Мое счастье – в твоих глазах

      В мире, где за тебя все решает Судьба, не оставляя шанса на собственный выбор, жить довольно интересно, но лишь в том случае, если ты сторонний наблюдатель, а не непосредственный участник всех событий.       Мин Юнги в этом плане не очень повезло, ведь ему приходилось принимать участие в гляделках, которые, по мнению большинства, помогали обрести своего предначертанного, или соулмейта, с которым впоследствии нужно было связать свою жизнь. И вот этого Юнги не понимал. Почему, если встретив человека и увидев в его глазах счастливые моменты из своего прошлого, вам необходимо оставаться вместе? А что, если этот человек принадлежит к касте преступного мира? А что, если он выходит за рамки устоев, привычных человеку? А что, если он живет на другом континенте и вы никогда не встретитесь? Неужели нужно будет до конца жизни скитаться по миру в поисках того, кто, возможно, счастья и не принесет?       Юнги хотелось самостоятельно определять свою судьбу и выбирать своего человека, с которым будет комфортно, уютно, с которым он будет дома, даже если в отражении глаз он никогда не увидит счастливых моментов. Он готов создавать новые воспоминания, не цепляясь за прошлое и не обременяя себя лишними надеждами. По этой причине на его глазах всегда очки. Все думают, что дело в плохом зрении, но только Юнги знает, что дело в фильтрах, которыми эти линзы и являются. Они не позволяют никому заглянуть в душу и увидеть там то желанное и искомое, которое вовсе не является таковым для самого Мина. Он уже нашел того, кто был ему нужен, и хотел бы показать Судьбе средний палец и поставить окончательную точку в каких-либо поисках.       Рождество все ближе и ближе подбиралось к городу, окутывая его волшебной атмосферой и погружая в предвкушение праздника. Все носились по ярко украшенным магазинам в поисках подарков, напевали рождественские мотивы и дарили улыбки всем прохожим, при этом как бы невзначай вглядываясь в глаза. Мину этот период нравился, ведь можно на время забыть об университете и просто валяться на диване, пить горячие напитки и слушать болтовню своего соседа по квартире. Вот это его комфорт, а не что-то призрачное и неуловимое. Большего ему и не надо.       Юнги сидел в украшенной к Рождеству гостиной и просто наслаждался моментом. В углу стояла пышная елка, которую с таким трепетом украшал сосед. На ней были развешаны шарики всех цветов и размеров, мишура и яркие огоньки, которые с утра до вечера переливались приятными глазу теплыми цветами. Помимо елки, была украшена едва ли не каждая поверхность в комнате, а большое окно было залито искусственным снегом, на котором впоследствии Юнги нарисовал незамысловатый зимний пейзаж, и зачем он только сознался в том, что умеет рисовать? Но как бы там ни было и как бы Мин не страдал, в гостиной витал дух праздника и вкусно пахло мандаринами, которых в зимний период Юнги накупал с лихвой.       И вот теперь в руках у него – чашка горячего шоколада, на экране – какой-то фильм про Рождество, в суть которого не особенно хотелось вдаваться, а под боком – Чимин, не прекращающий щебетать о своих ожиданиях на предстоящий праздник, который они проведут в компании общих друзей. Юнги не сводил взгляда со своего донсена, продолжая изучать его пушистые ресницы, мягкие щечки и пухлые губы, которые безумно хотелось попробовать на вкус. В этом пареньке старшему нравилось абсолютно все: высокий приятный голос, детская наивность, привлекательный внешний вид и даже чрезвычайная тактильность. Он был воплощением всего того, что так необходимо было Мину. И вот зачем искать какого-то соулмейта, когда есть вот такой вот идеальный Чимин, которого хочется забрать себе?       Они познакомились чуть больше года назад, когда хозяйка квартиры поселила в пустующую комнату скромного паренька, что первое время боялся даже на глаза показываться. Он был тихим, спокойным, а от того и чрезвычайно подходящим Юнги, который шум и гам любил лишь за пределами своего дома. Первую неделю они практически не пересекались, проводя время каждый в своей комнате и не посягая на внимание друг друга, а затем случайно столкнулись ночью на кухне. Старший зашел взять бутылку воды и застал юного паренька за столом, тот сидел в темноте и тихонько хомячил шоколадные конфеты. Картина, представшая перед глазами, настолько умилила Мина, что с того момента он начал специально подлавливать соседа, чтобы познакомиться поближе.       Шаг за шагом они нашли точки соприкосновения, начали узнавать друг друга, дружить. Оказалось, что они учатся в одном университете, только Юнги на два курса старше, любят одинаковую музыку, еще и имеют общих знакомых. Чимин был маленьким ураганчиком в жизни Мина, что очень внезапно ворвался в душу, перевернул все вверх дном и наотрез отказался уходить. В какой момент это произошло старший не понял, но точно понял, что вляпался в этого милого, мягкого, любящего объятия паренька. А от того тема поиска соулмейта стала для него еще более ненавистной, ведь ему не хотелось никого, кроме Чимина. Он уже нашел того, кого хотел, даже если они и не являлись предназначенными.       К слову об этом. За тот год, что они тесно контактируют (Чимин дружит, а Юнги искренне и всем сердцем любит), они так и не посмотрели друг другу в глаза без фильтров. Ими руководил страх, ведь старший боялся не увидеть в глазах донсена своего прошлого, а Чимин… Чимин в целом боялся искать свою судьбу. Этот ребенок почему-то решил, что такой, как он, не может кому-то понравиться, ведь он был излишне скромным, слишком мягким и абсолютно некрасивым. Юнги так и не смог докопаться, откуда в его выкрашенной в розовый голове появились эти дурацкие мысли, ведь для Юнги он был самым добрым, милым и симпатичным человеком, о котором порой даже боишься мечтать. Но, в любом случае, суть оставалась прежней – они оба боялись снять с глаз фильтры. В отличии от Юнги, младший носил линзы, в которых чувствовал себя довольно комфортно, Юнги же не расставался с очками. – Хён, ты меня слушаешь? – вывел из размышлений голос соседа, который, видимо, просил внимания. – А? Да, прости, я задумался. О чем ты говорил? – Юнги сделал глоток своего уже остывшего горячего шоколада и отставил кружку на журнальный столик. Чимин на секунду даже обиделся, что его игнорировали, но быстро встрепенулся, будто отбрасывая мысли в сторону, и вновь расслабился. – Говорю, что не знаю, что тебе подарить. Есть