laisse-moi t'aimer

— Господин желает что-то ещё? Ники поморщился от звука. Он полностью расслаблен, горячая вода приятно обволакивает всё тело, снимая усталость после долгой дороги. От сидения в седле мышцы забились и для полного расслабления он сейчас хочет только массаж. И наложника покрасивее. — Желаю, — открывает глаза и поворачивает взгляд в сторону слуги, стоящего поодаль и покорно склонившего голову. — Мне нужен наложник. Приведите самого лучшего, который есть. — Есть какие-то особенные пожелания? — Нет. Красивый и ухоженный. И умелый. — Как Вам будет угодно, — слуга кланяется и выходит из купальни, но Ники этого уже не видит. Он снова откидывается на бортик и прикрывает глаза, наслаждаясь горячей водой. Никого не удивила его просьба. Ники приехал из соседнего королевства в гости к дяде, который являлся Королём в этом замке. И дома о его пристрастиях знают все, начиная от отца-короля, заканчивая придворными слугами. Он не наследный принц, эта участь выпала старшему брату, поэтому с него спрос меньше. Ники образован и обучен военной науке, однако, образ жизни ведёт весьма разгульный. Не пьёт, что радует отца, но о его пристрастии к наложникам знают все. В его покои почти каждый день заходит наложник, а то и несколько. Благо, он из королевской крови, и никто не посмеет вслух осудить его за мужеложество. А ему всё равно. Ники рано понял, что может брать от жизни всё, и умело этим пользуется. И одним из главных удовольствий является секс. Ники любит каждый наложник, который бывает с ним, потому что у принца в приоритете доставить удовольствие партнёру. Нет ничего лучше, чем наблюдать, как кто-то под ним дрожит и плачет от умелых ласк. Ники почти заснул, как до слуха донеслись негромкие шаги. — Господин, наложник ждёт Вас в покоях. — Прекрасно. А теперь все выйдите и до утра меня не беспокоить. — Как Вам будет угодно, — Ники снова не видит учтивый поклон и начинает подниматься. Выходит из воды и спускается по ступеням. От контраста температур покрывается мурашками и спешно накидывает красный шёлковый халат в пол на мокрое тело. Он всегда моется почти в кипятке из-за чего брат называет его чертёнком. Неспешно идёт в сторону покоев. Наложник, как и было заявлено, стоит поодаль от кровати с опущенной головой. Даже в тусклом освещении Ники видит, что тот невероятно красивый. Светлые волосы убраны, на острые скулы падает тень от свечей, которые освещают помещение. Ники отмечает, что тот высокий, почти с него ростом. В их королевстве наложники обычно ниже. Он подходит почти вплотную, но наложник так и не поднимает голову. Нельзя, пока Господин не разрешит это сделать. Ники кончиками пальцев приподнимает острый подбородок и смотрит в глаза. И, кажется, он ослеплён красотой. У наложника идеальные черты лица, пухлые губы, глубокий взгляд. Он в целом выглядит очень статно, увидь Ники его на балу, подумал бы, что тот тоже королевской крови. — Как тебя зовут? — нарушает тишину. — Хёнджин, Господин, — отвечают ему негромко. Ники нравится его голос. Не высокий, как это часто бывает у его любовников, но и не слишком низкий. Ники кивает и продолжает разглядывать красивое лицо. Он уверен, под халатом скрывается не менее красивое тело с длинными ногами. Не отказывает себе в удовольствии провести вдоль острой скулы кончиком пальца, затем опустить ладонь на щеку, поглаживая. У Хёнджина идеальная кожа, будто он фарфоровый. Наложник не смеет сам проявлять инициативу и прикасаться, пока Господин не позволит, поэтому Хёнджин смиренно ждёт действий. Рука с щеки перемещается на шею, затем ниже по груди и останавливается на талии, которая обтянута поясом халата. Ники больше не ждёт, притягивает к себе и целует, с удовольствием слегка покусывая пухлую нижнюю губу. Хёнджин действительно высокий, Ники даже не нужно нагибаться к нему. Хёнджин, который только этого и ждал, осторожно обнимает за шею и целует в ответ. Не напирает, принимает. Послушно распахивает рот и млеет в руках Ники. Сталкивается с ним языками, позволяет вылизывать свой рот, сминает чужие губы в ответ. Обычно Ники целует не всех. Только постоянные и самые любимые наложники удостоены этого, но тут он не раздумывал ни секунды. Хёнджина хочется поцеловать везде, облизать каждый участок идеальной кожи. Вторая рука поглаживает поясницу и Ники прижимает статное тело ещё ближе, упираясь твердеющим членом в бедро Хёнджина. Хёнджина, который вздрагивает в его руках, чувствуя чужое возбуждение, и сжимает руки на плечах, комкая шёлковую ткань. С поясницы ладони спускаются на округлые ягодицы, которые Ники с удовольствием мнёт, ловя горячие выдохи губами. Наложники должны приходить в покои чистые и подготовленные, и Ники уже рисует под веками, как будет раздвигать половинки и до шлепков вбиваться в стонущего Хёнджина. Его стоны очень хочется послушать; Ники уверен, что тот звучит идеально. Вопреки горячему дыханию и дрожи Хёнджина, Ники не чувствует, чтобы тот тоже был возбуждён. Собственный член встал почти полностью, но Ники не ощущает ответного возбуждения, хотя бёдрами Хёнджин прижат к нему вплотную. Одной рукой он снова гладит талию, затем живот и ведёт ниже. У Хёнджина лёгкий румянец на скулах, а взгляд влажный, он точно возбуждается, но Ники не понимает, почему у него не встаёт. Едва Ники распускает пояс халата, Хёнджин берёт его за руку, не давая раздвинуть ткань. — Господин… — смотрит в глаза и тяжело дышит. Сжимает пальцы Ники чуть сильнее, а губы кусает. Мечется. — Я не знаю, сказали ли Вам, но… Если Вам будет это не угодно, я уйду и меня сразу же заменят. — О чём ты? — Ники в шоке. Он не понимает, что такого может быть, чтобы он попросил заменить Хёнджина. Импотенция? Очень маленький член? Видно, что Хёнджин боится и не решается сказать вслух. Снова покусывает нижнюю губу и отпускает руку Ники, позволяя закончить начатое. Неотрывно смотря за действиями, Ники гладит сначала живот, медленно спускается ниже, наконец отодвигая полы халата. Видит гладкий лобок и вагину. Хёнджин вздрагивает, наблюдая за его реакцией. Очевидно, Господина не предупредили о его особенности. Хёнджин один из лучших наложников, но его обычно приводят к Господам, которые осведомлены и любят его именно за это. Мужчин возбуждает брать его и смотреть на лицо; мальчик с вагиной очень редкая