Прошлая жизнь

Чонгук юлой вертится вокруг Тэхёна, упрашивая прокатиться на аттракционе. Если он смог затащить его в парк, то у Тэхёна хорошее настроение. А это означает, что и на американские горки сможет уломать друга. О последствиях он предпочитает не думать. Ким молча наблюдает за танцами одноклассника и не может понять, как тому всё-таки удалось затащить его в парк, кишащий людьми. Он осматривает позади Чонгука высокую, извилистую, с большой петлёй посередине трассу, по которой катится вагончик с орущими людьми, и уже предвкушает, как выплёвывает душу, а ноги подкашиваются. — Ну, Тэхён-и, — канючит, — там совсем не страшно. Вон, как все пищат от восторга. Для Кима понятие «восторг» означало далеко не эти крики и визги вперемешку со звуками удара металла, похожими на скрежет при схождении поезда с рельс. Но, очевидно, это только его непопулярное мнение. — Ты не отстанешь? — обречённо. Чон лукаво улыбается и отрицательно мотает головой, довольный тем, что друг почти сдался. Тэ вздыхает прерывисто и кивает, проклиная свою уступчивость. Они минуют вход в здание, проходят маленький лабиринт, созданный для развлечения посетителей, стоящих в очереди, и подходят к небольшому скоплению людей перед самим аттракционом. Контролёр громко объясняет правила и пропускает их к рельсам, где люди разбиваются на пары перед железными ограничителями. Когда все готовы, ворота открываются, и взбудораженные посетители рассаживаются на места. Второй контролёр закрепляет опустившиеся поручни, попутно обращая внимание, чтобы ни у кого не было в руках лишних вещей. Автоматический голос начинает обратный отсчёт и вагончик медленно трогается. Тэхён боковым зрением замечает, как Чонгук радостно ёрзает, а у самого внутри всё постепенно холодеет и скручивает. Перед выездом из арки здания вагончик останавливается, и Ким ловит воодушевлённую улыбку друга — слабо улыбается в ответ, чувствуя, как начинают подрагивать руки. Звучат последние цифры отсчёта, и вагончик резко срывается вперёд. Скорость моментально закупоривает кислород в лёгких. Чонгук хохочет, поднимает руки вверх, ловя ладонями ветер. Ему нравится чувство скоростного полёта вниз, когда дыхание спирает, когда ветер ерошит волосы, запутывая, когда резкие повороты поднимают уровень адреналина в крови. Эйфория скапливается в груди и под натиском скорости вырывается наружу ликующим возгласом. На очередном спуске из Тэхёна вырывается крик ужаса. Он кричит при проезде по петле, оказавшись вниз головой, не в силах остановить вырывающийся наружу страх. Вагончик следует по рельсам, закручивающимся в спираль, а Тэхён покрепче впивается пальцами в поручень (хотя, казалось бы, куда крепче) и срывает голос, то ли молясь, то ли проклиная. Когда друзья сходят с горок, Чонгук делает вид, что вешается на Кима, но на самом деле придерживает за плечи, чтобы тот не упал. Тэхён смотрит перед собой немигающим взглядом и еле передвигает ноги — они дрожат и норовят подкоситься. Друг сажает его на скамейку и исчезает из поля зрения. В голове лёгкий монотонный шум, больше похожий на белый, смешивается с ощущением тошноты, подкатывающей к горлу. Бешенный ритм сердца отдаёт в уши, вызывая болезненную пульсацию в висках. Горло саднит, а тело и вовсе не ощущается. Тэхён медленно дышит через нос, пытаясь обрести себя, и не знает сколько времени прошло прежде, чем мысли вернулись в его голову, и он принялся осматриваться вокруг в поисках Чонгука. Друг нашёлся рядом с ларьком, где делают гонконгские вафли. Он что-то печатает в телефоне, улыбаясь. Наверняка, выкладывает своё селфи на фоне горок, добавив кучу стикеров. Ким осматривает парня с ног до головы и вновь задаётся вопросом: были ли они знакомы в прошлых жизнях? Иначе он не мог объяснить, как согласился сесть в вагончик, следующий по путям ада. Однако, несмотря на пережитый ужас, он на один короткий миг почувствовал некое щекочущее воодушевление, когда вагончик поднялся на очередной изгиб горки, замедляясь, а Тэхён открыл глаза в надежде, что всё закончилось, а потом они рванули вниз. Он понял восторг Чонгука от бурлящего в теле адреналина, и крик стал на тональность радостнее. Это было интересно, а интерес он проявлял мало к чему. Например, волейбол. Тот с самого детства захватил его внимание и ничему больше не удавалось так же сильно прирасти к нему. Кроме Чонгука. Этот паршивец прилип, кажется, намертво. И Тэхён, сейчас наблюдая за в припрыжку идущим Чоном с широкой улыбкой и блеском в глазах, только рад этому. Он совершенно не представляет уже свою жизнь без больших глаз, в которых видно собственное