какие-то особые пожелания? – Нет, Чимин-и, ты ведь знаешь, что мне ничего не нужно, – Юнги улыбнулся, пытаясь скрыть за этим свою ложь. Он-то знал, что хочет в подарок, только сказать об этом не решался. – Ну, хён, так не честно. Я не хочу дарить тебе какую-то бесполезную ерунду, которая тебе за сто лет ни разу не пригодится, – надулся Пак, складывая руки на груди. Какой же он еще ребенок. Но такой милый и такой любимый. – Чимин-и, даже если ты мне самодельную открытку подаришь, я буду счастлив, правда. А чего тебе хочется? – перевел стрелки Юнги, чтобы соскочить с не самой удобной темы, на что младший лишь пожал плечами. В его глазах проскочила грусть, что не укрылось от старшего. – Эй, чего ты? – Ничего, хён, все в порядке. Просто… – он замялся, принявшись натягивать на ладошки рукава широкого свитера – явный признак того, что он нервничает. Юнги терпеливо ждал, пока донсен соберется с мыслями и скажет, что же его беспокоит. – Я знаю, ты скажешь, что я слишком наивный, но… Я иногда думаю о том, что мне хочется верить в чудо. Хочется в Рождество встретить своего соулмейта, который примет меня таким, какой я есть. Вот, как ты принимаешь… тебе не хочется того же? Это был бы отличный подарок, – он вновь поднял взгляд, глядя на Юнги, что сейчас сидел в напряжении. – Нет, Чимин-и, не хочется, – покачал головой Мин, грустно вздыхая. Ему хочется верить в чудо, но речь идет не о встрече соулмейта в Рождественскую ночь, а о взаимности со стороны этого наивного ребенка, вероятность которой становится все меньше и меньше с каждым днем. – Но я уверен, что ты найдешь того, кто не только примет тебя, но и поможет тебе принять себя, и понять, что ты самый прекрасный человек. – Ты правда так думаешь? Что я… прекрасный? – Я никогда не думал иначе, – Юнги натянуто улыбнулся, отводя взгляд в сторону. – Почему ты так хочешь встретить соулмейта? – Ну как же, хён… Мы ведь предназначены друг для друга, никто не будет любить меня так, как тот, кого мне выбрала Судьба, – ответил Чимин, искренне не понимая, почему старший задает такие глупые вопросы. Только вот Юнги они глупыми совсем не казались, он был уверен, что они не являются родственными душами, но при этом любил младшего так, как, наверное, никого еще в своей жизни. И разве сможет кто-то любить его еще сильнее? Нет же… – Тогда тебе стоит перестать носить фильтры, Чимин-и, чтобы не упустить этого человека… – вздохнул Юнги и все же заставил себя посмотреть на потухшего соседа, который будто сжался весь и отрицательно замотал головой. – Я уже искал… – вздохнул он, собираясь с мыслями. – В школе я не носил фильтры, в каждом искал своего человека, но… с меня только смеялись и говорили, что у такого, как я, не может быть соулмейта, потому что на таких никто и никогда не обратит внимания. Было неприятно, поэтому я больше не хочу через это проходить… – Ты ведь понимаешь, что все это глупости? Дети в школе очень жестоки, но это проблема в них, а не в тебе. Я действительно думаю, что ты прекрасный человек, Чимин-и, любой был бы рад встречаться с тобой, поверь хёну, – Мин взял младшего за руку, крепко сжимая и подбадривая, давая понять, что ему абсолютно не о чем переживать. – Все? И даже ты..? – задал вопрос Чимин, несмело подняв взгляд, а у Юнги, кажется, дыхание перехватило. Он смотрел на своего соседа и пытался понять, к чему был задан этот вопрос, это намек? Заметив растерянность в глазах старшего, Чимин поспешил исправить ситуацию. – Забудь, я случайно спросил. Ты, наверняка, тоже ждешь своего человека, ты не должен думать обо мне. Я подумаю о том, чтобы после Рождества снять фильтры и попробовать снова… возможно, мне удастся его найти.       Юнги мотнул головой, шумно выдыхая и сжимая руки в кулаки от нервов. Он только что чуть инфаркт не схватил от внезапного вопроса, его сначала вознесло до небес от загоревшегося огонька надежды, а потом припечатало об землю с огромной высоты, ведь Чимин, черт возьми, все еще хочет соулмейта, и планирует начать его искать… Черт бы побрал эту Судьбу… – И даже я, Чимин-и, – едва слышно произнес Мин, поднимаясь с дивана и забирая свою чашку, – пойдем спать, уже поздно. – Но… – Спокойной ночи, – прервал его старший, уходя в свою комнату и плотно закрывая за собой дверь. Приятная атмосфера внезапно развеялась, а хорошее настроение испарилось, будто его и не было. Неужели все вот так и закончится?       Юнги прошел к своей кровати, оставив по пути чашку на книжной полке, и упал на мягкую постель лицом в подушку. Захотелось завыть от несправедливости этого мира, ведь, если бы не вся эта ерунда с предназначенными, то, возможно, Чимин смог обратить внимание на своего пускающего слюни хёна. А теперь… хоть он и носит фильтры и не ищет своего соулмейта так открыто, но все равно о нем мечтает, так что у Юнги шансов как таковых и нет. Даже если они и будут вместе, Чимин с огромной вероятностью будет жалеть об этих отношениях и корить себя, что не нашел того, кого ему уготовила Судьба.       И что теперь делать с чувствами? Как объяснить глупому сердцу, что не нужно любить Чимина, не нужно мечтать о мягких поцелуях и нежных словах, аккуратных прикосновениях и теплых улыбках? Это все такое неуместное и лишнее в этом жестоком мире. Такое невзаимное и разбивающее душу… Хосок бы посоветовал просто признаться и не мучить себя, но как это сделать? Если младший ждёт того самого человека, то на "Я тебя люблю" ответит коротким "Прости", и это лишь испортит отношения, что успели сложиться за этот год. Юнги не хотел терять то хрупкое, что имел, а потому, единственный вариант – просто молчать и тихонько страдать, наблюдая, как Чимин находит своего соулмейта и становится счастливым.       А Юнги… У Юнги переболит и отпустит.       Так ведь..? Или лучше признаться…       Ночь, как и следующий день, пролетели незаметно. Пока Мин наслаждался уютом квартиры и параллельно тонул в своих мыслях и мечтах, терзая себя и свою душу, Чимин носился по городу в поисках подарков и подходящего костюма для празднования Рождества. Уже завтра они всей своей компанией соберутся у Сокджина дома, усядутся возле пушистой ёлки, которую Намджун – соулмейт Джина – с таким трудом затаскивал в гостиную, нальют себе чего-то алкогольного и будут играть в игры, отвлекаясь на разговоры. Не будет никакой шумной тусовки с сотнями приглашенных, большинство из которых они даже не знают. Только свои и только привычное времяпровождение.       