Чернее ночи

Научный клуб Старшей школы Академи располагался на третьем этаже здания и скрывался за весьма странной дверью, на которой, на первый взгляд, не было замка. Пол в этом помещении был покрыт странным гибким тёмным материалом, напоминавшим ковролин, но на самом деле им не являвшимся: он мягко пружинил под ногами и отличался тем, что совершенно не загрязнялся: на нём не оставалось ни пылинки, хотя Куша, как я узнал много позднее, вообще никогда его не пылесосил. Покрытие являлось самоочищающимся, и пролитые реактивы, даже самые едкие, просто исчезали без следа, не оставляя даже испарений. По левой стене высились шкафы, за закрытыми дверями которых можно было найти абсолютно что угодно: от волшебного зелья для ускоренного роста растений до микросхем, выполненных с высочайшей точностью. Внутри царил полнейший хаос, однако сам Куша прекрасно знал, что и где лежало, и на поиски абсолютно любого предмета ему хватало пары минут. По правой стене тянулись стеллажи с открытыми полками, заставленными, на первый взгляд, невзрачными коробками. Они содержали сокровища вроде роботов, замысловатых устройств, запутанных мини-систем. Здесь же приют себе нашли инструменты и наборы, которыми пользовался Кага. Напротив входа между окнами стоял стол, на котором располагался компьютер. С виду он был совершенно обычным, однако без клавиатуры и мыши — последние являлись виртуальными и проявлялись тогда, когда пользователь надевал специальные очки. На этом компьютере Куша писал программы, которые потом находили воплощение в новейших устройствах последнего поколения, выпускаемых компанией Сайко. Посреди помещения стоял огромный стол с химическим набором на нём. От возраста и интенсивной эксплуатации этот стол уже давно потерял первоначальный вид и покрылся пятнами, однако Куша не собирался его выбрасывать, считая, что покупать новый не имело смысла: он всё равно приобрёл бы такой же вид в течение месяца. Поэтому огромная впечатляющая система из колб, реторт, спиртовок и склянок гордо занимала пятнистую столешницу и не собиралась никуда переезжать. Кроме Куши, весь прошедший год обитателем помещения клуба был небольшой робот, похожий на плоский пылесос с рукой, но обладающий весьма широкими функциями: от банальной уборки до психоанализа. Его звали Леонардо 4.0, и он умел распознавать своё имя, а также голоса тех, кто его звал. Кага был на редкость словоохотлив: он рассказывал о своих изобретениях довольно слаженно и интересно, и у меня возник вполне понятный вопрос: как этот человек умудрился остаться в одиночестве? Разумеется, я не высказал это вслух: такое моя бабушка Куми назвала бы «бестактностью». Ведь быть одному — это, скорее, плохо, чем хорошо, и потому говорить об этом с людьми означало их обидеть. Хотя не вполне понятно, почему: это же являлось объективным фактом; что тут обидного? В любом случае, Куша сам объяснил мне всё, проводя для меня тур по научному клубу, пропахшему окалиной и пластмассой. Прислонившись спиной к одному из шкафов, он спокойно рассказал, что психоаналитик посоветовал ему побольше контактировать со сверстниками, и именно для этого он и пошёл в старшую школу, программу которой давно уже прошёл. Но всё пошло не совсем так, как он ожидал: общение с ровесниками показалось ему скучным, а темы разговоров, которых они придерживались, — не стоящими внимания. Это было абсолютно взаимно: прочие ученики почему-то не желали обсуждать новейшие технологии с инженерной точки зрения; им не были интересны патентные взносы, лекции в заграничных университетах и срочные работы в «Корпорации Сайко». Всё становилось понятно: Кага Куша, развиваясь интеллектуально очень быстро, обогнал своих сверстников и по психоэмоциональному росту: в душе он был намного старше их всех. Именно поэтому его не впечатляли темы разговоров про аниме, игры, карточки с бейсболистами и девчонок: он уже давно из всего этого вырос. Со мной ему стало легче: он сразу понял, что эмоционально я чуть более зрелый, чем остальные. Разумеется, ведь мне приходилось постоянно анализировать их поступки, мимику, жесты, чтобы понять то, что они испытывали