На вкус и цвет

Первый раз Вадим обращает внимание, когда Алтану всего шестнадцать. Пацан хрупкий и мелкий, маячит всё время где-то на фоне и заглядывается издалека, никак не решаясь подойти ближе. То ли мать мешает, то ли собственные загоны, Вадим не знает, но наблюдает за всем этим недовуайеризмом с довольной насмешкой – пусть дитё развлекается, ему по возрасту положено. Правда, в идеале он должен заглядываться на красивые большие сиськи, а не на здорового профессионального убийцу, но на вкус и цвет, как говорится. Каждый дрочит, на что хочет, тем более что Дракону чужое внимание абсолютно не мешает. Пацанёнок забавный. От него за километр пышет энергией и подростковым максимализмом. Ему хочется подарить сладкую вату, от которой пальцы слипнутся, и отправить в парк развлечений, но вместо этого Вадиму приказывают сопровождать его вечерами в клуб, чтобы дурная голова не позволила Дагбаеву-младшему нарваться на приключения. Удивительно, но тот не надирается в стельку и не трахается по тёмным углам. Просто пьёт неизменно по одному рандомному коктейлю кислотного цвета и чувственно, красиво танцует, отдаваясь дикому ритму и жёстко отшивая всех, кто пытается подкатить. Вадим любуется и зорко следит, не собираясь мешать Алтану отдыхать, но чувствует периодически странную сытую нежность. О пацане хочется заботиться, особенно, когда он немного неровной походкой выплывает из клуба на свежий воздух и слишком резко отдёргивает руку, стоит мазнуть пальцами по пальцам Вадима у ручки двери. – Залезай, Золотце. Весь сервис для тебя, – Дракон улыбается ему насмешливо и ловит заинтересованный взгляд из-под густых чёрных ресниц, словно мелкий искренне не понимает, как реагировать, но в машину послушно садится. Господи, какая прелесть. Вадим косится на него в зеркало заднего вида каждую секунду, но змейка засыпает, вжавшись щекой в спинку сиденья и его расслабленное выражение лица умиляет ещё больше. В кровать его Дракон относит чисто из вежливости и, естественно, совсем не замечает, как в плечо намеренно вжимается ледяной нос. Алтан постоянно держится рядом. Вернее, Вадим всегда за его спиной, ему платят за то, чтобы шкурка Дагбаева не получила лишние дырки и царапины, но никто не заставляет его сидеть рядом с пацаном в гостиной и читать. У Алтана экзамены, он зубрит и хмурится, бесконечно пьёт кофе и огрызается из-за стресса, но Вадим понимает, сам таким был, не критично. Алтан неизменно оттаивает и всегда смотрит из-за учебников, наблюдает, как Дракон медленно листает страницу за страницей «Падения Трои», словно наёмник гораздо интереснее экзаменационных билетов. Внимание забавляет и самую малость льстит. Алтан красивый, очень-очень, даже со всей своей подростковой угловатостью и неловкостью. Мордочка уже холёная, черты ровные, как на картинках; будь он постарше, Дракон бы за ним приударил, но поймав в очередной раз его взгляд, Вадим усмехается, потому что Золотко тут же прячется за учебник и краснеет. Очаровательно, но не более. Алтану семнадцать. Текила течёт по его венам жидким огнём, мешает думать ясно и рационально, оставляя только грязное, но непонятное «хочу». В клубе душно. Воздух тяжёлой патокой забивает глотку, мешает сделать полноценные вдох и выдох, Алтан натанцевался так, что вся его футболка мокрая насквозь, хоть сейчас иди и выжимай. Очередная дура жмётся к нему сильнее и пытается залезть в штаны. Кислотные биты заливаются в уши, неоновые отсветы мерцают перед глазами ослепляющими вспышками – Алтан чувствует, как к горлу подкатывает противный ком, но от неприятных последствий спасает жёсткая хватка за воротник. Дракон вытаскивает его на улицу грубо, почти силой расталкивая дурную толпу, и внимательно наблюдает за тем, как Золотко валится грудью на железные перила у чёрного выхода и глубоко дышит судорожно приоткрытым ртом. Надрался в щи просто. Шальной, пьяный, взмокший. Оборачивается, стреляя поплывшим взглядом, и шаткой походкой сокращает дистанцию, чтобы рухнуть в крепкие объятия. Естественно, Дракон его держит. У него ведь работа такая, не отпускать, но вот к чему он точно не готов, так это к резкому, косому поцелую. Алтан жмётся губами к уголку его губ и жмурится, как перед прыжком, а ещё дышит так натужно, словно собрался помирать. Вадиму смешно пиздец, но он сдерживается. Гладит пацанёнка по дрожащей спине и мягко перехватив за подбородок, смотрит в ошалевшие от градуса и смелости глаза. – Золотце, ты