Погода на улице значительно ухудшилась: усилилась метель, а температура упала на несколько градусов, заставляя поежится даже от одного взгляда на градусник. Глядя на все это безобразие за окном, Юнги не мог перестать переживать за своего соседа, которого все еще где-то носило. И ведь наверняка он опять забыл дома перчатки или посеял где-то свою шапку, из-за чего будет шмыгать носом ближайшие несколько дней. Мин уже достал телефон, чтобы позвонить Чимину, как из коридора послышалась возня, а с ней и первое "апчхи" в исполнении младшего. – Чимин-а, тебя где носит, а? – Юнги вышел в коридор, где стоял усыпанный снегом с ног до головы младший. На руках, в самом деле, не было перчаток, от чего его маленькие ладошки покраснели и подрагивали, сжимая ручки от пакетов. – Там погода не очень подходящая для гуляний. – Нет, хён, там классная погода, снег идет, так здорово, – дрожащим голосом ответил Пак, принявшись стаскивать с себя холодную и мокрую одежду. Юнги забрал у него куртку, повесив на крючок, и покачал головой. Куртка хоть и была теплой, но под ней скрывался лишь тонкий свитерок, который явно не согреет в такую погоду. – И именно по этой причине у тебя зуб на зуб не попадает, да? Ноги хоть сухие? – Да, все в порядке, – Чимин стянул ботинки, сразу поджимая замерзшие пальчики. – Я зато подарки купил для всех, – на его лице растянулась широкая улыбка, от которой даже в квартире немного ярче стало. Или Юнги это все привиделось? – Самым лучшим подарком будет, если ты не заболеешь. Давай быстро в душ, я сделаю тебе чай, и займемся твоей разморозкой, – Юнги поправил очки, что попытались сползти с переносицы, и подтолкнул младшего в сторону ванной комнаты. – Ну, хён, я не замерз, правда, – возмущался сосед, пытаясь сбежать от настойчивого хёна, только вот шансов на это у него было ноль целых шиш десятых. – Мне нужно подарки разобрать. – В душ, Пак Чимин, подарки подождут. Обещаю не смотреть, что ты там накупил, – Юнги все же смог затолкать Чимина в ванную и захлопнуть за ним дверь.       Несмотря на то, что младший был весь из себя такой идеальный, он все же был и необычайно вредным, надуваясь порой, когда ему пытались сделать лучше. Вот как сейчас, он хоть и пошел принимать душ, но продолжал бормотать, что ни капли не замерз и прекрасно себя чувствует, правда, не забыв при этом еще парочку раз чихнуть. Ну да, совсем не замерз, только одежда вся мокрая и нос красный, как у Санты, а так он в полном порядке, да.       Включив чайник, он быстро сбегал в комнату Чимина, чтобы достать его теплую флисовую пижаму-кигуруми в виде желтого цыпленка и подложить ее на стиральную машинку, а затем вернулся к приготовлению чая, который очень любил младший. Он быстро нарезал яблоко, отрезал несколько долек лимона и апельсина и скинул все в заварник, добавив сверху палочку корицы и ложку меда, чтобы было не только полезно, но и вкусно. Залив всю эту витаминизированную смесь кипятком, Юнги вдохнул приятный аромат и оставил напиток настаиваться, как раз пока младший искупается, все будет готово. Старшему было не жаль своего времени и сил на приготовление того, что нравится Чимину. Его и вовсе хотелось максимально окружить заботой, оберегая от всего плохого в этом мире. Казалось, что Мин готов на все, что тот попросит, даже тапки в зубах приносить, если Чимин захочет. Нет, тут он, конечно, перегибает, но все же.       Мысли вновь закрутились вокруг любимого донсена, а сердце в очередной раз болезненно сжалось от осознания того, что чувства, которые он испытывает, очень далеки от взаимности. И вот кто придумал эту чертову предназначенность?       Юнги снял очки, потирая глаза и давая им немного отдохнуть от постоянного ношения фильтров, но замок на двери ванной вскоре щелкнул, заставив быстро вернуть очки на свое законное место. Такая жизнь его уже порядком задолбала, и с этим нужно что-то делать. Ночные мысли, которые не давали спать, подтолкнули Мина к тому, что пора все же открыться младшему, поведать о своих чувствах и с готовностью принять отказ. Он продолжит заботиться о Чимине в любом случае, просто, возможно, ему будет чуточку проще жить, не строя надежд на то, что донсен однажды просто забьет на свою мечту и примет чувства. Осталось только смелости набраться и озвучить все же плоды своей бессонной ночи соседу, который стоял сейчас перед ним, раскрасневшийся после душа, и теребил в руках края своих рукавов. – Отогрелся? – улыбнулся Юнги, глядя на ярко желтого цыпленка перед собой. – Иди в комнату, заматывайся в плед, а я принесу тебе чай. – Спасибо, хён, но не стоит со мной возиться, я же не маленький, – буркнул Чимин, подходя ближе, чтобы забрать заварник и самостоятельно налить чай. – Ты сделал мой любимый? – Говоришь, что не маленький, а ведешь себя именно так. Почему перчатки не взял, когда уходил? Почему так легко оделся? И зачем вообще вышел из дому в такую погоду? – Юнги взял младшего за капюшон и натянул тот ему на голову, пряча мокрые волосы. – Кышь в комнату, цыпа, и дай хёну о тебе позаботиться. – Я просто забыл перчатки, – надулся Чимин, но из кухни все же послушно вышел. Старший покачал головой и, налив в чашку ароматного чая, пошел следом. Пак уселся в гостиной, укутываясь в плед, и включил телевизор, чтобы разбавить обстановку в комнате.       Мин следил за своим соседом и готов был согласиться с тем недоумком, что обвинил Чимина в чрезмерной мягкости, ведь он действительно слишком мягкий. Во всех смыслах. У него очень мягкий характер, настолько, что он не способен дать отпор обидчикам, у него довольно мягкий животик и щёчки из-за большой любви к шоколадным конфеткам, съеденным по ночам, а ещё у него мягкий взгляд, мягкий голос, мягкие прикосновения. Чимин – воплощение слова мягкость, и Юнги понятия не имеет, почему тот записал себе это в недостатки, которые якобы никому не понравятся. Мину ведь нравятся, даже очень. – Держи, – он отдал Паку кружку, когда тот наконец удобно умостился на диване, и сел рядом, наблюдая, как эта ходячая неуклюжесть сербает чай и обжигает губу. – Осторожнее, Чимин-и, чай ведь горячий. – Я уже понял. Спасибо, хён, очень вкусно. – На здоровье. Рассказывай, что купил? Ради чего ты решил пожертвовать своим здоровьем? – Юнги дотянулся до выключателя, погасив в комнате свет и оставив включенными лишь гирлянду на елке и телевизор, который вновь транслировал что-то праздничное. – Да там, на самом деле, ничего особенного, мы ведь договорились сильно не тратиться. Для ТэТэ и Чонгуки купил парные свитера с рождественским принтом, Тэ говорил, что хотел бы такие. Для Джин-хёна – декоративные аромасвечи, он любит такие, а для Джун-хёна – теплые тапочки, а то у него вечно ноги мерзнут. Для Хоби-хёна выбрал снежный шар, а то еще немного и он у Джин-хёна отберет. И всем по набору вкусного чая, и все. Ничего особенного, говорю же.       