эмоционально. Таким образом, я стал настоящим экспертом-физиономистом. Что же касалось тем для разговоров, принятых в среде ровесников… Что ж, мне они тоже казались довольно глупыми и не имеющими никакого рационального смысла, но для того, чтобы влиться в их общество достаточно гармонично и впоследствии существовать параллельно с ними, приходилось хорошо ориентироваться в них. Я знал все названия и сюжеты модных анимационных сериалов, читал онлайн-комиксы, пользовавшиеся популярностью у ровесников, смотрел бейсбольные матчи и мог обсудить их во всех подробностях. В общем, я играл роль идеального собеседника, причём играл неплохо. В любом случае, мне верили. С Кушей же можно было не притворяться: его сфера интересов в какой-то степени пересекалась с моей. Мы могли обсуждать по-настоящему насущные темы, касающиеся нас, нашего будущего и настоящего, а также нашей страны. И никаких глупостей. Конечно, с ним я тоже играл роль, ведь мою особенность необходимо было хранить в секрете ото всех. И, думаю, этот высокоорганизованный учёный ничего не заподозрил. Я провёл с Кушей почти всю перемену, узнавая его поближе, ловя на лету крохи информации, которые он нечаянно высказывал. Например, показывая мне Леонардо 4.0, он упомянул, что дома не особо аккуратен, поэтому там, в его комнате, с ним живёт Леонардо 3.9, который является грозой любого беспорядка. Обсуждая впечатляющий химический набор, он вскользь бросил, что ставит опыты с четырёх лет. Все эти данные откладывались на особую полочку в моём сознании, ведь они могли мне понадобиться. Пусть Кага и не отличался особой популярностью и не пользовался любовью однокашников, всё же его уважали за мощный интеллект и впечатляющие достижения в науке. Подобное отношение могло дать отсвет и на меня, если я подружусь с ним. А после этой перемены, вернувшись в класс, я обнаружил своего нового приятеля Ацу в полном восторге. — Руто-семпай сказал, что у меня талант! — вымолвил он, всплеснув руками. Улыбка его была настолько широкой, что, казалось, лицо вот-вот треснет пополам. Правый глаз за стеклом очков светился, а левая непрозрачная линза поблёскивала, словно подмигивая. У Даку были довольно большие уши, плотно прижатые к черепу, и сейчас кончики их покраснели, словно с ним произошло что-то приятное. Впрочем, так оно и было. — Что за талант? — спросил я, изо всех сил изображая заинтересованность. — Руто-семпай сказал, что я умею преодолевать стену и слышать голоса духов! — Ацу чуть ли не подпрыгивал на месте, наивно глядя на меня. — Представляешь, после уроков мы планируем пойти в туалет и провести обряд там! — Прости? — я поднял брови. — А обряд обязательно проводить в таком месте? — Хочешь сказать, что ты не знаешь?! — Ацу распахнул глаз ещё шире. — Это же та самая уборная, в которой много лет назад… Преподаватель вошёл в помещение, и нам пришлось прервать беседу. Ацу отвернулся и чинно встал рядом со своим стулом. Я скомандовал классу поклониться, и мы заняли свои места. Преподаватель начал с переклички, что позволило мне — первому по списку — использовать оставшееся время с пользой. Сообщение от Инфо-чан мне пришло, как она и обещала, но я пока не прочитал его: помешал визит в научный клуб. Однако я чувствовал, что лучше покончить с этим поскорее: она вполне могла быть мне полезна. Конечно, это зависело от того, что именно она хотела. Пока шла перекличка, я осторожно достал телефон и зашёл в раздел сообщений. «Аято-кун, от тебя мне требуется размещение микрофонов в помещениях, указанных в прилагаемом списке. Сделать это легко: берешь микрофон, прижимаешь плоской стороной к любой поверхности и слегка надавливаешь на его центр. И вуаля: всё готово. Как только сделаешь это, я буду обязана тебе одной услугой. Если захочешь перенести наше сотрудничество на постоянную основу — только скажи. Пусть я и знаю тебя совсем недавно, всё же мне кажется, что мы с тобой сработаемся. Кстати, сами микрофоны найдёшь под стиральной машиной в классе домоводства». Хмыкнув, я пробежал глазами прилагаемый список. Кабинет завуча, кабинет школьного совета, учительская, клуб мистики, область рядом с чёрными