Секрет

У Цзинь Лина и Цзян Чэна был небольшой секрет. Маленький такой совсем. Вроде не особо важный, но чуть стыдный. Секрет, о котором не знал никто, кроме них самих. И еще слуг, которые это видели и слышали, кроме адептов ордена Юньмэн Цзян, которые общались со слугами, кроме учеников других орденов, которые дружили с этими адептами, кроме Лань Сычжуя и Лань Цзинь И, которые, конечно же, ничего не рассказали Ханьгуан Цзюню, который совсем-совсем по секрету, тихо поведает об этом старшему брату. Ну а дядя с племянником счастливо думали, что никто ничего не знает. Секрет был в том, что каждый раз после очередной ссоры с другими адептами своего ордена, Цзинь Лин бежал плакаться своему старшему дяде. И не просто так, а вечером, зачастую уже после того, как все ложились спать. И самое странное в том, что глава ордена Цзян не выкидывал племянника из своей комнаты с криками про переломанные ноги. Странный он, конечно. И казался еще странне, после того, как обнаруживалось, что он успокаивал племянника объятиями. Вы вообще знали, что Цзян Ваньинь способен на теплые объятия? Цзинь Лин тоже иногда боится, что его накажут за нытье, но перестать жаловаться не получалось. Потому что перед другими он плакать ни за что не будет, даже если сильно расстроится или будет невыносимо больно. А идти жаловаться к Цзинь Гуан Яо... Ну можно конечно, он делал так разок. Но его младший дядя так странно улыбался, что становилось мерзко от самого себя. Он будто говорил «А-Лин, ты же будущий глава ордена, как ты можешь так себя вести». Такие речи, конечно, больше похожи на раздражительного Саньду Шеншоу, а не на доброго Лянь Фан Цзуня. Цзинь Лин сам не понимал, почему не идет к младшему дяде. До него хоть не приходилось добираться кучу времени, не приходилось выглядеть так глупо, преодолевая большой путь, только чтобы пожаловаться. Странно, обычно так себя ведет Незнайка из ордена Нэ, а не молодая госпожа из ордена Цзинь. Но Цзян Чэну он доверяет больше — вполне весомая причина. Тем более в этом вопросе его дядя резко становится понимающим и добрым, то ли смирившись, то ли нормально относясь к роли подушки, в которую можно выплакаться. Да, подушки, вы не ослышались. Почему? Прекрасный вопрос, сейчас узнаете. Но обо всем по-порядку. Это началось около полугода назад, и с того момента Цзинь Лин стал буквально зависим от таких встреч с Цзян Чэном. *** На тренировочном поле Юньмэна было даже больше людей, чем обычно. Конечно, ведь сегодня, как и каждый год, будут показательные битвы. И сейчас здесь глава ордена! Уже вечер и по всему полю мягко сияют фонари, а около входа горят два больших костра. Сражения начнутся совсем скоро и будут продолжаться почти до часу ночи. А потом начнется настоящий пир, на котором наживутся все окрестные торговцы и смогут поесть все желающие. В Юньмэн Цзяне всегда все делали с размахом, особенно праздники. Особенно празники со сражениями. Сегодня сюда пришли даже те, кто на тренировках появлялся примерно раз в вечность, а также приглашенные заклинатели и адепты более мелких орденов, которые приехали в Юньмэн на учебу. Ну и помощники Главы, которые стояли совсем рядом с ним и служили относительной защитой всем, кто мог не понравиться Цзян Ваньиню. А не нравилась ему как минимум половина учеников. Главе Цзян вообще мало кто и что нравилось. Цзян Чэн медленно поглаживал Цзы Дянь на пальце, окидывая взглядом тренировочное поле. Он тихо цокнул языком, стараясь взять себя в руки. Почему-то в последнее время адепты Юньмэн Цзян кажутся слабыми, как никогда. Возможно они только начали обучение? Или просто ленивы. Или они кажутся такими в сравнении с его поколением, которое выросло с постоянной мыслью о самосовершенствовании, ведь Цишань Вэнь мог напасть в любой момент. Последняя мысль показалась ему наиболее вероятной. Сильнейших из ровесников его племянника могли победить слабейшие