отражение, без тёплых и сильных объятий, без красивого смеха, который может быть шуршащим и тихим, а может звонкими лучиками отскакивать от стен. Стоп. Красивый смех? — Ты до сих пор не пришёл в себя? — Чонгук ставит перед ним стаканчик с вафлей, внутри которой взбитые сливки и клубника. Себе он оставляет вафлю с нутеллой и бананом. Тэхён молчит и лишь моргает, пытаясь поймать за хвост внезапную мысль, — тебе настолько не понравилось? — Нет, всё в порядке, — чуть хрипит из-за сорванного голоса. Тэхён с подозрением прислушивается к ощущениям внутри, но ни одна клетка в организме не намекает на сбой. То есть, эти странные мысли правильные? А что, если вагончик всё-таки сошёл с рельсов, и он умер, попав в параллельную вселенную, где проживает чувства другой версии себя? Чонгук делится впечатлениями, фонтанируя восторгом. Он бы ещё раз прокатился, может даже в конце прогулки заскочит туда, но уже без Тэхёна — он же не изверг, а хороший друг. Вспоминает, что ещё хотел добраться до автодрома, но не решается уговаривать Тэхёна, с опаской осматривая бледный вид тяжело дышащего друга. И вместе с тем, довольно причмокивая, ложечкой съедает половину начинки вафли. — И как я его должен есть? — Чонгук вырывает Тэхёна из мыслей, привлекая внимание. Ким смотрит на вафлю, где ломтики банана по периметру уже были съедены, а по середине был целый, окружённый сливками и шоколадом. Он поднимает взгляд на его озадаченное лицо. Чон вертит стаканчик, пытаясь найти удобное место для укуса, чтобы меньше испачкаться, но всё же нос и щёки мажутся в шоколаде, а на губах остаются сливки, когда он откусывает банан. Тэхён словно в замедленной съёмке наблюдает, как банан погружается в рот друга, как он смыкает губы на нём, и как закатывает глаза от того, что ему вкусно. Колючий импульс простреливает тело и заканчивается в паху, а сердце гулко ударяется о рёбра. Ким не шевелится. Ему кажется, что любое движение или звук выдадут его очевидные мысли.

***

— Ким Тэхён, мы должны готовиться к экзамену, поднимай задницу! — Чонгук не избавляет себя от удовольствия шлёпнуть ладонью по округлой ягодице Тэхёна и улыбается, когда парень недовольно ворчит и не переворачивается на спину. С другой стороны, Чонгук рад, потому что на Тэхёне растянутые домашние шорты, и если он перевернётся, Чонгук, подросток в самом рассвете пубертата, отвернуться будет не в силах. — Никто никому ничего не должен, бро… — зарывается лицом в подушку. — Мы должны своим родителям. Твоим особенно. — Это за что? — приподнимается удивлённо на локтях, оборачиваясь. — За то, что они тебя терпят. — Чонгук уворачивается от летящей в него подушки и смеётся. — Давай, я тоже не хочу, но если мы провалим тест, мои предки не отпустят меня с тобой на сборы. Тэхён переворачивается и подкладывает руки под голову, устремив взгляд в потолок, будто там что-то есть. Ленивый штиль в голове сменяется едва слышным жужжанием мыслей. Они с каждым днём становились всё назойливее. Он не выдерживает их натиска, озвучивая первую попавшуюся: — Неужели тебе будет интересно сутками наблюдать, как я играю? — вздох. — У нас вряд ли будет время погулять по городу или потусить где-нибудь. — Да плевать, главное, что с тобой. — Чонгук не вкладывает в эту фразу какой-либо подтекст, но Тэхён чувствует, как что-то тёплое шевелится внутри. — Осталось пару заданий решить… — Чонгук заглядывает в учебник. — Не хочу никуда идти завтра. Чонгук вздыхает и закрывает книги, забравшись рядом с другом на кровать. Он укладывается на локти, задевая Кима, и пялится на потолок. Предстоящий экзамен нагоняет тоску, которая плющится под натиском ответственности. — Ладно, понимаю. Тоже никуда не хочу идти. Хочу просто лежать в кровати… — С тобой. — вырывается само. Чонгук резко оборачивается, сталкиваясь с улыбкой повернувшегося Тэхёна, которая растягивается по мере удивления Чонгука. Такие моменты стали всё чаще повторяться, и Ким ещё ни разу не пожалел о сказанных словах — они легко слетали с языка и грели получше майского солнца — или действиях — он стал регулярно сам касаться друга, словно хотел оставить свою частичку на коже Чона. Преднамеренно ли это было? Ким никак не мог найти ответ. — Чего? — всё-таки спрашивает он, но почему-то шёпотом. — Хочу лежать с тобой и ничего не делать. — Тэхён убирает чёлку, задевающую его ресницы. Чонгук игнорирует упрямо подмигивающее сердце. Оно явно на что-то намекало, но Чон не хотел понимать, крутя у виска пальцем. — Разве можно лежать со мной в кровати и ничего не делать? — Чонгук переводит разговор в шутку, хихикнув, когда Тэхён закатывает глаза.