диковина, которая сносит голову. А вот Ники на секунду замешкался. У него были женщины, но он быстро понял, что мужчины привлекают его больше. Хёнджин не начал ему резко меньше нравиться и тем более Ники не захотелось его отослать. Он слышал, что такие мальчики существуют, но это было редкостью и у него такого опыта не было. Это разжигает интерес. Придерживая халат, чтобы не закрывать обзор, он проводит пальцами по гладкому лобку и опускается ниже. Вагина под пальцами мокрая; Ники на пробу проводит подушечками между складок, надавливает на вход. Пальцы на плечах сжались. Хёнджин зажмурился и слабо простонал. Очевидно, его сегодня не отошлют, а слухи о том, какой Ники прекрасный любовник дошли и до их замка. Ники приближается губами и шее и мокро целует, пробуя кожу на вкус, а два пальца погружает в мокрую, горячую вагину. Он только примерно помнит, как доставить удовольствие, если у партнёра не член, но Хёнджин даже от простого действия выгибается и насаживается на пальцы до конца, упираясь в плечи Ники. — И ты думал, что я тебя отошлю? — спрашивает шёпотом на ухо, покусывая мочку. — Ты прекрасен. Удерживает рукой за талию, а пальцами двигает поступательными движениями. Хёнджин роняет стон, первый за сегодня, прижимаясь к Ники сильнее, а ноги немного раздвигает. — Г-господин… — хочет что-то сказать, но только стонет громче, когда уже три длинных пальца проникают в него, а рука на талии сжимает крепче, удерживая подрагивающее тело. Ники дуреет. Хёнджин, как и положено, сам недавно из купальни. Кожа чистая и приятно пахнет, приторно сладко, будто карамель. Он вылизывает призывно выгнутую шею, а пальцами глубоко входит, наслаждаясь стонами. Хёнджина ничуть не портит его особенность. Ники клянётся себе, что сегодня возведёт его на небеса своими руками и ртом. Так хочется разрушить, довести до дрожи такое прекрасное тело. — Сними халат и ложись на спину. Ноги раздвинь, — вытаскивает пальцы и отходит, чтобы наблюдать. Хёнджин, упиваясь пожирающим взглядом, неторопливо стянул свободный халат на плечи и опустил руки, позволяя шёлку с тихим шелестом упасть. Он не стесняется наготы, наоборот, потемневшие глаза, которые пожирают каждый участок кожи, заставляют дрожать и возбуждаться сильнее, а смазку выходить толчками. Хёнджин ложится, как велено. Ноги сгибает в коленях, разводя не до конца, словно подстёгивает Ники самого это сделать. Ники, который слюни глотает, вставая у изножья кровати и разглядывая каждый доступный участок. Хёнджин немного загорелый, гладкий везде, как и положено. Идеальный. Ники думает о том, как ему повезло. Это самый красивый наложник, который у него когда либо был. Залезает на кровать, придвигаясь вплотную к замершему наложнику и располагаясь между разведённых ног. Хёнджин вскидывается, опомнившись, тянется пальцами к поясу халата Ники. Будто вспомнил, что он тут для удовольствия Господина, а не просто для украшения. Тянет за пояс, таким же жадным взглядом пожирая открывающиеся участки кожи. — Господин, чего бы вам хотелось? — учтиво спрашивает, поднимая на Ники глаза и утопая в его взгляде. На него смотрят, как на что-то прекрасное, как на драгоценность. У Хёнджина перехватывает дыхание. Ники, в отличии от привычных ему любовников, молодой и красивый. Горячий. Хёнджин кладёт ладонь на оголённую грудь и едва не обжигается о кожу. — Я хочу доставить тебе удовольствие, возвести к небесам, — Ники опускается к его лицу и шепчет, будто это тайна. Хёнджин глушит писк и удивлённо распахивает глаза. Наложники нужны исключительно для удовольствия Господ. Их не целуют, не любят, не одаривают ласками. Исключительно животная похоть. И Хёнджин привык к этому. Но как же Ники смотрит. Любовно оглаживает щеку, затем шею, ключицы. Снова опускается к губам и аккуратно целует, словно доказывает свои слова. Целует нежно, сминает пухлые губы своими, а руками гладит все доступные участки кожи. Хёнджин податливо выгибается и слабо стонет, проводит руками по плечам, снимая халат и убирая в сторону. Обнимает за плечи, гладит спину, принимает более настойчивые поцелуи и также жадно отвечает. С ним впервые обращаются так бережно, будто он хрустальный. Возбуждение лавой разливается внизу живота, тянет, заставляет плавиться в нежных прикосновениях. — Ты такой красивый, — Ники перемещается на шею, влажно и звучно целует. Ему нравится отзывчивость Хёнджина, открытость. Тот явно осведомлён, что хорош собой. Нет робости, Хёнджин не стесняясь подставляет шею под поцелуи, а ногами обхватывает талию, вжимая бёдра Ники в себя и потираясь мокрой вагиной о член. Ники не сдерживается и толкается, прижимаясь длиной к раскрытой промежности. Она горячая, мокрая, Хёнджин так послушно течёт для него и трётся, не сдерживая рваных постанываний. Ники так хочется прямо сейчас ворваться в тугой жар, а потом брать Хёнджина до сорванных связок всю ночь. Но рано. Он хочет увидеть наслаждение на красивом лице. Спускается поцелуями к груди, а ладонями гладит гладкие бёдра. Ники хочется больше. Лижет кончиком языка сосок, второй несильно сжимая между пальцев, а Хёнджина мелкая дрожь бьёт. Он глушит всхлипы-стоны, кусая палец. Так хорошо. Всегда секс с Господами начинается и заканчивается одинаково. Некоторые настолько эгоистичны, что приходилось пользоваться маслом, чтобы не вставлять на сухую. А тут Ники; не спешит, медленно исследует губами его тело, заставляя нутро предательски сжиматься. Ники поднимает голову, видя, что Хёнджин на него смотрит не моргая. Глаза застилает поволока возбуждения, его губы искусаны, а взгляд жаждущий, но непонимающий. Поднимается к его лицу, медленно убирая палец ото рта, и прежде чем сказать, целует покусанную кожу, а запястье ласково поглаживает. Так ласково, что Хёнджину разрыдаться хочется. — Не заглушай звуки. Я хочу слышать твой голос, твои стоны, — не даёт ответить, мокро целует, упивается ответной реакцией. — Я хочу тебя попробовать, — отрывается от губ, улыбается, потому что Хёнджин, забывшись, тянется к нему, пытаясь поцеловать снова, но обрывает себя. — Не бойся. Я хочу, чтобы ты трогал меня, целовал, просил и говорил, ка́к тебе нравится. — Да, мой Господин, — Хёнджин пугается своего севшего голоса. Слова Ники будто гипноз, завораживают. Он сделает для Господина всё, что тому будет угодно. Он здесь