Монстр

Это все было абсолютно точно самой худшей идеей, которая, как ему кажется, вообще приходила кому-либо в голову. Он выдыхает, отпивая вино из бокала. Великолепное терпкое вино, но даже оно не звучит так, как могло бы. Это место портит даже вино. Он невольно морщится, а после приоткрывает глаза, смотря на несчастного, стоящего на коленях перед ступенями. Он закидывает ногу на ногу, внимательно смотря на парня. — Так что же ты мне расскажешь? Связанный парень молчит, упрямо отворачиваясь. Глупо. — Ничего нового? Даже не будешь пытаться вымолить свою никчемную жизнь? Как грустно, — достаточно наигранно произносит он, сверкнув глазами, а после спокойно допивая вино из своего бокала. Он ставит его на стоящий рядом столик, а после встает и спускается. — Приберитесь здесь, — спокойно говорит он, пройдя мимо трупа. Заморозить кровь в чужом теле. Быстро, немного жестоко. И достаточно неприятно, если помнить о том, почему он это делает. Ковер приглушает стук каблуков, но в своих комнатах он все равно скрывается быстро. Он запирает дверь, судорожно выдыхая и мотая головой. Нужно… Нужно… Он замирает, нервно оглядывая комнату, а после выдыхает. Судорожно, нервно, почти панически. Первыми на пол летят перчатки, вместе с обувью, которую он стаскивает даже не расшнуровывая, но сейчас это не важно. Нужно избавиться от этого. Ему кажется, что его душат, что он тянет за галстук, резко, неосознанно замораживая его, от чего ткань рвется и ломается сама по себе, а на полу оказываются ошметки очередного галстука. Сколько их он уже порвал за все это время? Он даже не может сосчитать, сколько он уже здесь. Месяц? Неделю? Год? Вечность? Последнее предположение заставляет замереть, а после недовольно рыкнуть. Нет. Это скоро кончится. Все скоро вновь станет нормально, пусть с рубашки и отлетают пуговицы, да и снимает он ее вместе с пиджаком. Он оседает на пол, пока температура в комнате медленно, но уверенно падает, что изо рта вырывается пар. Это же все сон? Или нет? Та, другая жизнь. Она же была? Земля свободы и равенства, лучшее во всем свете место, которое он не смог бы и придумать. Ему кажется, что он тонет, когда дверь в соседнюю комнату с трудом, но открывается. Кажется, петли смерзлись. Было ли то, что он помнил? Или он все это придумал себе от отчаянья? Отчаяния из-за того, сколько чужой крови на его руках. Того, насколько это все ложь? Винокурня и Ордо Фавониус… Он молчит, хотя ему хочется выть. Он тонет, но не может произнести ни слова, а ногти сами по себе впиваются в кожу. Сильно, что выступает кровь, которая почти сразу же замораживается, застывая на смуглой коже заметной коркой. Он невольно сжимается, стараясь казаться меньше, когда к нему подходят. Он не слышит, судорожно выдыхая, когда на его голову опускается чужая рука. Его чуть гладят, а после тянут за волосы, заставляя поднять голову, выдыхая в губы простое “Дыши”. Он судорожно вдыхает, а после чувствует чужие губы. Горячие, мягкие, отрезвляющие. Он выдыхает лишь когда чужие губы отрываются, а его прижимают к себе. Дилюк серьезен, а его пальцы зарываются в волосы. Он теплый, хотя, должен почти обжигать, учитывая как на самом деле Кэйа понизил температуру вокруг. Удивительно, что не заморозил еще самого себя. Даже удивительно, как он может быть опасен для самого себя. Особенно если он того захочет. А то, что сейчас он хотел чего-то подобного, даже не стоило сомневаться. Чем думала магистр, отправляя его на это задание? Ах да, тем что лучше него никто не сможет вжиться в эту роль… Чертовы Фатуи. — Закрой глаза и слушай мой голос. Он заставляет рыцаря облокотиться на свою грудь и положить голову на свое плечо. — Сейчас твоя жизнь в моих руках, сэр Кэйа из Ордо Фавониус, — выдыхает он на чужое ухо, проводя пальцами по чужой груди, а после кладя руку на чужую шею, чувствуя, как тот нервно сглатывает. — Дыши, герой и защитник Мондштада, — он сжимает чужую шею, согревая чужую кожу, зная, что именно помогает парню прийти в себя. Они знают друг друга давно, почти что всю жизнь, если говорить достаточно откровенно. Он чувствует, как чужое тело напрягается, стоит сжать чужую шею чуть сильнее, словно он сдерживается, чтобы не схватиться за чужую руку, инстинктивно. Он ослабляет хватку, позволяя сделать вдох, проводя пальцами по чужому животу. — Ты сейчас со мной и полностью в моей власти. Не имеет значения что ты сделал и сделаешь. Ты понимаешь это? Кэйа чуть кивает, невольно вздрагивая от чужого прикосновения. Нужно очистить его разум. — Я не слышу — Да Дилюк чуть улыбается, зарываясь носом в чужую шевелюру. Хотелось, чтобы это все поскорее закончилось и они смогли вернуться в Монд. И, он почти готов пожертвовать своим лучшим вином, чтобы это случилось поскорее. Хочется… Чтобы Кэйа снова стал обычным собой. Он чувствует, как мужчина жмется, довольно щурясь, спуская руку с чужой шеи на грудь, чувствуя, как рыцарь вздрагивает, стоит коснуться сосков. Он не мог себе объяснить почему, но после подобного Кэйа всегда такой отзывчивый. Словно не о нем слагали легенды некоторые девушки в Монде. Возможно, это связано с тем, что именно творится с ним, во время этих приступов, если их можно так назвать… Нужно будет договориться с Джин об отпуске для рыцаря после этого задания. — Чего ты хочешь, братишка Кэйа?