***

Чонгук подходит к залу и слышит удары мяча об пол. По характеру звука он сразу определяет в каком настроении Тэхён — озлобленном. И Чонгук не знает почему в последнюю неделю друг ходит чернее тучи и огрызается. Сначала думал, что из-за приближающегося экзамена, но Тэхён слишком умный и с лёгкостью сдаст, хоть и ленится готовиться. Была версия с девушкой, но Чон отмёл её. И не потому, что друг никогда не был замечен разговаривающим дольше нужного с девчонками и болезненно даже думать об этом, а потому, что уверен — Тэхён рассказал бы о таком. Он пытался даже спрашивать напрямую, но получал лишь долгий хмурый взгляд. И вот Чонгук стоит в дверях зала и наблюдает, как друг широкой ладонью припечатывает очередной мяч к полу. — Тебе побросать? — Чонгук привлекает к себе внимание в надежде, что Тэхён не прогонит его. Ким переводит взгляд с мяча, который взял из корзины и собирался подбросить вверх, на брюнета и всматривается в его фигуру. На плечах и в волосах застыли капли начинающегося дождя, а вид как у брошенного щенка. И Тэхёну стыдно за это. Ведь своим поведением он отталкивает друга, который хочет ему помочь. Но он не может сообщить причину своих срывов, потому что сам не знает, что его так тревожит. Тэхён всё же кивает и ждёт, пока повеселевший в миг Чон переобует кроссовки и подбежит к нему. Чонгук ловит брошенный мяч и утаскивает за собой корзину с остальными, вставая на позицию. Он уже научен как правильно пасовать — Тэхён научил его, когда тренировок не хватало, а стать лучше хотелось. Отточенным движением Чонгук подбрасывает мяч и заворожённо смотрит, как Тэхён разбегается в пару широких шагов, отталкивается, чуть присев, и взмывает в воздух. Его тело изгибается вслед за вытянутой рукой, которая с характерным звуком ударяет по мячу, отправляя его за сетку. Чонгук никогда не перестанет поражаться и восхищаться тем, как высоко и грациозно может летать Тэхён. Со звонким хлопком Тэхён отправляет очередной мяч, который приземляется чётко перед лицевой линией, а Чонгук, словно чувствуя себя этим мячом, болезненно сжимается внутри от мыслей, что безостановочно гложат его. В последнее время желание перейти черту дружбы усилилось. Хотелось оформить свои чувства: собрать очарование, теплоту, привязанность и в полной мере ощутить. Но Чонгук упорно одёргивал себя и списывал всё на то, что ему просто непривычно не знать причину плохого настроения Тэхёна. Что бы не происходило в жизни у друга, Чонгук всегда был рядом и обо всём знал, по мере возможностей помогая. А сейчас Тэхён упрямо закрывается. — Давай под сетку. Чонгук кивает и, перетащив корзину под сетку, принимается шустро собирать мячи по площадке. Тэхён наблюдает за ним боковым зрением, пока сам медленно скидывает близлежащие мячи в кучу. Тэхён замечает, как присутствие Чонгука странным образом угомонило назойливые неоформленные мысли. Даже ощущение от удара по мячу стало другое, хотя всё это время он пытался найти успокоение в волейболе, как делал всегда, но всё было не так, только больше раздражая. Осознание прошибает резко. Как гром, раздавшийся где-то за школой, в районе жилых домов. Тэхён промахивается, едва коснувшись мяча, и влетает в сетку, неуклюже приземлившись. Он упирается ладонями в колени, рассматривая белую линию на оранжевом покрытии. В голове красная мигающая надпись: «Чонгук — причина всего этого», сопровождаемая сиреной. — Тэхён. — Чонгук обеспокоенно делает пару шагов к однокласснику. Мяч, который