для этого. Удовлетворённый, Ники ещё раз целует податливые губы, не имея сил оторваться. Пальцы Хёнджина путаются в его волосах, легко натягивая. Хочется искусать Хёнджина, поставить клеймо, чтобы принадлежал только ему. Был главной жемчужиной в его покоях. Бёдра сжимают талию Ники, а о член снова трётся горячая промежность. Хёнджин выполняет то, что от него просят. Показывает, насколько хочет. — Господин, — Хёнджин смелеет. Раздумывает секунду, но ему приказано озвучивать, чего он хочет, и он не имеет права ослушаться. — Прикоснитесь ко мне… Прошу Вас, — говорит и замолкает. Он готов ко всему, даже если Ники казнит его за дерзость. Но Ники быстрее сам пойдёт на эшафот, нежели отдаст такой приказ. Ники улыбается, наконец услышав просьбу. Опаляя поцелуями кожу, он опускается ниже и ниже, замирая между разведённых ног. Придерживая за бёдра, закидывает ноги себе на плечи, а сам целует внутреннюю сторону бедра, начиная от колена. Наслаждается дрожью под руками. Хёнджин всё более несдержан, Ники умело возбуждает его и заставляет стирать рамки. Дойдя поцелуями по промежности не дразнится: прижимается к раскрытой вагине губами, тут же наслаждаясь разбитым стоном сверху и сбитым «Господин…». Ники закрывает глаза и вспоминает, как партнёру будет приятнее. У него очень умелый язык, любовники часто плачут и кричат, пока он вылизывает либо отсасывает. Проводит языком по всей вагине, задерживаясь на клиторе. На пробу лижет с нажимом, и по бёдрам, сжавшим его лицо, понимает, что нашёл. — Да, вот тут… Господин… — Хёнджин смотрит на потолок, но ничего не видит. С ним никогда так не обращались. Ему отлизывали пару раз, но это были девушки наложницы либо другие наложники, которым Господа приказали это делать, пока сами смотрят. А Ники другой. Он не брезгует и не пренебрегает его удовольствием, с низкими постанываниями лижет прямо там, где нужно. У Хёнджина кружится голова. Он вцепляется в простынь под собой, а бёдра то сжимают голову Ники, то разжимаются. Стимуляции так много. Он становится жадным на глазах. Привыкший сам делать минет, либо лежать в позе, в которой прикажут, сейчас умирает от умелых ласк. А Ники умирает из-за него. Хёнджин перестаёт бояться, стонет громко, сладко. Не замечает, как старается потереться о язык сильнее. Ники добавляет пальцы. Два с чавканьем входят в мокрый жар. Весь подбородок Ники в смазке, но он готов измазаться в ней весь, если Хёнджин продолжит выстанывать «Господин» и разрушаться. Ники двигает пальцами, стараясь понять, как будет приятнее. — Хёнджин. — Да? — Хёнджин старается собрать мысли в кучу. Он никогда не чувствовал себя так расслабленно, таким желанным. Весь прошлый опыт, где максимум, чего он был удостоен, это грязные комплименты, стирается. — Как тебе больше нравится? — Ники спрашивает и двигает пальцами пару раз, намекая, о чём говорит. А Хёнджин теряется на мгновение. Он поражён: Господин спрашивает, как ему будет приятнее? Это сон? — Мм… Вверх-вниз, — казалось бы, наложника невозможно смутить откровенным вопросом, но Хёнджин, кажется, сейчас умрёт от уровня возбуждения. Ники кивает и не медлит. Двигает пальцами, как сказано, с нажимом проходясь подушечками по передней стенке. А Хёнджин рот распахивает, не в силах вздохнуть. В шоке смотрит на собственный низ живота, который простреливает яркой вспышкой каждый раз, когда пальцы нажимают на нужную точку внутри. — Вот так? — Ники видит, что делает всё правильно, но не может перестать хотеть больше слышать Хёнджина. Специально прижимается пальцами к передней стенке и поглаживает, и любуется Хёнджином, который отмирает и высоко стонет, часто кивая. — Словами. — Да, Господин, вот так… Очень хорошо, — говорит и задыхается, откидываясь на мягкие подушки. Сжимает кулаки так, что едва не слышен треск ткани. Покои заполняют хлюпающие звуки. Ники не замечает, как толкается бёдрами в матрас синхронно с движениями пальцев. Лижет клитор, носом вжимаясь в гладкий лобок, а пальцами входит до костяшек, наслаждаясь сорванными стонами сверху. Хёнджин весь напряжён, сжимается вокруг его пальцев, больше не глушит сладкие стоны. Ники тяжёлым, хищным взглядом смотрит на красивое лицо, на котором разбитое наслаждение. Хёнджин будто не знает куда себя деть: мечется, иногда подмахивает бёдрами, и принимает. Послушно и так красиво принимает всё, что Ники ему даёт. К двум пальцам добавляется третий и у Ники член дёргается от сбитого выдоха и умоляющего «да, Господин, вот так». Неожиданно фамильярное обращение Ники хочется заменить на звук своего имени. У него нет времени думать об этом, он просто готов кончить от трения об простынь и мысли, как Хёнджин бы кричал его имя, пока кончает на его члене. Как бы туго обхватил, как сейчас обхватывает пальцы, сжимает, засасывает в себя. И очень сильно течёт. У Ники в смазке губы, щёки, нос, он напоминает себе животное, когда с низким стоном лижет клитор сильнее, а пальцами двигает быстро, умело их изгибая. — Господин! О, Боже… Я сейчас… — Хёнджина выгибает, внизу живота затягивается знакомое ощущение, будто лава разливается и сейчас окатит всё тело. Обычно он испытывает это наедине с собой, либо благодаря ласкам таких же как он умелых наложников. Ноги дрожат от напряжения, живот поджимается. Хёнджин уже не замечает, как натягивает в кулак волосы на затылке Ники, вжимая его в себя. За такое его могут казнить, но только не Ники, который почти не может дышать, однако не прекращает стимуляции, сам низко стонет, слушая, с каким хлюпающим звуком его пальцы двигаются внутри. — Господин! — вскрикивает Хёнджин, зажмурив глаза и почти разрушаясь, когда пальцы выходят из него, а лицо отстраняется. — Сядь на меня, — Ники чувствует себя безбожником, видя, как подрагивают красивые бёдра, а вагина сокращается вокруг пустоты. Так хочется заполнить Хёнджина собой, и Ники обязательно это сделает ещё тысячу раз, но сейчас он хочет довести начатое до конца. Ложится рядом на спину и завороженно смотрит, как Хёнджин, собрав последние силы, перекидывает ногу через его бёдра, но не садится. Смотрит в глаза, смотрит так, что Ники мир бы положил к его ногам, если бы попросил. Взгляд пронзающий, вожделенный. Хёнджин здесь для его удовольствия, но Ники видит, что его желают не потому, что он Господин. — Ты такой красивый, — будто под