Юнги на такое улыбнулся, ведь Чимин-и под своим "ничего особенного" приобрел друзьям именно то, что те хотели. Подумал о каждом, решив подарком не просто отделаться, а именно порадовать. Юнги же в этом плане не особо заморачивался, купив всем теплые носки с веселыми принтами. Ну, они ведь, в самом деле, решили, что не будут тратиться, так что это не такой уж и плохой подарок, сам бы он носкам обрадовался, ведь его ноги тоже вечно мерзнут, как и у Намджуна. Но, конечно же, для своего соседа к теплым носочкам он приобрел еще комплект из шапки, шарфа и перчаток, таких же мягких, как и сам Чимин. Правда, дарить их он будет уже тогда, когда они вернутся домой, чтобы никто не решил подколоть его и подчеркнуть тот факт, что своего донсена Юнги все же выделил по сравнению с остальными. – Это отличные подарки, ты хорошо постарался. Но только я очень надеюсь, что завтра тебе не придется остаться дома с простудой, а то твои старания никто не оценит. – У меня крепкий иммунитет, Юнги-хён, я не заболею, – улыбнулся Пак, шмыгнув носом. Ну да, крепкий, конечно… За то время, что они живут вместе, Юнги раз пять бегал в аптеку за лекарствами, которыми приходилось отпаивать этого любителя игнорировать прогноз погоды и попадать то под снег, то под дождь. – А тебе не интересно, что я купил для тебя? – Во-первых, я говорил, что мне ничего не нужно, а, во-вторых, ты все-равно не скажешь, так что мне даже нет смысла спрашивать, – ответил Юнги, пожимая плечами. Что бы это ни было, Юнги будет хранить этот подарок как зеницу ока. В идеале, конечно же, хотелось получить признание, но и какая-то безделушка, которую Чимин, Мин уверен, выбирал очень долго, тоже подойдет. – Действительно, не скажу, – младший показал язык и спрятал свою улыбку в чашке, делая новый глоток и довольно прикрывая глаза. У Юнги от такого незамысловатого действия сердце сделало кульбит и забилось чаще. Вот что он с ним делает? – Закажем чего-то на ужин? У нас в холодильнике абсолютно ничего съедобного нет, а идти в магазин ты меня не заставишь, там сильно холодно, – Юнги поежился и скривился, бросив взгляд на разрисованное снегом окно, за которым уже было довольно темно. – Пиццу? – предложил Чимин, облизнувшись от одной лишь мысли о скором ужине. Юнги был не самым большим фанатом пиццы, но если донсен захотел, то кто такой Юнги, чтобы отказать? – С сыром и ананасами? – уточнил Мин, зная, что Пак относится именно к тому типу людей, которые любят сочетать несочетаемое. Чимин быстро закивал, чем вызвал на лице старшего широкую улыбку. Что ж, пицца с ананасами, значит пицца с ананасами.       Он сделал заказ, добавив в корзину еще и пару пирожных, которые были в меню, и уставился в экран телевизора. Повисшее молчание, что нарушалось лишь голосами из телевизора и тихими посербываниями чая, было комфортным для обоих. Им не обязательно было о чем-то постоянно говорить, чтобы поддерживать отношения, ведь тишина, которую они делили на двоих, говорила порой гораздо больше.

❄️❄️❄️

      Заказ привезли довольно быстро, что странно для таких погодных условий. Они ели, смотря комедию по телевизору, периодически смеясь и о чем-то болтая. Время летело довольно быстро, и Юнги не заметил, как Чимин так и уснул на диване в не самой удобной позе. Он тихо сопел, обнимая диванную подушку, и отчего-то хмурился. Мин не смог удержаться от того, чтобы не протянуть руку и не разгладить складку между бровей. Правда, только дотронувшись до кожи младшего, ему тут же захотелось рефлекторно отдернуть руку, ведь тот горел. Юнги уже смелее приложил ладонь ко лбу, проверяя свои догадки и надеясь, что ему просто показалось. Но нет, щеки Чимина были красными, а кожа намного теплее, чем привычная температура тела человека. А вот это уже не хорошо. И когда только температура успела подняться? Вот же черт… И этот ребенок еще кричал о своем крепком иммунитете. Кажется, завтрашний праздник отменяется.       Юнги ушел на кухню, чтобы достать аптечку и изучить ее содержимое. Жаропонижающего оставалась лишь одна таблетка, чего явно мало для того, чтобы вылечить внезапную простуду. Вздохнув, Юнги набрал в стакан теплой воды, взял блистер с оставшейся таблеткой и термометр и вернулся в комнату, присаживаясь рядом с младшим. – Чимин-а, – он осторожно потряс его за плечо, пытаясь разбудить. Тот нахмурился еще сильнее и крепче сжал подушку. – Ну же, просыпайся, нужно выпить лекарства. – Холодно, хён… – проскулил Чимин, нехотя открывая глаза. – У тебя температура, вот и морозит. Сейчас полечим тебя, не переживай, – Юнги сбил градусник и, не спрашивая соседа, сам расстегнул верхние пуговицы кигуруми, запихивая градусник под мышку. – Говоришь, ты совсем не замерз, пока по морозу гулял, да? – Но я не замерз… – попытался возмутиться младший, но закашлялся. – Я не хочу болеть, завтра же праздник… – Об этом, цыпленок, нужно было думать чуть раньше. Теперь придется тебя лечить.       Выждав три, вместо положенных пяти минут, Юнги достал градусник, отмечая на нем температуру в 38,3, и недовольно покачал головой. Праздник точно отменяется, Чимину придется остаться дома и лечиться, чтобы не заразить всю компанию в Рождество. Он протянул младшему таблетку и стакан с водой, призывая принять лекарство. Тот проглотил жаропонижающее и поджал губы, готовый вот-вот расплакаться от разочарования. – Ну, Чимин-и, прекрати, – Юнги погладил его по волосам, а затем и вовсе притянул в свои объятия. Они у них случались не так часто, но если они все же и обнимались, то весь вечер не отлипали друг от друга. Редко, но метко, как говорится. – Не кисни, вылечим мы тебя. Подождем до утра, а там уже будем решать, что делать, ладно? – Мгм, – послышалось от Пака едва слышно где-то в районе груди Юнги. – Сейчас я заварю тебе еще чая, ты выпьешь его и пойдешь в постель, а я сбегаю в аптеку, а то у нас из лекарств ничего не осталось, – спокойным голосом говорил Юнги, поглаживая Чимина по спине, жар чувствовался даже сквозь ткань теплой пижамы. – Там холодно, хён, не ходи. – А лечить мы тебя чем будем, а? Давай не скули, а перебирайся в кровать, я принесу тебе чай. И не волнуйся, все будет хорошо, – он отстранился от Пака и поднялся с кровати, помогая подняться и младшему. Тот то ли еще не до конца проснулся, то ли так плохо себя чувствовал, но на ногах не устоял и, покачнувшись, упал на Мина. Старший без слов подхватил его на руки и понес в комнату, понимая, что Рождество для него точно пройдет в постели в обнимку с лекарствами, а не с бокалом шампанского.       