он уже приготовил для следующей подачи, Чон прижимает к груди. Тэхён распрямляется и поворачивается к Чонгуку. Глаза его в удивлении распахнуты. Он осматривает обеспокоенное выражение лица и напряжённую позу, а мысли из хаоса мгновенно выстраиваются в упорядоченные факты. Всё становится таким очевидным. Молния сверкает за окном. — Прости, Чонгук, — Чонгук непонимающе хмурит брови, — мы не можем больше дружить. Гремит гром. Лампочки в зале мигают. Мяч гулко ударяется о пол. — Ты наверное заметил, что я стал сам не свой? — усмехается. — Я сам не мог понять. Это началось после нашего похода в парк, — Чонгук готов упасть на колени и клясться, что больше не будет ничего выпрашивать у Тэхёна, лишь бы тот не обрывал с ним отношения. Но стоит на месте, давая выговориться. — Хотя, думаю, это началось раньше, наверное после твоего признания, просто я не заострял на этом внимание. Я не хочу разрушать дружбу, ведь мы уже столько времени дружим, но… Тэхён замолкает, обдумывая дальнейшие слова. Он вспоминает все яркие моменты их дружбы: первое близкое знакомство, после которого этот странный парень не отлип; подкинутую колу с ментосом в туалет учителей — Чонгук попросил просто купить газировку и стоять рядом, а Тэхён и не сопротивлялся; тусовки с друзьями, где Тэхён просто сидел общался, но всё же наблюдал за танцующим Чонгуком, отмечая его пластичность; съёмки очередного тренда на видео, когда Тэхён был недовольным оператором. Он фантомно ощущает то тепло, которое дарил Чонгук одним своим присутствием, тот трепет, с которым Чонгук к нему относился, тот инетерс, который разжигал. Чонгук не хочет понимать ход мыслей Тэхёна, но делает шаг ближе, желая, чтобы тот продолжал говорить. Он должен услышать болезненные слова, чтобы окончательно убедиться, что их дружбе конец. — Прости, — сверкает молния и свет в зале гаснет, мигнув, — но я, кажется, влюбился в тебя. Окончание фразы тонет в звуке грома, но Чонгук слышит. Он быстро моргает, привыкая к полутьме — уличные фонари дают совсем немного света. Или это от неожиданности? Чонгук набирает воздух в лёгкие и медленно выдыхает, открывает рот, но захлопывает, клацнув зубами. В голове кавардак, ещё и сердце так бешено колотится. — Чего, блять? — всё же произносит. — Ты вот вроде умный, но иногда такой идиот. — Тэхён выгибает бровь, сделав непринуждённый вид, но на самом деле дрожит весь в ожидании реакции друга. — Я же понятно изъяснился. Чонгук хлопает глазами, ловит нервный блеск в глазах Тэхёна и, качнув головой в неверии, подходит вплотную к парню. — Повтори. — Ничего я не буду повторять, — отводит взгляд, — ты всё слышал. Хриплый полушёпот растворяется в сумраке зала. Парни одного роста, но Тэхён сейчас ощущает себя маленьким. Хочется спрятаться от прожигающего и серьёзного взгляда. И, как назло, обычно эмоциональный Чонгук за всё время толком никак не отреагировал. Тэхён уже порывается уйти в сторону, но Чонгук его опережает. Он крепко обнимает и зарывается носом в изгиб шеи. Тэхён в ответ ластится и сжимает футболку друга на спине. — Я почти поверил, что ты хочешь закончить нашу дружбу. — Так мы и не друзья больше, — цокает. — Не друзья? — отстраняется, но не выпускает из объятий. Тэхён кивает, всё ещё не поднимая взгляд, — Значит, теперь мы пара? Тэхён тыкает пальцами в рёбра и выпутывается из рук. Он бурчит смущённое «да», а Чонгук счастливо улыбается, не в силах сдержать рвущихся наружу бабочек. Теперь он может не запирать их на сто замков.