гипнозом, сражённый, Ники чувствует себя уязвимым, и не хочет, чтобы это прекращалось. Гладит бёдра, подтянутый живот, жадно облизывает взглядом всё тело. — Вы тоже, — Хёнджин честно и неприкрыто любуется. Ему тысячи раз говорили о его красоте, и Хёнджин принимает как данность этот комплимент, но ни с кем он не чувствовал себя так, как с Ники. Не красивым дополнением, а действительно желанным. Опускает глаза, языком по влажным губам проходится, смотря на напряжённый член. Сжимается, только представив, как его хорошо заполнит. Снова налаживает зрительный контакт, не прерывая его медленно опускается, прижимаясь мокрой вагиной. Чаще дышит, крутит бёдрами, проезжаясь по всей длине. Руки опускаются на ягодицы и Ники не сдерживает тихие стоны, толкается бёдрами вверх, сходит с ума от долгожданной стимуляции. Хёнджин трётся об него, откидывает голову и не сдерживает хныки. Трётся об него, использует для своего удовольствия, хочет кончить, вжимает бёдра сильнее. Но у Ники другие планы. Как бы не было приятно ощущать влажный жар, он дёргает на себя, пересаживая Хёнджина на торс. — Ты обязательно сегодня оседлаешь меня, но сначала сядь мне на лицо. Ожидая смущения или непонимания, Ники удивляется, когда у Хёнджина взгляд темнеет и он послушно выполняет то, что просят. Двигается выше, руками упирается в стену перед собой, а раскрытой промежностью нависает перед лицом Ники. Ники, который смотрит на него снизу вверх не моргая, восхищённый. Который гладит его по бёдрам и низко просит: — Делай, как нравится и как удобнее, — не ждёт ответ и тянется лицом вверх, встречая опускающиеся бёдра. А дальше как в тумане. Хёнджин жмурится и отпускает себя, стонет от настойчивых движений языка и не стесняясь крутит бёдрами. Поза более раскрытая, ничего не скрывающая. Никогда не удостоенный подобных ласк, Хёнджин боится опустить взгляд, потому что страшно, что сладкий мираж развеется. Ники мнёт в руках ягодицы и не сдерживает низких стонов, отдающих приятной вибрацией. Тянет на себя, смещаясь и проникая языком настолько глубоко, насколько может. Вскрик сверху заставляет улыбнуться и продолжить; вылизывать изнутри, ещё больше пачкать лицо в прозрачной смазке и слюнях. Хёнджин порывается закрыть рот рукой, ему кажется, что он слишком громкий. Удовольствие охватывает со всех сторон, сладкой негой течёт по венам. Он никогда не был так возбуждён. Все слухи о Ники как о прекрасном любовнике подтвердились. И это ведь только начало. Хёнджин порывается закрыть рот рукой, но вместо этого решает забыться, утонуть в удовольствии, поэтому опускает руку вниз и натягивает волосы Ники в кулак, удерживая голову, а сам бесстыдно трётся об подставленный язык всей промежностью. Оргазм снова подступает. Низ живота тянет, а движения становятся рваными. Хёнджин набирается смелости и опускает взгляд вниз, туда, где на него обращён ответный. Ответный томный, обожающий, подстёгивающий. Ники так яро наслаждается им, его открытостью. Хёнджину слишком много. Он сжимает волосы сильнее и трётся круговыми движениями, смотрит теперь в глаза и безмолвно спрашивает позволение. Ники вместо ответа удерживает его за талию одной рукой, два пальца другой с хлюпом проникают в сокращающуюся вагину. Языком и губами стимулирует клитор, а пальцами двигает неумолимо быстро, толкая почти кричащего Хёнджина к первому оргазму. Тело выгибает от судороги. Хёнджин едва успевает ловить ртом воздух. Удовольствия так много, оно жжёт изнутри огнём, звенит в ушах. — Господин… Ещё немного, — Хёнджин бессознательно скулит. Насаживаться бёдрами на длинные пальцы, а клитором трётся об язык. Внутри закручивается новое ощущение, которого он прежде не испытывал. Удовольствие почти достигает пика и смешивается с желанием, будто ему нужно в туалет. — Нет, подождите, я… — пытается отстраниться, но рука на талии крепко удерживает, а движения языка и пальцев ускоряются. Оглушительный оргазм обрушивается на Хёнджина. Напряжение внизу живота взрывается, отдаётся покалыванием в ноги и шею. Стон обрывается, дыхание перехватывает. Ники чувствует, как дрожат бёдра, а стенки влагалища туго сокращаются вокруг пальцев. Ему жаль, что он не видит удовольствие на красивом лице. Продлевает оргазм: давит на переднюю стенку, а клитор посасывает. Неожиданно прозрачная струя бьёт в подбородок, Хёнджин сверху задыхается, стонет, сжимает волосы Ники сильнее, до боли. Пальцы входят с чавкающим звуком, Хёнджин слышит его как через толщу воды. Оргазм не отступает, держит мышцы в напряжении, путает разум. Ничего ярче он никогда не испытывал. Стимуляции становится много, Хёнджин пытается отстраниться, но наперекор этому не разжимает руку в волосах, удерживая лицо Ники и объезжая его пальцы и язык. Выжимая максимум. Становится больно, но едва ли его это заботит. По подбородку и шее стекают прозрачные дорожки, смешанные со смазкой. Ники уже видел такой оргазм, и он готов сам кончить от той мысли, что Хёнджин смог ему настолько открыться, довериться. Принять всё удовольствие, которым Ники готов его осыпать сутками напролёт. Хватка на его волосах постепенно слабеет, а бёдра сжимают лицо. Хёнджин разбито стонет, пытается снова уйти от ласк, и Ники позволяет, вынимая пальцы и проводя ими пару раз по клитору. Не в силах унять дрожь, Хёнджин садится на грудь Ники, а руками упирается в подушки по обе стороны от его головы. И опускает взгляд. Сквозь пелену смотрит на лицо Ники: опухшие красные губы, мокрые щёки, шея, подбородок. И вожделенный, глубокий взгляд. Ещё не отошедший от оргазма, трясущейся рукой накрывает его щёку, робко, насколько это возможно, гладит. Большим пальцем оттягивает нижнюю пухлую губу, ахает, когда Ники высовывает язык, лижет подушечку пальца, а взглядом манит, пленит. Не даёт возможности отвести, пригвождает к себе. — Мой Господин, — охрипло, порывисто. Хёнджин пленённый, всего лишь наложник, но впервые ощущающий себя правильно. Ники мягко касается его запястья и целует тыльную сторону ладони, как принято целовать на раутах. — Мой Хёнджин, — целует уже пальцы, медленно и аккуратно. Любовно. Свободной рукой гладит талию. А у Хёнджина сердце заходится быстрее, дыхание снова перехватывает. — Ваш, — почти шёпотом, но Ники слышит. Ники отдаст все свои богатства, чтобы Хёнджин всегда смотрел на него так, как