Юнги уложил хныкающего ребенка в постель, укутав одеялом по самый нос, и ушел на кухню, чтобы подогреть воду и залить кипяток в ту смесь, что он готовил несколькими часами ранее. Витамины ведь за это время никуда из заварника не делись? Чай все еще полезный?       Проделав нехитрые манипуляции и убедившись, что Чимин выпил целую чашку, Мин быстро собрался и буквально силой заставил себя выйти из квартиры. Метель на улице разыгралась не на шутку, из-за снега едва можно было рассмотреть дорогу, а пройти нужно было два квартала до ближайшей круглосуточной аптеки, где и можно было бы купить необходимые лекарства, чтобы вылечить соседа.       Юнги сам болеть не любил и другим не советовал, потому что ему было невыносимо смотреть, как дорогие ему люди мучаются от температуры, кашля и головных болей. А Чимин стал для него именно этим родным, и его страдания хотелось забрать себе, потому что нельзя этой крохе болеть, он не предназначен для болезней. Когда младший болеет, то на его лице практически никогда не появляется улыбка, он ходит весь грустный и разбитый, а у Юнги от такого вида аж сердце сжимается и мир будто меркнет. А особенно сейчас, когда праздники, все должно освещаться яркими улыбками Чимина, а не погружаться в темноту. Так что нужно как можно быстрее лечить младшего и возвращать миру красоту.       Поход за лекарствами занял у Мина добрых полчаса, так что когда он вернулся обратно, то не удивился, что Пак уже уснул. Он разложил лекарства на столе, приготовив их заранее к употреблению, и вернулся в комнату Чимина. Температура начала медленно падать, щечки парня были уже не такими красными, а это хороший знак. Юнги придвинул кресло ближе к кровати, усаживаясь рядом, чтобы сторожить сон своего любимого маленького человечка, ведь в таком состоянии его оставлять ни в коем случае нельзя.       Старший скользил взглядом по спящему парню, наблюдая, как мерно вздымается его грудь, как подрагивают ресницы и едва заметно двигаются пересохшие губы. Он был таким невинным, сжимал ладошками край одеяла и одним своим видом заставлял бабочки в животе Мина трепетать в предвкушении. Только в предвкушении чего? Сможет ли он пересилить себя и признаться младшему в своих чувствах? Сможет ли получить взаимность и остаться рядом на ближайшие дни, месяцы, годы… ближайшую вечность? Ответов не было и не будет, пока первый вопрос не будет озвучен. Хотелось бы подбодрить себя, мол, "Да ладно тебе, просто признайся, что ты теряешь?" А Юнги многое мог потерять. Он мог потерять любимого Чимина, который стал ему за этот короткий период времени очень важным и дорогим…       Проверив ещё раз температуру и убедившись, что она действительно падает, Юнги снял очки, оставляя их на тумбочке, потёр устало лицо и удобнее устроился в кресле. Он не собирался спать, но вскоре все же уснул, вновь увидев сон, который мучает его уже очень давно.       В его снах, он в который раз уже смотрит Чимину в глаза, не прячась за фильтрами, и видит в них абсолютную пустоту, полное ничего: никаких воспоминаний, никаких счастливых улыбок из прошлого, никаких намеков на то, что они соулмейты. А потом Чимин, глядя на растерянного и расстроенного Юнги, начинает звонко смеяться, спрашивая, как он вообще мог на что-то рассчитывать… и как после таких снов решиться на признание? А Чимин так же себя чувствовал в школе, когда над ним издевались? Черт… Остаётся лишь верить в Рождество и ждать чуда.       Хотя сейчас у Мина в приоритете чудо в виде выздоровления этого цыпленка, а уже потом все остальное.

❄️❄️❄️

      Ночь прошла вполне себе спокойно, Чимин спал крепко, не просыпался, температура держалась в пределах нормы до самого утра, что позволило и Юнги более-менее спокойно поспать, если не считать дурацких снов и неудобного кресла. И почему он просто не лег на кровать рядом с соседом? Но уже утром Чимин проснулся не от того, что выспался, а из-за удушающего кашля, который внезапно накрыл паренька. Юнги проснулся, сразу подсаживаясь ближе и протягивая воду, которая должна была хоть немного снять раздражение в горле. – Ты как, Чимин-и? – поинтересовался Юнги, всматриваясь в лицо соседа. Тот все ещё сидел с прикрытыми глазами, кутаясь в теплое одеяло. – Плохо, – прохрипел он, шмыгая носом. – Голова болит и горло, и холодно опять… – Видимо, Рождество нам придется встречать дома, – вздохнул Юнги, прикладывая ладошку ко лбу, – снова температура поднимается. Я сейчас принесу тебе лекарства, а затем позвоню Сокджину, предупрежу, что нас не будет, а заодно узнаю, как тебя лечить. – Нас не будет? – Чимин слегка приоткрыл глаза, бросив короткий взгляд на Мина, и вновь опустил голову. На секунду в чужом взгляде что-то проскочило, что заставило Юнги дернуться. Он не успел понять, что это было, но что-то точно было… или это больное воображение? А может, он заразился от Пака и теперь у него галлюцинации из-за температуры? Да ну, бред. – Ты не должен портить себе праздник, хён. Иди к ребятам, я справлюсь сам… – Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя, Чимин-и? – Мин дотянулся до своих очков, что все это время лежали на тумбочке, и поднялся с кровати, выходя из комнаты. – Хочешь ты того или нет, но сегодняшняя твоя компания – это я, твой вредный хён, который будет пичкать тебя лекарствами, поить горячим чаем и бульонами, чтобы ты скорее поправился.       Запихнув свои галлюцинации куда подальше, Юнги притащил Чимину несколько таблеток, которые, если верить фармацевту из аптеки, должны помочь в борьбе с простудой, а затем, включив чайник, ушел приводить себя в более-менее приличный вид. Нужно было принять душ и освежиться, чтобы избавиться от мыслей о том, что он что-то увидел в глазах своего донсена. Не мог ведь, правда? Чимин же всегда в линзах, Юнги бы при всем желании не смог ничего рассмотреть… но… он ведь только проснулся и скорее всего вчера перед сном линзы снял. Да и во время болезни их не желательно носить, ведь они только сильнее раздражают слизистую. А это значит, что все вполне возможно..? Не, не, не, без вариантов, не в этой жизни, Мин Юнги.       