из поколения Цзян Чэна. Кстати о его племяннике. Он обещал прийти сегодня, чтобы сразиться с ним в самом начале. Сегодняшний день — что-то вроде праздника в Юньмэне. Разные поколения и ордена сравнивают свою силу, сражаясь друг с другом. Первым должен быть глава ордена, уже несколько лет выбиравший в качестве противника своего племянника. Адепты говорили, что он, возможно, даже даст молодому господину Цзинь победить себя. Хотя разница в их силе была очевидной, Цзян Чэн ни разу еще не отметелил племянника как следует, хоть и грозился постоянно. Вот вроде — подходящий случай, вполне приличный даже. Но нет, год за годом глава ордена даже Цзы Дянь не использует, хотя в любом другом случае достает кнут первым делом. — Дядя! Толпу вокруг главы ордена Цзян самым наглым образом расталкивают локтями. В свете фонарей мелькает золотистый отблеск одеяний с узором Сияния средь снегов. Цзян Чэн, нахмурившись, поворачивается к племяннику. Он опоздал, чуть не испортил весь праздник! А потом он видит лицо Цзинь Лина. Брови сошлись на переносице и глаза чуть прищурены, словно он изо всех сил пытается не заплакать, губы дрожат, на щеке небольшая ссадина. В сердце что-то защемляет. Что могло случиться?.. Через секунду он чуть не сбивает Цзян Чэна с ног. Цзинь Лин обхватывает руками чужие плечи, прячет лицо в широкой груди, пытаясь спрятаться от глаз адептов, устремленных на него. Он чувствует как дядя еле заметно вздрагивает, а потом на плечи ложатся две его теплые ладони, удерживая, но не пытаясь отстранить. — А-Лин, что случилось? — тихий-тихий шепот на ухо. Чтобы никто больше не услышал. Цзинь Лин в ответ только мотает головой и сильнее прижимается к чужой груди. Слышит тихий вздох сверху, а потом громкий голос дяди, обращенный к помощникам рядом: — Проведете праздник без меня. Те соглашаются без пререканий, хоть в толпе адептов и слышатся недовольные шепотки. «Как так, глава ордена всегда открывал праздник!», «Почему из-за этой молодой госпожи Цзинь он уходит? Разве нельзя разобраться со всем потом?» Цзян Чэн не обращает на них внимания. Он выводит племянника с тренировочного поля, а потом, там, где никто уже не увидит, осторожно подхватывает его на руки. Цзинь Лин вздрагивает и сильнее цепляется руками за чужие плечи. Через несколько минут он понимает, что его внесли в дом. Он приподнимает голову, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте, но слезы на глазах сильно мешают. Он все-таки видит, что Цзян Чэн подошел к двери и хочет слезть с чужих рук, но в следующую секунду его дядя открывает дверь пинком. Входит в комнату, ногой же закрывает ее за собой, усаживает его на кровать и отходит, чтобы зажечь свет. Цзинь Лин осматривается. Здесь он еще не был. Это не та комната, в которой он жил раньше, эта выполнена в более темных тонах. Вероятно, это комната Цзян Чэна. Это осознание сразу же отвлекает парня от того, почему он вообще пришел. Он окидывает взглядом комнату, стараясь рассмотреть получше. Здесь большое окно с легкими занавесками, напротив которого стоит письменный стол. Наверное, дядя работает здесь над делами ордена. Кровать, на которую усадили Цзинь Лина кажется слишком большой для одного человека, но он знает, что его дядя часто плохо спит и может свалиться с узкой кровати. Он невольно улыбается, вспоминая о том, как Цзян Чэн с руганью поднимался с пола после этого. Он видел это несколько раз, когда во время охоты им приходилось снимать одну комнату на двоих. На стенах комнаты несколько широких полок с книгами и одна маленькая, напротив кровати, на которой стоит единственная резная коробочка, перевязанная ярко-алой лентой. Выглядит как самая обычная, бесполезная, но вроде как красивая вещь. Но его дядя не любит мелких безделушек, которые стоят на полках просто так. Значит это что-то важное. Интересно, что там? Может какая-нибудь старая вещь из детства? Или