сейчас. С покорностью и трепетом в глубине глаз. Хёнджина плавит от ощущений. Любовь и трепет, с которыми к нему относятся, греют грудную клетку, посылают тёплые волны по телу. Закусывает губу, чтобы не заплакать от эмоций. Поддаётся порыву, пересаживается на живот Ники и опускается к его лицу, настойчиво целуя. Лижет губу, углубляет поцелуй, слизывая свой вкус и низко постанывая. Ники пообещал возвести его к небесам и сдержал слово, теперь очередь Хёнджина доставить удовольствие Господину. И он сделает всё, чтобы Ники был им доволен. Не разрывая поцелуй, спускается бёдрами ниже и проезжается промежностью по члену. Дрожит, потому что всё ещё очень чувствительный, но оттого даже приятнее. Ники незамедлительно толкается вверх, руками мнёт ягодицы. Забытое собственное возбуждение снова вспыхивает, разгоняет кровь. Не давая отстраниться, трётся членом о мокрую вагину и низко постанывает. Каждый выдох и дрожь Хёнджина срывают тормоза, заставляют хотеть наконец-то взять его, повалить на простыни и выбивать крики каждым толчком. — Господин, вы хотите, чтобы я- — Я хочу тебя, — Ники понял, о чём Хёнджин, и он обязательно увидит эти губы растянутые вокруг его члена, но сейчас он не хочет ничего больше, чем слиться с Хёнджином в одно целое. Возбуждение влажной пеленой заволокло глаза и разум. Хёнджин видит это желание, видит в глазах напротив, и тонет в нём с головой. Тонет в Ники. Отрывается и садится, руками упирается в грудь и приподнимает бёдра. — Возьмите, — не разрешает, а просит. Готов умолять впервые в жизни. Никого и ничего не хотел никогда более, чем Ники сейчас. Будто до этого удерживаемый цепями, Ники не медлит ни секунды. Направляет член к мокрой вагине, давит головкой на клитор и не успевает Хёнджин ахнуть, как член входит наполовину. Оба задерживают дыхание. Ники не моргая смотрит, как узкий вход растягивается вокруг длины. Давит другой рукой на бедро, сажая Хёнджина полностью на себя. Синхронный стон разносится по покоям. Хёнджин зажмурился, привыкая к ощущению. Короткие ногти оставляют полумесяцы на груди, выдавая напряжение. Так хорошо. На пробу сжимается и крутит бёдрами, дрожа от ощущения наполненности. Это не сравнится с пальцами или языком. Его распирает так хорошо, так правильно. Будто анатомически они идеально совместимы. Ведомый внутренними ощущениями, упирается в плечи Ники и медленно поднимается, следом опускаясь. И это как вспыхнувший факел для обоих. Ники не видит ничего перед собой, до синяков сжимает ягодицы и направляет, побуждая Хёнджина двигаться. Встречает его движения, поднимаясь бёдрами навстречу. Хочет сразу и всё. Хочет наконец-то отпустить себя, вбиваться до шлепков. Хёнджин так туго его сжимает, будто он первый. И это недалеко от правды. Так у Хёнджина впервые. Не выдерживая томного взгляда, Хёнджин снова опускается и целует. Расслабляется, полностью отдаётся рукам Ники и принимает. Стонет между поцелуями в его рот; член в этой позе входит под другим углом, Хёнджин чувствует каждый сантиметр очень отчётливо. После яркого оргазма всё ощущается сильнее, время, когда Хёнджину нужно было масло, чтобы в него вошли, кажется страшным сном. Возбуждение никуда не уходило, оно греет низ живота, заставляет хотеть ещё и ещё. — Ещё, — плаксиво просит и обрывается на стон. Ему так хочется угодить Ники, быть желанным ещё больше. Быть единственным, кого Ники будет желать. Ники не отвечает. Входит резче и шлёпает по ягодице, ловит вскрик Хёнджина губами. Это похоже на наваждение. Самоконтроль и концентрация растворяются, Ники действует инстинктивно. Резко меняет положение, переворачивая их и нависая над раскрасневшимся лицом. Хёнджин не успевает ахнуть, как его снова заполняют. Быстрым, слитным толчком. Ники возвышается над ним, не разрывая зрительного контакта двигается каждый раз быстрее, входит глубже. Его взгляд темнеет всё больше с каждым стоном, который Хёнджин роняет, не в силах заглушить звуки. Хёнджину много. Он чувствует каждое движение так глубоко. Ники меняет угол и теперь толкается в переднюю стенку, жадно сжимает расставленные бёдра, когда голос Хёнджина срывается на более высокий. Это стоило всех ожиданий. Ники мечтал об этом с той секунды, когда увидел его в своих покоях. С опущенной головой и в шёлковом халате, просто своим видом Хёнджин манил и был желанен. Шлепки влажной кожи смешиваются с хлюпающими звуками, мокрыми, развязными. Ники опускает взгляд вниз, закусывает до боли нижнюю губу. Смотрит, как Хёнджин для него течёт, раскрывается. Идеальный. Большим пальцем нажимает на клитор и трёт круговыми движениями, не даёт свести дрожащие бёдра. — Не могу, Господин, много, — Хёнджин почти пищит, снова кусает палец, чтобы хоть как-то оставаться в чувствах. У него кружится голова и немеют ноги. Дополнительная стимуляция заставляет сжиматься, течь ещё больше. — Назови по имени, — голос севший, хриплый. Ники хватает запястья Хёнджина и зажимает по обе стороны от его головы, нагибается к лицу. Не перестаёт двигаться и смотрит в глаза, в которых непонимание и отсутствие. Его будто не слышат. — Скажи мое имя. — Ники… — стон перерастает в вскрик, когда Ники низко рычит и входит до упора. Смотрит жадно, голодно. Безмолвно просит ещё. — Ники… Ники, — Хёнджин выстанывает непривычное вслух имя на каждый толчок и чувствует себя полностью принадлежим. Будто пик их единения настал, капкан захлопнулся. Ему так нравится называть Господина по имени. — Ты мой, — не узнавая себя, Ники сжимает запястья Хёнджина крепче и целует, покусывает губы и слушает звук своего имени, всё ещё произносимый. — Ты только мой, тебя могу брать только я, — между поцелуями шепчет, но для Хёнджина это крик. Слова закрадываются в голову, звучат шумом в ушах. — Пожалуйста, — просит непривычно для себя умоляющим голосом. Ловит тёмный взгляд, повторяет как мантру, в уголках глаз скапливаются слёзы при мысли, что он будет полностью принадлежать только Ники. — Обещаю, — шёпот в губы. Ники переплетает их пальцы, а в глаза смотрит с такой уверенностью, непоколебимостью, что сомневаться не приходится. Хёнджин чувствует слезу, скатившуюся по виску. Ники мысленно клянется и себе, и Хёнджину и Богам, что никогда не оставит. Не бросит, будет оберегать, как самую большую драгоценность. Хёнджин боле не просто наложник, а