Приведя себя в порядок и сообщив Сокджину об изменениях в их планах на сегодняшний вечер, Юнги отправился готовить завтрак, учитывая все наставления старшего хёна: больше горячего, меньше тяжелой пищи, постельный режим и положительные эмоции. Что ж, первые три пункта он выполнить сможет, а вот что делать с расстроившимся ребенком, который мало того, что болеть не особенно любит, так ещё и первое празднование Рождества с друзьями накрылось медным тазом, или скорее раскаленным котлом, если температура не начнет падать. Ладно, придется импровизировать. – Чимин-и, твой завтрак готов, – Юнги вошёл в комнату с подносом и сразу наткнулся на кокон, что скрутился на кровати и тихонько всхлипывал. – Эй, отставить слезы, цыпленок. Ничего в этом страшного нет. – Мин поставил поднос с горячим чаем и овсяной кашей с медом на тумбочку и принялся разворачивать одеяло, чтобы добраться до парня. – Я испортил всем праздник… – Глупости не говори, ничего ты не испортил. Подумаешь, подарки подаришь чуть позже, чем планировал, не критично. Зато сейчас отлежишься, а Новый год уже точно всей компанией отмечать будем, – Юнги таки удалось добраться до Чимина и прижать его к себе, поглаживая по спине и слегка покачивая, как младенца. Чимин и без того был эмоциональным, а во время болезни и подавно, так что вовсе не удивительно, что сейчас он так расчувствовался и расплакался. – Из-за меня и ты никуда не пойдешь, потому что мог заразиться и рискуешь передать этот вирус другим, – охрипшим голосом пробормотал Пак, уткнувшись носом куда-то в шею старшего и роняя на кожу горячие слезы. – Прости, хён. – Мне не за что тебя прощать. Я остаюсь с тобой не из-за того, что боюсь их заразить, а потому что не хочу оставлять тебя одного. Мы и вдвоем отлично проведем время, правда ведь? Посмотри на меня.       Чимин с трудом заставил себя отлипнуть от хёна и поднял на него заплаканный покрасневший взгляд, заставляя Юнги замереть. Легкие забыли как дышать, а сердце отказывалось биться. Мин всегда думал, что у Чимина зелёные глаза, в которых летом и весной он видел зелень травы, по которой любил бегать в детстве босыми ногами, зимой ассоциировал цвет глаз донсена с хвоей, той самой, которая стоит в гостиной, а осенью он почему-то, глядя в глаза, чувствовал жизнь. Вроде бы осенью все замирает, впадает в спячку, но Юнги наоборот просыпался, стоило пронзительному взгляду зелёных глаз обратить на него внимание. Но сейчас все это будто растворилось в воздухе, как нечто, что до этого существовало лишь в чьей-то фантазии. А все потому, что на него смотрели глубокие голубые глаза, в которых отражалась небесная синева, дарящая чувство свободы. Фильтры Чимина меняли его цвет глаз, сейчас же он без них и Юнги видит… видит не только Чимина, а видит себя в его глазах: вот он маленький бежит по пляжу, заливисто смеется, пытаясь убежать от догоняющего его отца, и прячется в объятиях мамы, а потом они вместе валятся на горячий песок и начинают щекотать друг друга, пока на фоне слышен звук набегающих на берег волн. Юнги всегда считал именно это воспоминание своим самым счастливым и очень боялся, что со временем оно исчезнет из его памяти. Но вот оно, такое яркое, такое живое… в глазах Чимина, который смотрит на старшего и ничего не понимает. А Юнги понимает все. Осознает, почему так быстро прикипел к своему соседу, почему полюбил его, почему так хотел о нем заботиться и никогда не отпускать от себя. Потому что так распорядилась Судьба, сделав Мина самым счастливым человеком. – Хён, ты меня пугаешь… что случилось..? – Чимин нахмурился, силясь понять, почему старший завис, не двигаясь с места, и Юнги поспешил встряхнуть головой, приходя в себя и стараясь сдерживать улыбку. – Извини, я просто внезапно задумался. О чем я там говорил? – рано сейчас говорить что-то Чимину. Младший ведь хотел встретить свою судьбу в Рождественскую ночь? Что же, кажется, Юнги может с этим помочь. – О том, как мы проведем этот день. – А, точно. В общем, сейчас ты позавтракаешь, мы переберемся в гостиную, устроим марафон твоего любимого Гарри Поттера, потом накроем праздничный стол и отметим Рождество. Как тебе? Могу еще достать настольные игры, но Джин сказал, что тебе нужно лежать, так что с этим будем разбираться по ходу. – Спасибо, хён, – тихо отозвался Чимин, вновь прижимаясь к груди старшего. – Спасибо, что заботишься обо мне… и извини, что я все испортил… – Я буду счастлив провести этот день только с тобой одним, цыпленок, – улыбался Юнги, крепко обнимая парня. Теперь то он точно может быть более открытым к своему донсену, проявлять к нему свои чувства и говорить то, что думает. – Давай кушай и пойдем залипать на Хогвартс. Будем пялиться в экран и завидовать волшебникам, ведь сами колдовать не умеем. – Ты хочешь уметь колдовать? – заинтересовано приподнял Чимин голову, демонстрируя свое заплаканное личико. Юнги бережно стер со щечек влажные дорожки и кивнул. – Естественно. Ты только представь, взмахнул палочкой, и не нужно выходить в мороз за продуктами, холодильник сам наполнится самой вкусной едой. Круто же? – Совсем не круто, хён. На улице хорошая погода, а моя болезнь – это скорее исключение, я сам виноват, что заболел, погода не при чем. – Просто кое за кем, не будем тыкать пальцами, глаз да глаз нужен. – Ничего подобного, я вполне способен сам за собой проследить, – шутливо надулся младший, усаживаясь наконец-то на кровати и не с самым большим аппетитом принимаясь за завтрак. Юнги наблюдал за Чимином и не мог отвести своего счастливого взгляда. Кажется, он начинает верить в чудеса…

❄️❄️❄️