~ Он вздрагивает, когда слишком горячее дыхание Дилюка обжигает раковину уха, положив вторую руку на бедро. Костюм требовался новый, определенно. К счастью, у винодела их было в запасе. Зачем? Возможно он предвидел что-то подобное. — Не уходи… Дилюк почти чувствует продолжение фразы, чувствуя, как внутри становится горячо и как-то невыносимо. Он не хочет думать о том, что когда-то сможет оставить этого идиота, оставшегося в ордене. — Я здесь и сейчас ты только мой Ему хочется добавить, что так будет и всегда, но он не дает таких обещаний. Они оба знают, что бывает с такими обещаниями. Оба помнят, что случилось с отцом Дилюка. Возможно даже слишком ярко помнят. Он слышит, как Кэйа мычит, возвращая руку к его шее, а после и поглаживая чужие губы, спокойно расстегивая его штаны второй рукой. Чужое тело вновь горячее, пусть так можно сказать только в отношении крио мага. Остальные бы сказали, что он обычный. Теплый. Он улыбается, проталкивая пальцы в чужой рот, глуша стон парня. Если бы они были не здесь... Нельзя сказать, что Дилюк был самым приятным человеком в Моне. Или самым чувственным, но иногда даже ему хотелось чего-нибудь… Эдакого. К примеру, самого лучшего капитана Ордо Фавониус. Впрочем, тот не сказать, что был особо против. У них очень сложные отношения. Он чуть прикусывает чужое ухо, когда тот толкается в кулак. Пальцы чуть надавливают на язык. Кэйа чувственный и отзывчивый, что кажется, еще немного и он загорится сам по себе, даже без помощи пиро. Он довольно щурится, а после вновь перемещает пальцы из чужого рта на его шею, сжав крепко, но недостаточно, чтобы перекрыть чужое дыхание. Рыцарь издает что-то похожее на всхлип, а после содрогается в чужих объятиях. — Ты прекрасен. Ты сделал все правильно, — выдыхает он, потеревшись носом о чужой висок, после чего вытирает руку о чужие штаны. От них все равно пришлось бы избавиться. Сложно спорить с желанием не надевать ту же одежду вновь. Учитывая, что приходится делать Кэйэ. Рыцарь расслабляется, кажется, стремясь стать жидкостью, которую сам и мог заморозить. Дилюк подхватывает парня удобней, а после поднимается, прижимая его к себе. Он чуть сильней сжимает его, пока несет, заставляя штаны тлеть на рыцаре, чтобы не обременять его лишними действиями, укладывая в кровать обнаженного мужчину, укрывая его одеялом. Рыцарю нужен отдых. — Не уходи, — слышит он хриплый голос, переводя взгляд на парня. Разные глаза, один из которых рыцарь всегда прятал под повязкой, сейчас смотрели на него, кажется, в самую душу. Уставшие, потерянные, вопрошающие… Он видит на их дне отчаяние, садясь на край кровати и вновь запуская руку в чужие волосы, поглаживая. Приласкать и успокоить, как котенка. Необычайно милого и нежного. Его хочется защищать, как и весь Мон. Не зря же он стал таинственным ночным героем, пусть и высказывался о рыцарях достаточно нелестно. Он усаживается, а рыцарь собственнически укладывается на него, обнимая чужой торс, ловя, не позволяя никуда уйти или сбежать. Винодел продолжает гладить, зарываясь в чужие волосы пальцами, успокаивая. — Скоро все кончится. — Нет. Он даже замирает на мгновение, посмотрев на лежащего на его коленях, чуть потянув того за волосы, хотя увидеть чужое лицо, но парень чуть мотает головой, вновь начав говорить. — Не все кончится. У всего есть последствия, Дилюк, тебе ли не знать? — Не вздумай. — Я… Я стал… — Кэйа — Я стал монстром… Ты понимаешь? Монстром… Как они. — Нет, — выдыхает через несколько мгновений Дилюк, заставляя мужчину поднять голову, хотя видеть его глаза. Разноцветные, необычные, пленительно волшебные. Ему кажется, что он пропал в тот самый момент, когда этого парня впервые привели на винокурню. Только понял он это поздно. И то, во что именно он попал тоже. — Ты не монстр и не стал им. Ты не такой, как они, Кэйа. Кэйа гордый, хитрый, гибкий и преданный. Он точно не похож на Фатуи. И никогда бы не стал похож. Рыцарь недоверчиво хмурится, рассматривая красноволосого. Да, с его рук уже не смыть кровь, как и не забыть новые трюки, которые он научился делать с помощью своих сил. Но это не важно. Ничто не имеет особого значения. Скоро все это закончится, нужно лишь переждать немного. Губы Кэйи чуть потрескавшиеся и прохладные, как и весь рыцарь. Ничего, скоро ждет отдых. Отпуска для рыцаря он добьется. Уж точно постарается. Ему нужно спокойствие. Им нужно спокойствие.