выходами… Что ж, ничего сложного: можно и попробовать. Внезапно телефон издал лёгкую вибрацию, и я растерянно опустил глаза на экран. «Наконец-то ты прочитал моё сообщение, Аято-кун! Стряхни с левого рукава пыль — видимо, ты коснулся чего-то в научном клубе, — и наслаждайся уроком. Скоро спишемся ещё». Я скользнул взглядом по левому рукаву и отряхнул его. Действительно, там была какая-то пыль, но едва заметная. Тем более, левой стороной я сидел к окну, и увидеть мой рукав не мог никто из моего класса. Конечно, оставалась вероятность, что пыль заметили, пока я шёл к аудитории, но это тоже было сомнительно, так как шагал я по привычке довольно быстро. Единственным, кто долго разговаривал со мной, был Ацу, но тут, помимо его существенных проблем со зрением, имелась ещё одна причина, почему это не мог быть он: в продолжение нашей беседы он смотрел мне прямо в глаза. Да и вообще, он был слишком воодушевлён событиями в клубе мистики. Куша тоже отпадал: поведение Инфо-чан свидетельствовало о некоторой незрелости, а он, психологически совершенно взрослый, бы никогда так себя не повёл. Я осторожно огляделся. За мной сидела Бенши Такамине — школьница с длинными волосами, собранными в хвост, и тонкими губами. Она довольно часто улыбалась, а кончики её пальцев были сплющены — характерный признак пианистки. За ней сидела Райбару Фумецу — та самая спортивная девчонка с милым детским личиком. Первый стол второго ряда занимал юноша с чувствительными длинными пальцами и грустным взглядом — Эмпицу Бёга. Наружное ребро его ладони были вечно запачкано чем-то чёрным: он обожал рисовать и вступил в художественный клуб в первый же день обучения. За Осана Накама, занимавшим вторую парту, сидел несколько манерный, но вполне приятный молодой человек по имени Сома Рику. Он выражался исключительно цветисто и обожал громоздкие словесные конструкции, а также увлекался театром и балетом; первым — активно, вторым — издалека. За последним столом ряда примостился Аканиши Сейо. Он казался мне полным придурком, потому что кстати и некстати вставлял в свою речь английские слова и пытался казаться иностранцем, хотя совершенно им не являлся. Третий ряд открывала красивая девочка с густыми волосами, забранными в высокий хвост, и оранжевой резинкой для волос на запястье. Её звали Дадаяма Хана, и она обожала чупа-чупсы, парфюмерную воду с приторно-сладким ванильно-конфетным запахом и брелки с кристаллами. За ней сидел юноша в очках — Яку Зайши. Он с умным видом строчил что-то в блокноте и время от времени проводил рукой по волосам. Далее место занимал Унаги Денкашиза — плечистый юноша с открытым взглядом и почти постоянной улыбкой на широком, добродушном лице. Почти каждую перемену он отходил к дальнему концу класса и там отжимался, считая вслух. Завершал ряд лохматый субъект, у которого была манера глупо хихикать в ответ почти на любую фразу. Я запомнил его только потому, что по статусу старосты был обязан это сделать: его звали Суккуби Дубиду, и его личность являлась такой же дурацкой, как и его имя. Ряд у двери открывал невысокий и жилистый парень по имени Дзюку Рен. С первого дня он вступил в кружок боевых искусств и начал носить ленту на лбу, словно хотел всему свету сообщить о том, чем он занимался. Ха! Как будто всему свету не всё равно. На второй парте сидела улыбчивая девочка с двумя хвостиками — Хагивара Сакура. Она увлекалась садоводством и тут же примкнула к соответствующему клубу, за что получила от президентши подарок — горшочек с комнатным растением. Последним учеником нашего класса являлся Хикицури Гаку — хмурый парень с кустистыми бровями и оттопыренными ушами. Он мало разговаривал и обычно на переменах читал комиксы с телефона. Иными словами, класс «1-1» состоял исключительно из самых обычных школьников, не выделявшихся ничем. Никто из них не мог быть Инфо-чан. Что ж, это вполне логично. Раз у Инфо уже есть глаза по всей школе, значит, она совершенно точно здесь не первый год. Преподаватель, наконец, завершил перекличку, и я спрятал телефон, внутренне готовясь к уроку: мне нужно было учиться как можно лучше, чтобы повысить свои шансы с Таэко.