      Смотреть с Чимином фильмы – это полностью забыть о времени и о жизни в целом. Они и раньше могли часами валяться на диване и смотреть телевизор, а сейчас и вовсе сама ситуация обязывает. Чимин был вновь по самый нос укутанный в теплый плед и уложенный вплотную к Юнги, так что лежали они в обнимку и внимательно смотрели на экран, где разворачивался сюжет, который оба уже знают практически наизусть. Чимин периодически проваливался в сон, а Мин не забывал контролировать температуру и таскать горячий чай и куриный бульон, заботливо принесенный Сокджином.       Каждый раз, когда Чимин засыпал, Юнги позволял себе с близкого расстояния рассматривать каждую родинку на лице, каждую трещинку на пухлых пересохших губах. Пальцы то и дело зарывались в розовые волосы, которые были намного мягче, чем юнгиевы, сожженные дешёвой краской. Не зря в ванной стоит куча тюбиков и флакончиков, что по стоимости потянут на стипендию Пака, уход за собой Чимин любит и уделяет этому достаточно внимания. Но даже при всем при этом продолжает считать себя некрасивым… ничего, Юнги сможет убедить его в обратном, теперь-то уж точно.       Для Юнги внешность не имеет абсолютно никакого значения, все таки это всего лишь обёртка, которая со временем потреплется и потеряет свой вид. Ему гораздо важнее то, что внутри человека: его характер, чувства и мысли. Чимин был очень добрым и заботливым парнем, который всегда интересовался, как дела у его хёнов, как они себя чувствуют, нужна ли какая-то помощь. Всегда был готов выслушать и поддержать, посочувствовать или искренне порадоваться за чьи-то успехи. Он смотрел на мир своими большими глазами и дарил каждому свою широкую улыбку, от которой на душе становилось теплее. За этот год Юнги не увидел ни одного плохого качества, он уверен, что даже если начнет копать глубоко, все-равно не найдет ничего отрицательного. А ещё Чимин был рассудительным и даже мудрым, хоть Юнги частенько называл его ребенком. Младший каким-то образом умудрялся находить правильные слова в любой ситуации, даже если у самого в этом вопросе не имелось никакого опыта. Он все со знанием дела раскладывал по полочкам и помогал найти даже самые сложные ответы. В Чимине удивительным образом переплетались детская непосредственность с гениальностью, которые порой поражали Мина. И он не мог не полюбить все это в своем донсене, потому что он всегда был разным, но при этом оставался собой.       Но Юнги повезло вдвойне. Ко всем тем качествам, что он выделял в младшем, тот был ещё и до безобразия красив. Несмотря на щёчки и животик, наеденные вкусностями, Чимин оставался довольно стройным, а если прибавить сюда еще и маленький рост, то даже миниатюрным. И это не могло не умилять. Чимин был невероятным, как внутри, так и снаружи, и Юнги ни за что его не отдаст кому-то другому. – Хён, а ты знал, что Рон и Гермиона – соулмейты? – подал голос Чимин, когда на экране вновь показалась его любимая парочка. За окном уже была ночь, стрелки часов близились к девяти вечера. Время, в самом деле, пролетело очень быстро за просмотром фильма. – Почему ты так думаешь? – отвлекся Юнги от фильма, переводя взгляд на донсена. – Ну, ты только посмотри, как они друг на друга смотрят, будто у них во взглядах вся их жизнь проносится. Я уверен, что Рон видит, как он маленький пытается спастись от издевательств старших братьев, которые хотят что-то учудить за спиной матери. И хоть он и говорит, что старшие его раздражают, он их очень любит, а потому и счастливые воспоминания будут связаны именно с ними. – А Гермиона? Что она видит в глазах Рона? – Думаю, это что-то связанное с самим Роном и Гарри. Она очень любит своих родителей, но я думаю, что по-настоящему счастливой она стала именно, когда поступила в Хогвартс, до этого ей чего-то не хватало. Тебе так не кажется? – Чимин перевел свое внимание на Юнги, глядя так искренне и пронзительно, что даже спорить с ним не хотелось. – Возможно, ты и прав, Чимин-и. Не зря все же в финале они остаются вместе, правда? Автор подарила им то, чего они заслуживают, – улыбнулся Юнги, поднимаясь с дивана. – К слову, о подарках. Думаю, уже пора подарить их, пока мы окончательно не уснули прямо на этом диване. – Точно, подарки! Я совсем забыл, – встрепенулся Чимин, резко подскакивая с дивана и уносясь в свою комнату. А он точно болен или придуривается?       Юнги покачал головой и ушел к себе, чтобы достать спрятанную в шкафу подарочную коробку. Его руки стали заметно подрагивать, а в душу закрались сомнения. За весь день он так и не придумал, как признаться Чимину в своих чувствах и сообщить, что они – соулмейты. Очень не хотелось заставлять младшего влюбиться только лишь потому, что так решила судьба. Хотелось наоборот, чтобы в основе лежали искренние чувства, а уже потом раскрылся факт того, что они друг другу предназначены. Только вот, стоит ли на это рассчитывать…       Вздохнув, Юнги все же вернулся в комнату, где уже сидел Пак и теребил ленточки на небольшой коробке. Нервничает. Старший сел напротив, некоторое время глядя на своего соседа, и все же решился заговорить первым. – Чимин-и, мой подарок не будет чем-то супер оригинальным, скорее практичным, чтобы ты не мерз и больше никогда не болел. А еще он очень мягенький, как и ты сам, ты такое любишь. Вот, – Юнги подтолкнул подарочную коробку ближе к младшему и, сделав глубокий вдох, продолжил: - и еще… я знаю, что ты очень ждёшь своего соулмейта и вряд ли смог бы влюбиться в кого-то другого, но… – Нет, хён, – Чимин перебил старшего, резко вскинув взгляд, в котором читалась решимость. – Больше не жду, не хочу. – Но как… почему? – система дала сбой? Ему больше не нужен свой человек, не нужен… Юнги? – Я ведь могу никогда не встретить его, правда? На планете столько людей, найти его будет очень сложно, да и… он не будет для меня таким важным, как… как ты, хён. Ты заботишься обо мне, защищаешь, принимаешь меня любым, а ещё… ещё смотришь так, как Рон на Гермиону. Мне будет очень неловко, если я ошибаюсь, и я скорее всего съеду с квартиры после этого, но я должен сказать… ты мне нравишься, Юнги-хён, и я бы очень хотел, чтобы моим соулмейтом был ты… – он закусил губу, продолжая перебирать пальцами несчастный бант. В его голове сейчас наверняка крутились воспоминания со школьных времён, когда ему делали больно, говорили, что он не достоин иметь родственную душу, и сейчас он пересилил себя, свои страхи, чтобы признаться в чувствах. Он смог заставить себя переступить через травму, а Юнги просто молчал все это время, боясь быть отвергнутым? Ну ты и трус, Мин Юнги. – Чимин… – Я ошибся, да? Боже мой, я такой глупый… я все испортил, мы теперь даже дружить не сможем… – Пак закрыл ладошками лицо, продолжая что-то тихо бормотать, ругая себя за свои слова, а Юнги наконец-то развис, осознав все произошедшее и услышанное минутами ранее. Пора действовать. – Чимин-а, – позвал Мин донсена, попытавшись отнять его руки от лица и заглянуть в глаза. Тот сопротивлялся довольно слабо и все же заставил себя поднять взгляд, в уголках его глаз застыли слезы. – Я люблю тебя, – прямо и без промедления. – Ч-что..? – Я люблю тебя, – увереннее повторил Юнги, держа ладошки младшего