не в школьной форме? — рявкнула женщина, так что у Славы уши заложило, но нашкодивший одноклассник на это и плечом не повёл, так же спокойно глядя в ответ, он ответил:       — Она неудобная. И вы тогда не только меня ругайте, здесь не я один, между прочим, не в галстучке с чёрными ботиночками.       — А сменка у тебя есть?       — Тамара Евгеньевна! — недовольно протянул Ваня. — У меня есть учебники. Считаю это своим достижением.       У Славы непроизвольно вырвался смешок, но он тут же состроил виноватое лицо, стоило повернуться в его сторону гневному взгляду преподавателю информатики. От милой классной руководительницы остались разве что волосы, обтянутые красным крабиком и упёртые морщинистые ладони в украшениях.       — Что «Тамара Евгеньевна»? Я уже 46 лет как Тамара Евгеньевна, а тебя я со сменкой в последний раз в пятом классе видела.       — И в последний, — буркнул неродивый ученик и сразу же получил лёгкий подзатыльник.       Пока женщина наклонялась, чтобы его выдать, Слава слишком близко почувствовал травянистый запах духов и почти неприлично ощутил обвисшую грудь в красном лифчике. Ваня гордо отвернул голову к окну, протянув к подоконнику руку, отбивая пальцами заигравшую мелодию звонка.       Вот и начался первый урок.       Тамара Евгеньевна встала перед доской, похлопала, поругалась на всех, заставила убрать наушники и телефоны, на что суммарно ушло минут пять, и за одну короткую минутку представила Славу, после чего просеменила к выходу, на ходу ругая за табачный запах.       — Карга старая, — прошипел Ваня и с тихим стоном вытянул свои конечности на парту, прогнувшись в спине.       Слава пожал плечом и пропал в уроке. С математикой у него всё было прекрасно. Он её понимал, ему нравилось решать примеры, и она ему нужна была для поступления в ВУЗ, какой бы это ВУЗ ни был. Ещё в десятом классе их учитель по математике поставил Славу перед фактом — тот будет сдавать профиль по математике. И от этих планов, свыкнувшись с ними, он не отошёл. Не зря же столько нервов потратил на тригонометрию и дополнительные занятия по средам и пятницам.       Учительница распиналась у доски для группки из пяти-семи человек. Новый знакомый в их число не входил. Замучившись спать, он стал листать ленту социальной сети в телефоне и незаметно закрылся наушниками от всего внешнего.       — Мирон, решишь этот пример на доске?       — Светлана Григорьевна, Вы только не кидайте, тогда решу, — усмехнулся одноклассник, поднимаясь со своей тетрадкой. — Я не совсем понял эту тему.       — Как раз проработаем! — радостно хлопнула в ладоши математичка и потёрла их друг об друга.       — А можно пока ещё какой-нибудь пример решить? — раздался весёлый голос курносой девушки с первой парты.       Светлана Григорьевна кивнула и бойко начала перелистывать решебник, останавливаясь иногда глазами и оглашая номера примеров для всех желающих не сидеть без дела. Слава с удовольствием записывал номера. Ему нравилась эта женщина и атмосфера, воцарившаяся в классе. Только для своих, только для тех, кому это действительно надо. А особо идейные ученики так вообще перекидывались с учительницей какими-то фразочками.       В этом всём Слава растворился, наконец на время забыв про свои от чего-то взвинченные нервы. Он кусал колпачок ручки и ломал голову над тупиком в примере, в который каким-то образом попал.       Стоявший у доски всё это время одноклассник тоже поджал губы и нахмурился, когда понял, что ответ был неправильным, но он никак не мог найти несостыковку.       — Помогайте, — Светлана Григорьевна, напротив, светилась радостью, и с горящими глазами кивала на доску, оглядывая всех причастных к уроку.       — Ну, там, может, дискрминант не так вычислили? — предложила курносая.       — А у тебя какой дискриминант, Маш? — спросил парень со второй парты, потянувшись к девушке, чуть ли не падая на пол.       Та пожала плечами и вздохнула.       — Такой же.       Слава подпёр ладонью подбородок и влип глазами, почти душой, в доску, где большими цифрами и буквами шло решение примера.       — Может, промежутки не те? — предположил он.       Учительница сразу же уставилась на него плотоядно и кивнула, заставляя продолжать. Остальные, решавшие пример, тоже повернулись к нему.       — Ну, там, мы знак, кажется, потеряли. Сначала должен быть плюс, потом минус, плюс, и тогда у нас совсем другие значения, а они, вроде бы, подойдут в итоге, — предположил он, до конца не уверенный в своей мысли, но Маша бойко задёргала головой над тетрадкой, что-то почеркала, пошуршала и воскликнула согласно.       — Я ничерта не понял, — сдался Мирон. — Почему промежутки не те?       Слава засмотрелся на его кисти с татуировками и пропустил всё дальнейшее объяснение. Он потом отмер, переписал всё с доски и уткнулся в решение следующих примеров, стараясь выкинуть из головы мысль — здесь можно.       Здесь можно быть любым. Грубым, ленивым, умным и глупым. Ты просто становишься на свой паз, каким бы ни был и спокойно живёшь. Крашенные волосы, отсутствие школьной формы, пирсинг, татуировки, залипание в телефоне с наушниками — здесь привыкли к этому всему, поэтому нет необходимости выглядеть, как Брэд Пит, и вести себя, как королева Англии.       Это отпустило до конца пружинку внутреннего напряжения и расслабило. Слава и не заметил, как прошёл урок. Сидящий рядом с ним парень недовольно выдернул из ушей наушники, зевнул и скосил заинтересованный взгляд в исписанную тетрадку.       — Ты бо́тан что ли? — спросил он, почесав щетинистую щёку с лёгкими прыщиками.       Слава пожал плечами.       — Люблю математику. К тому же прошлая школа была… так сказать, с заморочками.       Ваня хмыкнул, почти фыркнул и протянул руку для знакомства.       — Ты — Слава, как я слышал. Я — Ваня. Наша школа тоже с «заморочками», — едко проговорил он. — Не для богательних мальчиков.       — Тем лучше, с ними сложно, а я не богатый мальчик, если так могло показаться, — ответил вальяжно Слава, без нотки прежней неловкости.       Ваня вновь хмыкнул, но уже одобрительно и поднялся.       — Айда на биологию. Ещё спать, какое счастье, — протянул он, вытягивая руки-лапки и выгибая спину, как самый настоящий домашний кот.       У Вани глаза шоколадные, озорные и насмехающиеся одновременно, а повадки такие расхлябанные, что сразу приковывают к себе своей домашностью. Он ничем не обязывает и ни на что не напрашивается. Слава был рад такой компании, поэтому весь остаток дня таскался с ним, порой даже перебрасываясь парой слов.       Они не хотели становиться друзьями. Ваня ему коротенько рассказал про школу, про одноклассников и учителей, а также назвал свободные места на всех уроках, но затребовал Славу себе рядом на математике, обосновав это самостоятельными.       «Списывать буду, не тупи».       А Слава не был против этого. Ему нравилось.       — Это ты сегодня с мамочкой в школу пришёл? — выплюнул толстый парень, оказавшись в раз как-то очень уж близко.       Слава поморщился от неприятного табачно-кислого запаха из его рта и отошёл дальше, впечатавшись в стенку.       — Ей документы донести надо было, — коротко оправдался он.       Но большинство стоящих вокруг уже издали смешки, несколько вздёрнули в удивлении брови с застывшими на лицах полуулыбками.       — Оправдывайся, — протянул ещё один парень, худой и светловолосый, встав с другой стороны от Славы.       То, что его окружило, очень не понравилось Славе. Он не подал вида, только сжал челюсть и чересчур пристальным взглядом оглядел приставших к нему парней. Это были его одноклассники, имена которых он не запомнил, да и те на всех уроках только гоготали тихо и залипали в телефон.       Вторжение в личное пространство резануло по сердцу. Слава не любил прикосновений, он не был тактильным человеком, скорее недотрогой, и, хотя к нему не прикасались, чувствовал себя задетым за живое.       — Ты ж домашний мальчик, — понял вдруг худой и растянул губы в ядовитой улыбке. — Тогда всё понятно.       — Нахер иди, — бросил Слава неосознанно и услышал пару смешков и несколько скептичных взглядов.       — Пацаны, отстаньте от него, — протянула одноклассница. — Вот заняться вам больше нечем. У нас по истории самостоятельная ща будет, лучше скажите, как списывать будете.       Неприятный инцидент на перемене закончился — после этих слов ребята отстали и подошли к девушке, начав что-то говорить про шпаргалки и телефоны. Слава облегчённо выдохнул и пнул стоящего неподалёку Ваню в бок. Тот недовольно вытащил один наушник из уха и вопросительно вздёрнул бровь.       — А чё за самостоятельная по истории?       Ваня первые секунды смотрел на него с тем же недовольством, потом вдруг округлил глаза, вытянув лицо, выматерился и резко вытащил второй наушник, бубня по нос «где ж ты раньше был». Он сел на корточки и стал бешено перелистывать учебник истории и фотографировать на второй телефон (маленькую раскладушку чудом размещавшую на себе камеру) нужные страницы. Слава согнулся над ним и с интересом стал пробегать глазами по строчкам, именам и годам. На втором предложении он принял своё незнании темы и уже приготовился к двойке, как Ваня, подняв голову, прошипел ему: «у меня спишешь, только смотри, чтоб Андрей Андреич не появился, он курить должен сейчас».       На выход с лестницы нервно поглядывал весь класс, и когда на пороге появился высокий мужчина, куривший утром у ворот школы с каким-то учеником, Слава пнул Ваню в плечо, и тот, всё поняв, резко закрыл учебник, пряча второй телефон.       Историк с довольной улыбкой проплыл среди тревожных подростков, открыл дверцу и галантным движением руки пригласил всех заходить. В этот момент как раз заиграла мелодия звонка на урок. Слава войти не успел, на его плечо легла рука в кольцах и браслетах. Андрей Андреевич поднял вопросительно брови и сказал:       — Я тебя раньше здесь не видел.       — Я перевёлся, сегодня буквально первый день.       — Оу, — протянул историк, оглядывая своего нового ученика с головы до ног. Они были оба высокие, почти одного роста под два метра. Проходившая мимо них девушка на их фоне показалась маленькой девочкой. — У нас сегодня самостоятельная. Ты о ней знать никак не мог, так что плохую оценку ставить не буду. Но всё равно напишешь. Мне интересно, какие у тебя знания по истории.       Слава усмехнулся.       — Практически никаких, — ответил он искренне.       Учитель понятливо вздохнул — таких у него весь класс был — и движением головы пригласил войти в кабинет. Слава, сдав свой телефон, сразу же занял место рядом с Ваней, но, чтобы того не подставлять, не списывал у него. Всё равно оценка не пойдёт никуда, так что он с чистой совестью рисовал Ленина, изображая его грибом и судорожно пытаясь вспомнить, были ли у большевика усы или нет. Потом, придя к выводу, что были, пытался вспомнить какой пышности.       Проходящий мимо историк на его художество хмыкнул, сложив на груди руки.       — У нас не ИЗО.       — Ну так это Ленин, историческая личность, — оправдался Слава.       Андрея Андреевича такой ответ повеселил и устроил, он похлопал Славу по спине и пошёл дальше по рядам.       — Даша, не смотри Паше в листочек, Паша сам ничего не знает, — после замечания девушка вспыхнула и ткнулась в свой листок чуть ли не носом, настолько сильно склонилась. — Кузнецов, это у тебя там телефон или что? — спросил учитель, подходя, и придирчиво оглядел сжавшегося парня.       — Никак нет, Андрей Андреич, — ответил тот. — Я просто думаю.       — А ты умеешь? — удивился учитель и отвернулся, слушая прошедший по классу хохот. — Мирон, поторопись, ты ж историю сдавать будешь, а только на третьем вопросе.       — А я не помню ответ на четвёртый, — раздалось в ответ. Мирон пожал плечами и получил сразу листочком с вопросами по кучерявой голове.       — Неправильный ответ, — сказал учитель и пошёл надзирать дальше.       Славе нравилась эта лёгкость, с которой держался историк, поэтому его с математичкой он уже с первого дня записал в любимые учителя.       Ваня рядом пробухтел, что ненавидит историю и упал головой на парту.       — Первый готов, — пошутил учитель.       Кто-то засмеялся в ответ, кто-то так же рухнул.