самое ценное, что есть у Ники. Первый и единственный, который смог разжечь огонь в душе́. Отрываясь и снова возвышаясь, Ники удерживает за талию и ускоряется. Хёнджин сжимает бёдрами его талию и выгибается, чтобы чувствовать глубже, до конца. Он выглядит невероятно развратно. Такой до неприличия мокрый, оттраханный. Похоть давит на горло, но не заглушает сладкие стоны. — Ещё, Ники… Ещё… Так хорошо… — голова откинута, глаза зажмурены. Хёнджин не помнит себя, отдаётся, принимает. Бессвязно шепчет, просит, подмахивает бёдрами. Руки сжимают простынь, костяшки побелели, а пальцы не могут разогнуться от напряжения. Удовольствие накатывает волнами. Ники смотрит не моргая, пытается запечатлеть картинку под веками; на изогнутой длинной шее проступает румянец, кожа влажная, в приглушенном свете свечей будто золотая, блестит. Он тоже весь мокрый, капли пота стекают по вискам. Несмотря на то, что в покоях прохладно, они оба будто горят. Стройный живот поджимается на каждый глубокий толчок, Хёнджин стонет реже, обрывается на скулёж. — Да, да-да-да, Ники! Пожалуйста… — сам не понимает, о чём просит. От каждого толчка по ногам и шее будто проходит ток, мысли путаются. Хёнджин вслепую ищет руку Ники, хватается за предплечье, больно впиваясь ногтями в кожу. Ники снова трёт большим пальцем клитор и низко рычит, потому что Хёнджин сжимает его так, что двигаться становится трудно. Собственный оргазм маячит перед глазами, заставляет перейти на рваный темп, вбиваться так, что шлепки тел заглушают все звуки. Хёнджин и сам на пределе: пальцы на ногах поджимаются, поясница выгибается до хруста в позвоночнике. Ощущений так много, что он будто обухом ударенный, разум отключается. Когда дыхание перехватывает, Хёнджин откидывается и застывает с открытым ртом. Оргазм парализует каждую частичку тела, заставляет сокращаться и течь так, что смазка брызгами капает на бёдра. — Хёнджин, ты можешь забеременеть? — Ники не сбивается не на секунду. Он так хочет кончить внутрь, но не знает такую анатомию до конца. Хёнджин его не слышит, распахивает глаза, взгляд отсутствующий. Он всё ещё сокращается вокруг Ники, его бёдра дрожат, поясница выгнута, а короткие ногти почти до крови впились в кожу. — Хёнджин, ответь мне. — Н-нет… Ники. Пожалуйста, — чудом прошептав, Хёнджин зажмуривается и разбито стонет от сверхстимуляции. Он хочет умолять Ники остановиться, потому что будто сходит с ума, ему много. Ники крепко держит его за бёдра, толчки становятся короче и глубже. — Ники, Ники, да, в меня, пожалуйста, — последней частичкой разума Хёнджин понимает, как тоже этого хочет. Он и правда не может иметь детей, и ему впервые в жизни от этого грустно. Получив ответ, Ники не сдерживается. Отпускает тормоза и гонится за оргазмом. Сжимает бёдра Хёнджина до синяков, смотрит на впалый живот и кончает. Входит до конца и замирает. В ушах звенит, низ живота простреливает, по венам будто магма течёт, расплываясь по всему телу. Хёнджин чувствует пульсацию члена внутри, сжимается, усиливая ощущения. Смотрит на Ники, ловит ответный взгляд и рассыпается под ним. Они будто одно целое, чувствуют ощущения друг друга, проживают его вместе, пропускают через себя. Не выходя, Ники едва плашмя не падает сверху, прижимается всем телом, целует искусанные губы. Без языка, просто настойчивые касания. Хёнджин льнёт ближе, зарывается пятернёй в волосы на макушке и обнимает за плечи, ноги скрещивает на талии, утопая в моменте уединения. — Ники, я… — он столько всего хочет сказать. Поблагодарить за доставленное удовольствие и умолять оставаться рядом всегда. Ники как луч света в его жизни: дал надежду и показал, что может быть иначе. Что Хёнджин может не только отдавать, но и получать, что ему можно говорить не только грязные комплименты и пользоваться статным телом. — Моя жемчужина, — Ники находит его руку и целует тыльную часть. Смотрит в глаза с неприкрытыми нежностью и любованием. — Я очарован тобой. Проси всё, что хочешь, только оставайся со мной. — Тебе стоит только пожелать и я буду с тобой, — Хёнджин выпаливает искренне. То, что лежит на сердце рвётся наружу. — Но… — поджимает губы и взгляд отводит. Будто наваждение спало и он вспомнил, что себе не хозяин. Ники выходит из разгорячённого тела и ложится рядом, Хёнджин тут же прижимается сбоку и ложится щекой на его грудь, не хочет разъединяться ни на миг. Осознание, что это всё может быть лишь сказкой и мечтой давит на него. — Но? — Ники напомнил сказанное. Он расслаблен и абсолютно точно влюблён. Это чувство греет изнутри, кутает в себе и заставляет расслабленно улыбаться, поглаживать мягкие волосы Хёнджина и наслаждаться его присутствием. — Я всего лишь наложник… Моя свобода не в моих руках, — Хёнджин говорит тихо. И умалчивает некоторые вещи. Отчего-то открыться страшно. Он хочет видеть лицо Ники, откидывает голову и умещает на подставленной руке. — Оставь это мне. Я сделаю так, что ты уедешь со мной, — уверенно. Гладит кончиками пальцев щеку и любуется. — Я… Не просто наложник. Точнее, не всегда им был и я не знаю, позволит ли Король, — голос обрывается. Хёнджин понимает, что Ники в любом случае пойдёт к Королю и так или иначе узнает. — О чём ты? — Я бастард Короля, — выпаливает на одном дыхании и ждёт реакцию. Ники хмурится и пытается понять. — Отец не смог смириться с тем, каким я родился и… Когда мне было четырнадцать, отрёкся от меня и сделал придворным наложником… Сказал, чтобы благодарил, что не продал в бордель, — воспоминания накатывают, встают комом в горле. Хёнджин моргает и чувствует слёзы пеленой на глазах. Если Ники сейчас отреагирует негативно, он поймёт, но вряд ли переживёт. — Тише, не смей плакать, — Ники вскидывается, гладит щеку большим пальцем и целует в макушку. Сердце сжалось при виде наворачивающихся слёз. Внутри поднялся вихрь из эмоций. Получается, они с Хёнджином родственники. Это не волнует Ники, гораздо больше его трясёт он злости на дядю, который допустил подобное. — Это не имеет значения. Я тебя заберу, чего бы мне это не стоило, — Ники смотрит в глаза и расслабляется, видя, что губа перестаёт дрожать, а взгляд меняется. Теперь ему понятно, кто заставил Хёнджина допустить мысль, что с ним что-то не так и вынудил думать о себе в нелестном ключе. Хёнджин столько всего хочет спросить. Поражён, что