в своих. – Уже целый грёбаный год. Люблю, как ты смущаешься, когда я делаю тебе комплименты, как теребишь свои рукава, когда переживаешь, как хомячишь по ночам конфетки, стараясь как можно тише снимать с них обертку. Я все в тебе люблю, и я так боялся, что мои чувства навсегда останутся со мной. Ты стал для меня таким важным человечком, что я просто не представлял, что буду делать, если потеряю тебя, Чимин-и… – Ты… говоришь это из жалости, да? – негромко прохрипел младший, глядя на Юнги огромными глазами. Пара слезинок все же скатились по его щекам, но пока было непонятно, из-за чего именно он плачет, от радости или от страха. – Зачем мне это? Я говорю это, потому что хочу быть с тобой, заботиться о тебе, обнимать тебя. Хочу быть всем для тебя, понимаешь? – Юнги подсел ближе, стирая слезы с любимых щечек. – И ты хочешь этого, даже если где-то за пределами квартиры тебя ждёт соулмейт? – За пределами не ждёт, я это точно знаю, но зато ждет прямо здесь, передо мной, – Юнги нервно улыбнулся и, сделав очередной глубокий вдох, снял очки, медленно поднимая взгляд и сталкиваясь с чиминовым.       Всего за пару секунд на чужом лице отразилось столько эмоций, сколько Мин еще ни разу не видел: и удивление, и шок, и радость, и непонимание. Чимин внимательно всматривался в глаза, не веря в то, что видел, и старший прекрасно его понимал, ведь сам только сегодня утром испытал то же самое. Губы парня распахнулись в форме буквы "о", а красивые голубые глаза расширились от удивления, его зрачки быстро бегали туда-сюда, видимо, высматривая то самое воспоминание из своего прошлого. Интересно, что он увидел? – Там ты, хён… – негромко проговорил Чимин, будто прочитав мысли, и продолжил смотреть. – И парни. Когда мы ходили в парк аттракционов, помнишь? Ты тогда согласился пробежать со мной сквозь фонтан, а потом отдал свою кофту, чтобы я не ходил в мокрой футболке… – Твое самое счастливое воспоминание связано со мной? – Парень в ответ лишь молча кивнул, прикрывая глаза и выдыхая. Его учащенное сердцебиение чувствовалось даже на расстоянии, оно пыталось догнать и перегнать сердце Юнги. – Как давно ты знаешь? Почему ты не говорил? Не хотел? – Эй, эй, не надумывай себе лишнего, Чимин-и. Я узнал сегодня утром, когда ты проснулся. И думал, что в ту секунду я самый счастливый человек на планете, но оказалось, что нет. Самым счастливым я стал сейчас, когда ты мне признался. Я хотел сделать это раньше, но очень боялся, что ты откажешь мне, выбрав своего соулмейта… А тут, вот как оказалось, – Мин улыбнулся, поглаживая донсена по влажной щеке. – Я долго разрывался между желанием быть с тобой, и искать его, но твое отношение ко мне… Наверное, если бы он заявился ко мне на порог, я бы просто выставил его, потому что ты лучше в миллион раз. А теперь… он – это ты, и это… здорово? – Ты правда рад? – Настолько, что, когда завтра я посмотрю тебе в глаза, то увижу именно этот момент, – Чимин смущённо улыбнулся, подталкивая свою коробочку к Юнги. – У меня тоже есть подарок для тебя… ты часто говорил о том, что тебе нравится моя кигуруми, что я подумал, было бы здорово подарить такую и тебе, хён. А ещё там самодельная открытка, которую ты хотел… – Не обидишься, если открытке я порадуюсь чуть больше, чем пижаме? – улыбнулся Мин, принимая подарок. – Спасибо, Чимин-и. – А ещё… тут это, хён… – младший закусил губу, а затем, бросив короткий взгляд куда-то вверх, так же быстро отвел его в сторону. – Что такое, цыпленок? – Ну, мы сидим под омелой и… есть традиция, что под ней нужно целоваться. Но если ты не хочешь, то все нормально, к тому же я болею… да, это будет неуместно, скорее всего…       Юнги посмотрел наверх, где с книжной полки прямо над ними висела веточка омелы. Он точно помнил, что ее не было здесь раньше, а значит, Чимин притащил ее вместе с подарком. Быстренько взвесив все за и против, последних, к слову, вообще не оказалось, Мин переложил коробки на столик, а сам сел совсем близко к нервному и смущённому пареньку, что вновь принялся теребить рукава. Ну вот что за привычка… – Чимин-и, – тихо позвал Юнги, прикасаясь к чужому подбородку и поворачивая голову младшего к себе. – Если бы ты только знал, как сильно я этого хочу. С Рождеством, Чимин-и. – С Рождеством, Юнги-хён, – успел выдохнуть Чимин, прежде чем Мин коснулся губ младшего своими.       Сейчас, касаясь суховатых из-за болезни, но не менее мягких губ, Юнги чувствовал еще больше счастья, чем просто глядя в глаза своему соулмейту. Оказывается, люди кое-чего не договаривали, ведь с тем, кто тебе предназначен, особенные не только взгляды, но и слова, прикосновения, поцелуи. Целуя Чимина и чувствуя его неумелые попытки ответить, Мин каждой частичкой своей души ощущал, что рядом с ним поистине его человек, с которым хочется разделить душу и сердце. Виновата ли Судьба, или дело в самом Чимине, но даже эта нежность, которой был напитан поцелуй, казалась какой-то новой, ранее неизведанной.       У Юнги прежде были отношения, он целовался и с девушками, и с парнями, но это было что-то обычное, не вызывающее никакого отклика из глубины души. С соседом же, для которого этот поцелуй явно первый, все совсем иначе. Хоть его прикосновения неуверенные, неумелые, они вызывают те самые бабочки в животе, пробуждают желания начать танцевать и улыбаться всем вокруг, потому что рядом – его Чимин. Такой нежный, мягкий, любимый и горячий. Горячий в прямом смысле. Вот блин… – Чимин-а, – нехотя отстранившись, позвал Юнги, – ты знаешь, что у тебя снова температура поднялась? – Надеюсь, что все произошедшее, – это не мои галлюцинации из-за болезни, – хихикнул младший, облизывая свои губы и смущённо опуская взгляд. – В таком случае я тоже болен. Тобой, – ответил Мин, вновь касаясь желанных губ сладким поцелуем.       Подарки так и останутся не распакованными до самого утра, потому что кого волнуют шапки с пижамами, когда можно выпить горячего чая, а потом долго лежать в обнимку, наслаждаясь друг другом, и время от времени прерываясь на поцелуи, потому что омела с полки никуда не делась, а чувства, кажется, стали лишь сильнее только за этот вечер. А все потому, что в Рождество чудеса случаются. Юнги не знает, возможно ли переписать Судьбу, и возможно ли, что они с Чимином стали соулмейтами лишь потому, что влюбились друг в друга, но факт остаётся фактом: Юнги теперь верит в чудеса, а Судьбе вместо среднего пальца хочется сказать искреннее спасибо.

❄️❄️❄️