не понимаешь, что творишь, – Вадим старается говорить осторожно, но Алтан ожидаемо щерится и шипит: «да пошел ты!», вырываясь. Посылает на хуй, едва не бьёт кулаком в грудную клетку и, отвернувшись, уходит нетвёрдым шагом к машине. Вадим давит тяжёлый вздох и идёт следом, и слава богу, что перегоняет змеюку, потому что на заднем сиденье их ждёт неприятный сюрприз и заточка ровно Дракону под ребро. Охуенный вечер, нечего сказать. Вадима шьют быстро, ранение не смертельное, но крови было достаточно, чтобы Алтан успел позеленеть, побледнеть и поумолять его не умирать так позорно. Вадим вроде как не собирался, но ради драматизма ситуации рассказывал Алтану, какой хочет гроб и какого цвета хотелось бы подкладку. Дракона выгоняют из травмы уже через час, пока Алтан нервно курит, сидя на капоте, и тогда Вадим снова замечает. Облегчение и мягкое выражение на красивом юном лице отдаёт под рёбрами сильнее, чем свежий шов. Всё это стоило того, определённо стоило. В 2014 случается Площадь Восстания. Дракон не присутствует лично, не может помочь и проконтролировать, узнавая о произошедшем только от наёмников в особняке Баатара. Хозяйка погибла. Наследник в больнице, дела у клана в Питере идут по пизде, и Вадим срывается сразу же, как ему приказывают прилететь и следить за безопасностью Алтана. О том, что всё это было лишь терактом сообщают позже, никакого покушения, но Вадима всё равно просят остаться и навести подобие порядка в делах от имени наследника. Баатар доверяет Дракону достаточно для таких важных поручений, и Вадим старается, правда, очень старается, чтобы свалить уже из особняка в больницу и проведать Золотце. Невнятных записей в его карточке недостаточно, слишком много терминов и сраный Гугл, выдающий результат один хуже другого. Вадим, конечно, всё равно гуглит и пытается понять, общается с врачом, меняет весь состав личной охраны и добирается до своей цели только спустя месяц. Алтан разбит вдребезги, словно хрупкая изувеченная ваза. Тонкие плечи под больничной кофтой опущены вниз, взгляд алых глаз преимущественно на собственные руки и никакой осмысленности, только вялые ответы врачу: «Да-нет-нормально». У Вадима сердце сжимают стальные тиски, когда он видит вместо прежнего живого пацанёнка сломанную куклу без желания жить. Психологи настойчиво говорят, что это всё стресс, скоро пройдёт, главное – пить таблетки. Дракон считает, что таблетки могут катиться на хер, – если человек не хочет жить, значит не будет, – и неизменно приходит в палату каждый вечер, чтобы рассказать Алтану, как прошёл его день, как идут дела в доме и как Вадим охуел, когда увидел огромную оранжерею и «ничего себе, Золотце, у тебя хобби разрослось». Алтан реагирует только единожды, когда наёмник жалуется на то, что какой-то из цветочков умудрился обжечь ему палец. Едва заметно дёргается тонкое плечо и на напряжённых губах проскальзывает намёк на улыбку. Дракон хватается за этот призрачный шанс как за соломинку и рассказывает Алтану про цветы как можно больше, выдаёт ему всё, что вызубривает за ночь из учебника по ботанике, и даже вносит предложения о том, как лучше пересадить злоебучий Прострел, чтобы он перестал нападать ядом на руки. Вадим замечает перемены, когда приходит в палату снова, спустя три месяца бесконечной болтовни, и Алтан на него реагирует. Поднимает взгляд, полный сложных странных эмоций, от которых Дракон сначала замирает на месте, а потом осторожно приближается, чтобы сесть у постели на корточки и, взяв Алтана за руку, аккуратно притереться щекой к его ледяной ладони. Дагбаев едва-едва касается пальцами впалой скулы и вдруг улыбается так мягко и расслабленно, что у Вадима за грудной клеткой лопается тяжёлый шар. – С возвращением, Змейкин. Алтану двадцать пять. Вадим с удовольствием убивает для него и за него, мотается за любым капризом и расстреливает любого неугодного. У Алтана безумные, кровавые планы мести в дурной голове и прямая выверенная осанка, за которой кроются годы невозможной работы. Пацанёнок восстал из пепла и боли, переварил каждый спазм агонического страдания и возвёл внутри стержень, который хрен сломаешь. Вадим Алтана обожает, любит, готов всё для него сделать, лишь бы змеючка был доволен, и неизменно каждый вечер греет его под своим боком, чтобы чувствовать, как в плечо утыкается холодный нос, и видеть, как ледяная маска спокойствия тает, оставляя только мягкое, родное выражение холёного лица.