Ники не отворачивается от него. В глазах напротив всё те же чувства, которые и были до. Хёнджину дико страшно. Так, как никогда. Но он готов поверить, дать себе шанс на лучшую жизнь, полностью покориться Ники. — Я боюсь подумать, что ты пережил, но всё изменится. Я положу к твоим ногам целый мир, стоит тебе попросить, — Ники переворачивает их, нависает и целует распахнутые губы. — Мне целого мира не надо, если ты будешь рядом, — шёпотом, между мокрыми поцелуями, но так честно, как ничего до этого в жизни. *** Вода в купальне горячая. Оторваться от друг друга было трудно, каждый горячий поцелуй и вздох волновали до дрожи в ногах как первый раз. Ники приказал заменить воду на горячую и теперь мокро целовал Хёнджина, сидящего на своих бёдрах, пока слуги меняли шёлковые простыни на свежие. От воды идёт приятный запах из-за добавленных масел; Ники спускается поцелуями на шею, вдыхая аромат кожи. Хёнджин мелко дрожит, гладит его плечи и грудь, млеет и тает под прикосновениями. Оба уставшие, пыл поубавился и хочется лечь на мягкую кровать и заснуть. Хёнджин сжимает плечо Ники, когда чувствует лёгкий укус, а затем горячий язык. Всё внутри скручивается и сладко тянет внизу живота. Тело вымотано, Хёнджин понимает, что вряд ли выдержит ещё раз, но возбуждение сильнее него. Ники гладит талию, поясницу, выцеловывает острую линию челюсти. Возбуждает. Волнует, заставляет дрожать и тихо постанывать, когда снова впивается в губы, а пальцами гладит низ живота дразнящими касаниями. — М-м-м. — Хёнджин хныкает в поцелуй и легко кусает за нижнюю губу. Пальцы аккуратно оглаживают лобок и спускаются ниже. С легким нажимом глядят клитор, но этого достаточно, чтобы возбуждение приятно запульсировало, а бёдра задрожали. — Садись сюда, — Ники отрывается, полный энтузиазма. Вытягивает Хёнджина за талию из воды и сажает на мраморный бортик. — Обопрись и сядь удобно, — садится перед ним и ждёт, придерживая. Мокрая разгорячённая кожа покрывается мурашками от контраста температур. Хёнджин не до конца понимает, что Ники задумал, пока не слышит: «Раздвинь ноги и закинь на бортики». Глаза распахиваются, а сердце ухает. — Я не упаду? — вопреки опасениям слушается, упираясь руками за собой, а одну ногу отодвигая и упираясь стопой в мрамор. — Я тебя держу, — подкрепляет свои слова и держит за талию. Взгляд направлен в глаза над собой. Ники безмолвно ждёт, что Хёнджин сможет довериться и открыться. Поза более раскрепощённая, нежели была, когда Хёнджин сидел на его лице. В купальне свет менее приглушенный и видно абсолютно всё. На скулах и щеках смущённый румянец. Хёнджин лижет и закусывает губы, вдыхает и отодвигает вторую ногу, полностью перенося вес на руки за спиной. Сглатывает и хрипло выдыхает, когда Ники не моргая смотрит на его тело и опускает взгляд перед собой. Раскрытая промежность на уровне его лица. Хёнджин задерживает дыхание, потому что у Ники взгляд темнеет, поблескивает от возбуждения. Его самого накрывает горячей волной от открытости позы. Волнение тянет в горле и не успевает Хёнджин подумать о стеснении, как Ники подаётся вперёд и лижет широким мазком от входа до клитора. — Ах, — стон эхом отскакивает от стен. Хёнджин автоматически пытается свести дрожащие бёдра, но руки Ники служат преградой. Он всё ещё очень чувствительный. Стоны ласкают слух. Ники прикрывает глаза и наслаждается дрожащим в руках телом. Хёнджин дёргается, когда он останавливается на клиторе и с нажимом лижет. Подбородок весь в прозрачной смазке, Ники опускается ко входу и дразняще проникает языком внутрь. Собственный низ живота приятно тянет, когда он чувствует, как Хёнджин сжимается вокруг его языка; в голове тут же всплывают ощущения, как Хёнджин сжимался вокруг его члена. — Ники, ещё, — плаксиво. Хёнджин на грани того, чтобы умолять. Он кончил несколько раз, тело перегружено, но он не в силах сопротивляться Ники и его ласкам. Молясь, чтобы не упасть, Хёнджин опирается на одну руку, а второй гладит затылок Ники, пропуская волосы между пальцев. Сжимает в кулак и взвизгивает, когда Ники возвращается к клитору и посасывает его, усиливая ощущения низким стоном и посылая вибрацию. Покрепче ухватив за талию, Ники освобождает одну руку, чтобы приставить два пальца к истекающему входу и надавить, но не заходит дальше. Хёнджина выгибает. Он будто пытается насадиться на пальцы и одновременно уйти от прямой стимуляции. Ники держит крепко, языком проходит по всей промежности и снова с нажимом лижет клитор, пальцами дразняще водит вокруг, но не вставляет. Хёнджин сжимается вокруг пустоты, так хочет быть заполненным. Стыд печёт в уголках глаз, когда он чувствует каплю смазки, вытекающую с каждым сокращением. Ники ловит её подушечками пальцев, отрывается, размазывая прозрачную влагу по всей промежности и смотря на это. — Не смотри, — Хёнджин едва не пищит, когда опускает взгляд. Ноги дрожат сильнее, а низ живота поджимается. Вопреки стыду, он чувствует ещё одну порцию смазки, которую Ники ловит кончиком языка, при этом бесстыдно смотря ему в глаза. — Ты умеешь стесняться? — Ники ухмыляется. Хёнджин самый востребованный наложник и Ники уверен, он умеет не меньше, чем он сам. Смущение и алые скулы абсолютно не вписываются в образ, однако Ники это сносит голову. Он высовывает язык и медленно лижет вдоль промежности, при этом озорно смотря в глаза. Хёнджин тихо всхлипывает от развязности картины. Когда язык останавливается на клиторе, вопреки стыду, натягивает волосы на затылке и прижимает к себе. — Хочу кончить, — тихо просит, но для Ники это как щелчок. Пальцы снова надавливают на мокрый вход, Ники не вставляет, лишь входит подушечками и медленно трахает, а языком напротив двигает быстро, умело. Хёнджин рассыпается от контраста ощущений. Он пытается двигать бёдрами, сильнее упираясь на руку. Кажется, будто недостаточно. Почти больно сжиматься вокруг пустоты, но по внутренней стороне бёдер идут знакомые покалывания, а в животе затягивается горячая пружина. Он плаксиво хнычет, ему мало. — Ники, вставь, пожалуйста, — сбито шепчет и вскрикивает, блаженно зажмурив глаза. Два пальца входят по костяшки, с хлюпом. Хёнджин напрягает внутренние мышцы, крепко сжимаясь. Он понимает, что Ники этого и добивался. Ему хочется слышать. — Трахни меня, пожалуйста, — стонет громче, а