что-то, принадлежавшее его родителям? А может его сестре? Вот бы посмотреть. — А теперь, я надеюсь, ты расскажешь мне, что случилось? Цзинь Лин опять вздрагивает и поднимает голову. А потом замирает, чуть приоткрыв рот. Цзян Чэн распустил волосы, которые, оказывается, отросли ниже талии, снял верхние одеяния. Две тонкие косички болтаются около лица, пока он пальцами пытается размять уставший от пучка затылок, приподнимая густые, тяжелые пряди. А сквозь тонкую ткань светлых нижних одеяний просвечивает стройное, сильное тело. — А-Лин. Перед его носом пролетает ладонь дяди и он, придя в себя, закрывает рот, несколько раз моргнув. Потом мысленно отвешивает себе пощечину. «О чем ты думаешь, черт тебя дери?!» — А-Лин, что случилось? — Цзян Чэн садится на пол перед ним, тянется к его щеке, ведет по ней пальцем, задев ссадину. Видит, как он хмурится и, убрав руку, продолжает: — Скажи, кто это сделал? Я могу помочь тебе. Расскажи, что случилось, пожалуйста. — Они смеялись н-над тем, что у меня нет матери и... И... — у Цзинь Лина снова наворачиваются слезы на глаза. От воспоминаний бросает в дрожь. И еще хуже становится от осознания, что это не первый раз и точно не последний. — Ну я разозлился, а п-потом они... меня побили. Я сопротивлялся, н-но их было шестеро и... Сильнее чем обычно, — он не заканчивает предложение. Его дрожащие руки сжимаются в кулаки на коленях, голова опускается. — А-Лин... — Цзян Чэн не знает, что может сказать. «Не плачь», «успокойся» — станет только хуже и, тем более, разве Цзинь Лин не имеет права плакать? «Не волнуйся», «не обращай внимания» — но так не получится, ведь вины племянника в случившемся нет. — Если ты скажешь мне, кто это был... — Нет! — Цзинь Лин резко мотает головой, сжимая кулаки еще сильнее. — Нет, если ты что-то сделаешь, то они... Они станут смеяться. Что я сам ничего не могу, только жалуюсь тебе... — Хорошо, — Цзян Чэн старается говорить успокаивающе, но, кажется, не умеет так. Все равно, нужно сделать так, чтобы племяннику стало лучше. Хоть ненадолго. Он берет руки Цзинь Лина в свои, аккуратно разжимая кулаки, чуть поглаживает их и продолжает: — А-Лин, давай я сейчас осмотрю тебя и обработаю раны, если есть? А потом ты можешь рассказать мне о том, что тебя беспокоит, ведь это же не в первый раз. Я обещаю, мы что-нибудь придумаем. Цзинь Лин кивает, сам того не замечая концентрируясь на руках Цзян Чэна, которые осторожно и почти нежно гладили его собственные. Это успокаивало. А потом он, кое о чем вспомнив, вскакивает, сразу же теряя все самообладание: — Только не говори моему младшему дяде, пожалуйста! — Хорошо, не бойся, — Цзян Чэн мягко удерживает его за плечи, сажает обратно на кровать. — Сейчас я осмотрю тебя, ладно? Дождавшись кивка, он снимает с Цзинь Лина верхние одеяния, потом чуть ослабляет пояс нижних и раскрывает их на груди. По всему телу несколько мелких ссадин, а в районе ребер ярко выделяется громадный фиолетовый синяк. Цзян Чэн недовольно цокает языком и берет в руки мазь, которую он взял заранее. Набирает немного на пальцы и она приятно холодит кожу. Он осторожно касается одной из ссадин, перед этим предупредив: — Будет чуть-чуть жечь. Цзинь Лин в ответ только кивает и прикусывает губу, когда мазь попадает на ранку. Действительно, немного неприятно. Но от этого отвлекает мягкий голос дяди и его вторая рука, лежащая поверх собственной ладони. А еще мысли о том, что Цзян Чэн сегодня странно добрый. Цзинь Лин до этого думал, что его дядя не способен на то, что он делает сейчас. Не может успокоить, быть тем, кто готов выслушать. А Цзян Чэн первый раз с того момента, как племянник появился на празднике успокаивается сам. Он так волновался, наверное, чуть ли не первый раз в жизни. В первую секунду он даже подумал, что на Ланьлин Цзинь напали, а потом только пришло осознание, что времена его юности минули и Цишань Вэня давно