***

Класс домоводства. В средней школе у меня было нечто подобное, но, конечно, не с таким размахом. Это помещение поражало чистотой и простором: оно располагалось на первом этаже в восточном крыле и представляло собой аккуратные ряды шкафчиков с духовками, варочными панелями и холодильниками. В дальнем конце комнаты находилась огромная стиральная машина, а также хозяйственный стол, на котором было аккуратно расставлено всё, что теоретически могло понадобиться на практикуме домоводства. В высоком шкафу тут же скрывалась разнообразная бытовая химия, а также инвентарь для уборки: его не разрешалось использовать нигде, кроме этой комнаты. Для того, чтобы дежурить, мы должны были взять всё необходимое из кладовых, располагавшихся чуть дальше уборных по коридору. Здесь нас учили жизни: как готовить простейшие блюда, как хранить продукты, как лучше убираться, как планировать семейный бюджет, как отстирать любое пятно, как провести мелкий ремонт бытовой техники… В общем, навыки, без которых не прожить в современном обществе. Уроки эти проходили для всех одинаково: уже давно кануло в Лету разделение по половому признаку. Теперь считалось, что и мальчики должны уметь хотя бы что-то по хозяйству. А девочки во время занятий в мастерской управлялись со станком ничуть не хуже представителей сильного пола. А то и лучше, учитывая, что у нас в классе учился Суккуби, который чуть не лишился руки на первом же уроке. Конечно, изготовлению поделок из дерева в мастерской времени посвящалось намного меньше, чем хозяйству в классе домоводства, но это нам только предстояло узнать. На первом уроке в этом помещении нам показали инвентарь, а потом преподавательница — полноватая женщина средних лет — с улыбкой предложила нам попробовать на практике то самое «домохозяйство». Я попал в команду со своим другом Ацу и Бенши Такамине — девочкой-пианисткой. Они оба и понятия не имели, какой стороной ставить сковороду на индукционную панель, поэтому мне пришлось взять всё в свои руки. Поставив простейшую яичницу-болтунью, я попросил Ацу и Такамине следить за блюдом, а сам поспешил в дальнюю часть класса — якобы за обеденными салфетками. Остановившись у симпатичного яркого плаката, учившего нас тому, как правильно мыть руки, я осмотрелся и присел на корточки. Сунув руку под стиральную машину и нашарив там пакет, я медленно вытянул его оттуда. Небольшой чёрный свёрток, внутри которого можно было прощупать содержимое… Видимо, это и были те самые микрофоны, которые мне надлежало разместить. Быстро сунув свёрток в карман пиджака, я выпрямился. В воздухе висел аппетитный запах от яичниц, которые готовились на сковородках, и ученики весело переговаривались друг с другом, с удовольствием работая в командах. На меня никто не смотрел, так что, захватив с собой несколько обеденных салфеток, я непринуждённо поспешил к своим соратникам. Как ни странно, яичница, которую мы приготовили, оказалась съедобной. Ацу вызвался вымыть посуду, и мы с Такамине с удовольствием приняли его предложение: ей нужно было в музыкальный клуб, чтобы оформить членство, а мне — разместить микрофоны. Решив начать с чёрных ходов, сразу же после урока я заторопился на улицу, отговорившись тем, что хотел бы подышать свежим воздухом. В классе домоводства было довольно жарко, поэтому такое желание никого бы не удивило. Я не стал тратить время и заходить за верхней одеждой: сейчас, в марте было прохладно, но не настолько, чтобы со мной что-нибудь случилось из-за пятиминутного пребывания на улице без куртки. Выскользнув наружу и прикрыв за собой дверь, я вытащил из кармана свёрток с микрофонами. Он был небольшим и довольно плотно упакованным, а также не раскрывался сам по себе: полоска скотча держала края пакета вместе. Что ж, момент истины настал. Осторожно надорвав пакет, я вытащил один из микрофонов. Он напоминал небольшую таблетку диаметром примерно в сантиметр и был бежевого цвета — идеально подходил под оттенок стен Академи. Присев на корточки, я осторожно прижал микрофон плоской частью к стене у самой земли и надавил на центральную часть, как и учила Инфо-чан. Кнопка удержалась на месте, когда я отвёл руку. Что ж, очень хорошо. Остальные помещения не вызвали у меня никаких затруднений. Я зашёл в учительскую якобы за памяткой для старост классов (хотя я был старостой в средней школе и прекрасно знал все обязанности). Затем я наведался к завучу, чтобы спросить, заносится ли факт того, что я староста, в личное дело. Потом мне в голову пришла прекрасная идея навестить моего друга Ацу в клубе мистики и посмотреть, хорошо ли ему там. Затем я поднялся на второй этаж в кабинет школьного совета: мне нужно было срочно спросить, занесено ли моё членство в научном клубе в систему школьного электронного документооборота. Мегами при виде меня демонстративно повернулась спиной и сделала вид, что смотрит в окно (сквозь закрытые жалюзи). Консультацию для меня провела сухопарая девочка с костистым лицом и в тяжёлых роговых очках, та самая Каменага, которая столь любезно приняла меня в прошлый раз. Она разговаривала довольно вежливо, и я, получив столь необходимые мне сведения, поблагодарил совет за помощь. Как только я вышел в коридор, смартфон во внутреннем кармане пиджака завибрировал. Не нужно было обладать сверхъестественными способностями, чтобы понять: Инфо в курсе, что я выполнил задание.