волосы Ники сжимает сильнее. Два пальца потрясающе давят изнутри, а язык преумножает ощущения. Рука и ноги начинают дрожать от перенапряжения, Хёнджин боится упасть, но вопреки этому отдаётся полностью. Третий оргазм подступает тягуче, как патока. Хёнджину жарко, кожа покрылась испариной из-за жара воды. Во рту сухо, он лижет сухие губы и хрипло стонет, машинально подмахивая бёдрами и толкая себя к краю. Хёнджин не видит, но Ники смотрит. Неустанно смотрит на него, пока вылизывает и трахает пальцами, добавляет третий и восхищается тем, как Хёнджин потрясающе красив на грани оргазма. Ники не видит его лица, только шею, но он всё чувствует по реакции тела. Удерживая за талию крепче, давит на переднюю стенку и всасывает клитор, слегка покусывая для яркости ощущения. — Да! Ники, я… Я сейчас, почти, ещё немного, пожалуйста, — Хёнджина и самого возбуждает говорить. Нега окутала тело, забилась в мышцы, давит изнутри. Ему нужно ещё совсем немного. — Ещё чуть-чуть, пожалуйста, дай мне… Ники чувствует, как тело в руках начинает мелко дрожать. Слова Хёнджина подстёгивают, Ники безумно нравится эта его сторона, когда окутывает похоть и он открыто говорит о том, что хочет и чувствует. Хёнджин балансирует на грани. Будто вот-вот. Оргазм накатывает на него, будто неторопливая волна. Не яркая вспышка, а тянущая, изнывающая патока. Забивается в каждую клеточку тела, заставляет стон оборваться и просто тихо скулить. — Не останавливайся, прошу… Я сейчас- Хёнджин обрывается и дрожит. Сокращается вокруг не перестающих двигаться пальцев, смазка выделяется обильнее, стекает по костяшкам Ники. Одна нога соскальзывает с мраморного бортика, Хёнджин едва не падает, но Ники держит крепко, не прекращая стимулировать и проводить его через оргазм. Ники думает, что Хёнджину может быть больно. Чувствительность максимально повышена, но его не просят остановиться, наоборот вжимая лицо в вагину сильнее. Медленно отрываясь, Ники целует выше, опаляя дыханием кожу на животе. Хёнджин всё ещё сокращается, пальцы с чавкающим звуком двигаются внутри, но его дрожь утихает, а мышцы расслабляются. Ники с готовностью его тянет на себя, вынимая пальцы и придерживая за бедро, когда тело начинает заваливаться назад. Утягивает ослабшего Хёнджина вниз, медленно погружая в воду и облокачивая спиной на бортик. Голова запрокинута, а глаза закрыты. Хёнджин глубоко и хрипло дышит, пытаясь прийти в себя. Оргазм окончательно разморил его, тело требует покоя и сна. — Ты такой красивый сейчас, — Ники шепчет, покрывая аккуратными поцелуями шею. Он повторяется, но просто не может перестать говорить Хёнджину об этом. Глаза всё также закрыты, но рука тянется к плечу Ники, поглаживая и цепляясь. — Поцелуй, — Хёнджин говорит тихо. Вода приятно окутывает уставшие мышцы, он пытается остаться на плаву, но сознание туманится. Когда чувствует мягкие губы поверх своих, то сминает их в ответ, концентрируется, пытаясь остаться в чувствах. — А ты? — в живот упирается твёрдый член, и Хёнджин уже тянется, чтобы помочь Ники, как его руку мягко останавливают. — У нас будет ещё тысяча ночей, — тихо, в самые губы. — Отдыхай, я позабочусь о тебе, — Ники обвивает руками талию и прижимается, продолжая неторопливо целовать податливые губы. Хёнджин разрыдаться готов от переполняющих его нежности и любви. За ночь Ники стал для него центром мира и смыслом. Он машинально отвечает, расслабляется, позволяя усталости взять верх и доверяясь Ники. Не помнит, как проваливается в сон. Как его позже несут в покои, укладывая на чистые простыни. Ники не может перестать его целовать. Даже спящего. Рассвет Ники встречает сквозь дрему, вслушиваясь в тихое дыхание рядом. Он никогда не был так счастлив. *** Хёнджин смотрит на своё отражение в большом зеркале. Сегодня они уезжают и ему страшно. Он не знает как Ники это сделал и о чём шла речь, но позволение получено. В этом замке остаётся вся его жизнь до. Не самая счастливая, грязная, жизнь того, от кого отвернулись и вытерли ноги. Ощущение будто стоишь на обрыве и дыхание спирает перед падением. Ники подходит сзади медленно. Смотрит Хёнджину в глаза через отражение. Уже привычный взгляд, тёплый. Ники понимает, что он чувствует, и он будет рядом, не отпустит руку ни на миг и поможет. — У меня для тебя подарок, — говорит и поднимает руки. Хёнджин распахнул глаза, видя в его пальцах корону, которую Ники надевает на него. Красивая. Украшена бриллиантами и алмазами, кричит о своей стоимости блеском камней. У Хёнджина будто останавливается сердце, когда он смотрит на себя. Сухо сглатывает, ресницы дрожат и он опускает взгляд и лицо, будто не выдерживая энергетики. Через мгновенье чувствует на подбородке кончики пальцев Ники, который аккуратно, но уверенно, поднимает его голову, вынуждая взглянуть на себя вновь. — Никогда боле не склоняй голову. Отныне кланяться будут тебе, — говорит твёрдо, неотрывно смотря в глаза в отражении. — Но… Корону могут носить только представители монаршей семьи. Я не имею права- — Забудь. Ты по рождению Господин. Кровь от крови, — Ники аккуратно берёт руку Хёнджина и подносит к губам, целуя. Не разрывает зрительный контакт. — Ты достоин всех богатств мира. Никакая смесь крови не лишает тебя статуса. Ответа не следует. Хёнджин сжимает руку Ники. Пытается справиться с чувствами, которые бушуют внутри. Он никогда не мечтал о власти. Сейчас, стоя в короне и смотря на себя, будто видит другого человека. Ники обнимает его за талию, прижимаясь и шепча на ухо. — Перед тобой склонятся все, кому кланялся ты. Ты Господин, тебе открыты все блага. И я никогда не позволю тебе об этом забыть. Знай, что ты моё главное сокровище, — Ники нашёптывает, едва касаясь уха губами. Его слова проникают в сознание, заставляют сердце биться о рёбра сильнее. — Ты всё равно мой Господин, — Хёнджин едва не задыхается. Он чувствует к Ники столько всего, что не описать словами. Благодарность и любовь аурой окутывают их, каждый чувствует одно и тоже. — А ты мой, — Ники улыбается, целуя в затылок. Переводит взгляд на отражение и любуется станом Хёнджина. Вошедший в его покои наложник выйдет Господином. Хёнджин примеряет нового себя и склоняется в смирении. Такая судьба уготована не каждому, и он до конца жизни будет любить Ники, который ему его судьбу показал.