нет. Кто мог напасть на сильнейший орден? Значит что-то плохое случилось у Цзинь Лина. А это даже хуже. Цзян Чэн был зол как никогда. Какие-то идиоты из Ланьлин Цзинь не боятся тронуть наследника, а тот даже поделать ничего не может. И все из-за того, что у него нет родителей. Да, может у Цзинь Лина характер не сахар, но эти адепты сами ведут себя так, будто у них нет матери, чтобы научить манерам. А у племянника нет никого рядом, чтобы можно было хоть поговорить. А он, Цзян Чэн, выглядит так, будто переломает ноги за нытье. Он же хотел как лучше, но в итоге вел себя, как собственный отец, который почти не проявлял любви к сыну. Да уж, Цзян Чэн, молодец ты. — Дядя, — Цзинь Лин тихо зовет его, видя, как тот застыл, сжав руки в кулаки. — Что-то не так? — Хочешь поспать сегодня со мной?Расскажешь, что еще у тебя происходит, — Цзян Чэн произносит это и почти чувствует, как на щеки наползает румянец. — Правда можно? — Цзинь Лин радостно подскакивает на кровати. Странно конечно, но ему почему-то всегда этого хотелось. И обниматься почаще. Цзян Чэн же такой теплый. — Правда. *** Цзинь Лин понял, что влип, только недавно. Когда дядя был занят в ордене и они не виделись почти три недели. Целых три недели! Он все еще не понимает, как пережил это. Сначала было нормально, а потом он начал скучать. А потом под кожу словно что-то пробралось и зудело там, зудело, требовало, чтобы Цзинь Лина обняли, мягко дотронулись до плеч, самыми подушечками пальцев прошлись по ладоням, притянули к себе и долго не отпускали. Как это всегда делал Цзян Чэн. И вот сейчас они наконец-то могут увидеться. Цзинь Лин приехал в Юньмэн пару часов назад, прогулялся с Феей по окрестностям, залез на пару деревьев и только после захода солнца направился в комнату дяди. Сейчас он, как всегда в таких случаях, тихонько крадется по дому от своей комнаты к спальне Цзян Чэна. Вообще, будет он делать это тихо или нет — всё равно, потому что все его похождения в комнату дяди были замечены и разнесены слухами по всему ордену (и не только Юньмэн Цзян) еще в самый первый раз. Он об этом не знал. Вероятно, к счастью. В таких случаях, как этот, половицам под его ногами следовало бы скрипеть, а если уж пол недавно заменили, мне нужно было бы это дофантазировать. Но половицы не скрипели и даже дверные петли смазали пару дней назад. Так что Цзинь Лин остался незамеченным даже для дяди, в чью комнату он только что неслышно проскользнул, прикрыв за собой дверь. Что тоже, к его удивлению, получилось очень тихо. Неожиданно, но удачно. Цзинь Лин все также тихо подходит к кровати. На ней, ожидаемо, обнаруживается Цзян Чэн, вот только спящий. Почти каждый раз, когда его племянник приезжал к нему он ждал, пока тот придет, а в этот раз... Ну ладно. Цзинь Лин аккуратно присел на краешек кровати, стараясь не потревожить чужой сон. Но потом заметил, что дядя хмурится во сне, сжав руку, лежащую поверх одеяла, в кулак. Его лоб покрылся испариной, а губы чуть дрожали. Может лучше разбудить? Наверное, ему в очередной раз снится кошмар. Цзинь Лин медленно тянется к чужому плечу и осторожно тянет на себя. Как вообще будить людей? Он посильнее потряс чужое плечо и позвал Цзян Чэна. Тот нахмурился сильнее, а потом, когда его снова дернули, резко подскочил на кровати, открыв глаза: — Вэй Ин, мать твою! — Дядя? — Цзинь Лин аккуратно берет пальцами его подбородок и разворачивает к себе. Цзян Чэн пару секунд смотрит на него, словно не понимая, что происходит, а потом тихо вздыхает. — Ты в порядке? — Относительно да, — Цзян Чэн медленно садится, все еще не придя в себя окончательно. Делает несколько глубоких вдохов, все еще глядя в глаза Цзинь Лину. Видит, как тот обеспокоен и слегка улыбается: — Все в порядке. Цзинь Лин в ответ только садится ближе к нему и обнимает. Кладет голову на плечо, чувствуя, как на спину ложится чужая ладонь. Сам тоже