Тебя нет

«Тебя нет» «Тебя нет» «Тебя нет»       Внушаешь ты себе, но все еще видишь лицо, обрамленное тусклой улыбкой и блеском в глазах. «Тебя нет...» «Тебя нет!» «Тебя нет.»       Но всем существом чувствуешь на себе взгляд льдистых глаз. «Тебя нет»

«Тебя нет»

«Тебя нет»

      Губы напротив лишь неестественно искажаются в неком подобии усмешки от твоих мыслей.       «Тебя нет» — говоришь ты себе, но все еще видишь аккуратные, тонкие черты лица перед собой.       Ты пытаешься убедить себя, что его не существует, говоришь, что он лишь плод твоего разыгравшегося больного воображения, но продолжаешь чувствовать его холодные призрачные прикосновения к своему плечу.       «Ты нереальный» — вновь причитаешь ты, но не можешь не чувствовать тяжелое горячие дыхание рядом с ушной раковиной.       «Тебя нет» — повторяешь ты вновь и вновь, как старая, заезженная пластинка, что давно списана за неисправность, но опять чувствуешь его аромат с нотками вишневого Chapman*, больницы и крови.       Ты ненавидишь лицо перед собой, презираешь его, хочешь избавиться от постоянного, прожигающего все твое бренное тело и измученное сознание взгляда небесных очей.       После очередного раннего пробуждение ты мечтаешь открыть свои красные от постоянного недосыпа глаза с лопнувшими капиллярами и наконец не увидеть сидящего в метре от тебя молодого человека с короткими пепельными волосами, выразительно выпирающими скулами и неживым взором. Ты грезишь о тишине, но вместо нее слышишь прокуренный низкий, но в то же время тягучий и мягкий мужской баритон.       Ты не знаешь когда это началось, сколько это продолжается и когда закончится. Когда-то, наверное.       В прошлой жизни тебя считали неограненным алмазом, жаль, что ты оказался всего лишь стекляшкой.       Ты уже давно не понимаешь, где правда, а где ложь, где твои грезы, а где суровая, всю твою жизнь пытавшаяся сломить и уничтожить тебя реальность. Тебе больно. Мышцы как будто пронзают тысячи острых, обмазанных тягучим, сладким, омертвляющим остатки твоего пораженного естества ядом иглы — они пробираются под бледную, исколотую всевозможными капельницами и изрезанную в конвульсиях кожу словно грязные трупные черви, мечтающие сожрать каждый кусочек твоего измученного слабого тела, сожрать тебя всего, целиком, без остатка. Твои кости ломаются под гнетом разочарования, разбитых детских грез и неоправданных ожиданий.       Ты не уходишь в царство Морфея — это больше похоже на царство Аида*. Изнеможение и усталость стали твоими вечными спутниками, идущими за тобой по пятам, но стоит лишь почувствовать взор его мертвых глаз — и в червивой, прогнившей душе становится чуть теплее, иглы перестают быть такими острыми и сокрушительными, а усталость медленно отходит на второй план. «Мне плохо с тобой, — шепчешь ты, едва размыкая потрескавшиеся губы, — но без тебя еще хуже»       Ты поднимаешь взгляд на него и видишь толику понимаю в ледяных глазах. Худые музыкальные пальцы чуть сжимают твое плечо.       На негнущихся ногах ты поднимаешься и тихой поступью плетешься к урне, а затем аккуратным движением худой кисти выбрасываешь прописанные очередным психиатром, таблетки, ведь они ни капли не ослабляют крепкую хватку боли, которая уже пропитала всю твою оболочку. Иглы все еще под кожей, а ты все еще изнеможен практически до потери сознания, но от запаха вишневого Chapman и ощущения холодных пальцев на худом плече, тебе становится немного легче