успокаивается, потому что ужасно волнуется из-за каждого кошмара Цзян Чэна. Он не хочет, чтобы такому важному для него человеку было плохо. Хотя насколько он важен, все еще не понял. Такое ощущение, что уже не как родственник. И такое ощущение, что ему уже все равно, что это неправильно. А еще ощущение, что это не ощущение. — Почему тебе постоянно снятся кошмары? — Цзинь Лин начинает говорить шепотом, как будто боится, что кто-нибудь услышит. — Не знаю, раньше такое почти не случалось, — Цзян Чэн говорит также тихо. Все равно они так близко друг к другу, что слышат даже дыхание. — Раньше — это до того, как умерла мать? — Цзинь Лин сразу же начинает ругать себя за этот вопрос. Потому что он чувствует, как напрягается Цзян Чэн рядом и как невольно сжимаются пальцы на его плечах. — Да, — этот ответ еле слышен. Он звучит глухо, куда-то в плечо Цзинь Лина. — Прости. Они сидят молча еще какое-то время, а потом Цзян Чэн тихо вздыхает и отстраняет от себя племянника: — Все хорошо, правда. Давай ляжем спать. — Прости меня, пожа... — Цзинь Лин не успевает договорить, его губ касается тонкий палец дяди. Он замирает. — Тише, не волнуйся об этом, — Цзян Чэн мягко улыбается, убрав палец. Он окидывает взглядом племянника, который, вероятно, в чем прибыл в Юньмэн в том и пришел в его комнату, и произносит негромко: — Тебе будет лучше переодеться. Я думаю у тебя и нижние одеяния грязные. — Да, но у меня нет с собой одежды, — Цзинь Лин чуть смущенно опускает глаза. Как он мог не подумать об этом, идиот! — Ничего, — Цзян Чэн встает с кровати, отходит куда-то. Слышится звук открываемого ящика, а потом в Цзинь Лина прилетает светлая ткань. — Надень это. — Это твое? — тупо выдает он, пялясь на одежду в своих руках. Наверное, будет чуть велико. Но дядя правда дал ему свои одеяния? Нижние? — А чье еще? — Цзян Чэн усмехается, закатив глаза. Он отбрасывает с лица мешающие длинные волосы и смотрит, как Цзинь Лин неловко поднимается, стягивает с себя верхнюю одежду, а потом замирает, подняв глаза на него. — Что? — Отвернись, — Цзинь Лин чувствует, как его щеки заливает яркий румянец. Он мнет в пальцах край своих одеяний, опустив глаза. У него первый раз в жизни появляется ощущение, что он и правда ведет себя, как молодая госпожа. Сейчас дядя скажет, что они оба мужчины и родственники и будет прав. Но черт, он же никогда не перед кем не раздевался, не считая лекаря! Со стороны Цзян Чэна слышится тихий смешок, но он поворачивается спиной к племяннику, скрестив руки на груди. Цзинь Лин выдыхает. Ну хоть не сказал ничего. Он быстро переодевается, оставляя свою собственную одежду лежать где-то на полу. Подходит к дяде и тянет его за рукав, разрешая повернуться. — Мне немного велико... Немного — это мягко сказано, думает Цзян Чэн, приподняв одну бровь. Полы одежд доходят чуть ли не до щиколоток, рукава свисают ниже ладоней. Воротник открывает большую часть груди, а на плечах держится вообще чудом. Хотя уже и чудом не держится — с одного сползло, оголяя светлую кожу. Мда, он никогда не думал, что у них с Цзинь Лином такая разница в росте и телосложении. — Поспать и так сойдет. Цзян Чэн натягивает ткань обратно племяннику на плечо. В тот же момент одеяния сползают с другого. Он пробует еще раз, но ничего не выходит. Слишком большие. Махнув рукой на это дело, он сгреб Цзинь Лина в охапку и завалил на кровать. Тот даже не сопротивляется, прижавшись к дяде всем телом. Цзян Чэн обнимает его обеими руками, еще и ногу закинув на чужую талию, и чувствует, как на его самого стискивают в объятиях. Он тепло выдыхает куда-то в чужую макушку: — Я скучал. — Я тоже. Они лежат так близко друг к другу, как только могут, ближе — только слиться воедино. Хотя Цзинь Лин определенно не против этого. Он жмется вплотную к теплому телу рядом, вдыхает такой родной запах. Цзян Чэн всегда пах недавно скошенной травой и совсем чуть-чуть — дождем. А в его волосах к этому примешивался еще легкий цветочный аромат. Цзинь Лин любит заплетать из них косы, делать дяде прически, какие может, просто причесывать его и перебирать шелковистые пряди. И он знает, что Цзян Чэну это нравится. А еще ему нравятся прикосновения. Поэтому Цзинь Лин, решив, что дядя заснул, аккуратно проводит пальцами по чужой талии, спускается к бедру, медленно оглаживает его. Цзян Чэн чувствует чужие руки по всему своему телу и тихо вздыхает, стараясь прижаться поближе к племяннику. Он забывается на какое-то время, прикрыв глаза, а потом понимает, что ладони Цзинь Лина уже далеко не на талии и даже не на бедрах. И даже не в его волосах. Цзинь Лин опустил одну руку ему на ягодицы и теперь осторожно сжимает, мнет и... — Что ты делаешь? — Цзян Чэн чуть хмурится. — А что, нельзя? — Цзинь Лин отвечает нарочито спокойно, хотя на самом деле сейчас готов сгореть от стыда. Он был уверен, что его дядя спит и позволил себе... Ну то, что позволил. Сам не знает зачем, просто захотелось. — Нет. — Обрезанного рукава ответ. Он не успевает одернуть себя и слова сами вылетают. «Ну все, Цзинь Лин, ты труп». Зачем только он учился говорить в рифму? Идиот, идиот, идиот! Он испуганно отстраняется и замирает, подняв глаза. Цзян Чэн смотрит на него спокойно пару секунд, с потом начинает смеяться. Запускает одну руку в волосы, потом пытается прикрыть рот, чтобы было не так громко. Щурит глаза, на которых готовы выступить слезы и смеется, так, словно хочет перебудить всю Пристань Лотоса. А Цзинь Лин все также неподвижно смотрит на него. Его дядя смеется над таким? Его дядя смеется над, тем, что его назвали обрезанным рукавом? Он сошел с ума или что? — Молодец, рассмешил, — Цзян Чэн, все-таки успокоившись, снова притягивает к себе Цзинь Лина. — А теперь предлагаю подумать, кто будет смеяться над такой шуткой, кроме того, кто ее произнес. — Ну... Обрезанный рукав? — Цзинь Лин приподнимает брови, непонимая, чего от него хотят. Ведь его дядя не... — Именно! — То есть ты... — Именно! Цзинь Лин опять застывает, приоткрыв рот. Цзян Чэн... что? — Ну тогда тебе должно было понравится то, как я тебя трогал! — слова опять вырываются сами. Цзинь Лин все еще приходит в себя от факта того, что его дядя предпочитает мужчин (как и он сам) и не контролирует свой мозг, который решает, что надо выяснять все и сразу. И к черту то, что он сам не знает, что хочет знать. — Ну так я и не говорил, что мне не понравилось, — Цзян Чэн усмехается, видя, как от этого вытаращивает глаза его племянник. — Но, сам понимаешь, ты гораздо младше меня и тем более мы родственники. — Это так важно? — Цзинь Лин дышит часто, а сердце стучит, как бешеное. О чем вообще говорит его дядя и это случайно не сон? — Почти для всех — да, хотя я не во всем согласен, — Цзян Чэн вздыхает и продолжает: — Мы родственники и поэтому любая связь была бы неправ... Долговорить ему не дают. Его буквально затыкают чужие губы, первый раз в его жизни. Все его поцелуи до этого были умелыми и приятными, а это... Даже на целомудренный поцелуй не тянет. Цзинь Лин неумело пытается то ли сминать, то ли прикусывать его губы, раз за разом касаясь их. Цзян Чэн аккуратно берет его за плечи и отстраняет от себя. — Сколько раз в жизни ты целовался? — он вздыхает, глядя, как лицо Цзинь Лина заливает краска. — Это... Это первый. — Это заметно, — Цзян Чэн еле слышно фыркает. — Так плохо? — Цзинь Лин чувствует, что у него даже уши покраснели. Он же хотел... Хотел сделать все правильно. Хотя было бы хуже, если бы на него сейчас накричали или просто не приняли бы это подобие признания. — Значит, будем исправлять, — с этими словами Цзян Чэн поцеловал его сам. Осторожно и нежно. Чуть прикусывая губы и проникая языком в чужой рот, аккуратно облизывая верхнюю губу, медленно, тягуче. До невозможности приятно. Кажется у них стало одним секретом больше.