Гримерка, бутылка водки и одна семейная пара

Тур продолжается, кажется, спустя вечность, и первым городом после перерыва становится Архангельск, который встречает их пасмурной погодой, накрапывающим дождем и промозглым ветром, но даже это не останавливает Арса спрятать фотографию в каких-то строительных лесах. Парни постоянно поражаются, как фанаты могут по одной тонкой полоске дороги со светофором отгадать, что это за перекресток, остановка или подобие стройки, вот как сейчас. Пусть погода и плохая, зато город хороший и гостеприимный, потому что дядька, доставляющий их на трансфере до отеля, оказывается приятным собеседником и заводит беседу с Димой про футбол, и все не успевают понять, как все свелось к этой теме. Добрый дядька говорит, что в их городе все такие и рады каждому, и слова подтверждаются пышным букетом цветов в каждом номере с именными открытками, что, естественно, не остается без внимания Арса, который тут же придумывает сторис и снимает для запаса, чтобы выложить через недельку-другую. Архангельск и вправду оказывается гостеприимным городом, о чем также говорит накрытый стол в гримерке. Это становится неожиданностью для всех, потому что таких «сюрпризов» организаторы еще не делали, а тут и нарезки сыра, колбасы, овощи кое-какие, и главный атрибут чуть ли не светит — бутылка водки. Сережа пополам складывается от смеха с типично русского колорита, потому что на стене еще висит бабушкин ковер, и со всей ситуации в целом. Антон тут же плюхается на диван в надежде заточить несколько кусочков колбасы, что и делает, и Арс садится рядом с ним. Они тут же слипаются, как пельмени при варке, — мест на диване только для них двоих, но это нисколько их не теснит. Они рады прижиматься друг к другу, коленками тереться, и Антон даже так хочет быть еще ближе, поэтому кладет ладонь на бедро Арсения, мягко поглаживая. Заглядывается щенячьим взглядом, пока Арс раздумывает, что съесть первым, глаза так и бегают по еде, не обделяя вниманием водку. — Мы же прибухнем? — решает озвучить его мысли Дима, да и мысли всех тоже, и улыбка такая широкая, заговорщическая. У них концерт только через два часа, успеют еще проветриться, ну и, в самом деле, они же не напиваться собираются. Просто оценить презент и отпраздновать продолжение тура, поэтому Дима открывает бутылку без возражений. Даже Стас не бубнит, что это плохая идея, потому что у него точно есть повод — диалог с фандомом, который состоялся накануне и который стал первым шагом на пути к единению с аудиторией, точно заслуживал того, чтобы пропустить пару рюмок. Антона предсказуемо уносит с первой, и он уже плывет, тычется носом в щеку Арсения, целует так нежно, что даже толстовка, кажется, не может скрыть мурашек, и все говорит: «Арсюш, тебе что-нибудь дать? Что хочешь?», а на сторис Позова он уже как дед, зовущий своего внука впервые бахнуть чего покрепче. Арс рядом слишком умилительно жует бутерброд, обхватив двумя ладонями маленький кусок хлеба с колбасой и огурцом, и Антон, подмечая это боковым зрением, в порыве поглаживает его бедро, но вовремя спохватывается и незаметно перекладывает ладонь на свои штаны. Арсений тоже ситуацию пытается сгладить, своей рукой вертит, чтобы копошения под столом остались незамеченными. Дима даже не предпринимает второй попытки снять этих нищенок, потому что знает, что дальше будет хуже. В хорошем смысле. Или Антона совсем размажет, и он ляжет на плечо к Арсу, либо Попов будет его кормить колбасой, а Антон даже смотреть на нее не будет, только на мужа своего заботливого, а потом, как будто бы невзначай, поцелует его пальцы. И тогда такие сторис точно станут последними для всех. Времени проветриться не выдается, потому что парни как-то незаметно разговариваются и слишком увлекаются беседой, и это даже не от водки. Они уверены. Таких вот моментов, когда они вчетвером могут собраться и поговорить ни о чем, выдается все реже и реже из-за большого количества работы у каждого, а сейчас они снова как маленькая семья, и в гримерке кружит по-настоящему семейная атмосфера. Они обсуждают, как Дима провел Хэллоуин с детьми, как Сережа в короткие выходные смог в своем загородном доме отдохнуть от Москвы, и как Арс съездил с Антоном в Воронеж к его семье. Это вообще была спонтанная поездка для него. Еще днем он вел трансляцию с какими-то продюсерами в Зуме, а вечером уже сидел в машине Антона, растянувшись по мягкому сидению и чувствуя теплую ладонь на голом колене. — Опять ты свои чертовы джинсы надел, — был недоволен Антон, согревая кожу. Арсу было холодно даже в машине и в теплой куртке Антона. Тот не смог долго наблюдать за тем, как его мужчина морозится в легкой толстовке и джинсовке, и отдал свою вещь. — Арс, холодно же. Я же волнуюсь. Во взгляде Антона действительно было беспокойство. Он нахмурил брови, уголки глаз будто опустились и стали грустными, но Арсений быстро заверил, что сейчас ему как никогда тепло. Его обнимает огромная куртка Антона, его запах, и Арс перекладывает его руку с колена на щеку, трется легкой щетиной и целует в ладонь. — Видишь, я уже теплый. Антон не может долго злиться на легкомысленность Арсения к своему здоровью, поэтому успокаивается, когда действительно чувствует теплую кожу под ладонью, хоть и знает, что через пару дней Попов будет жаловаться на свербящий нос и горло. Они приезжают довольно поздно, но мама Антона все равно их радушно встречает и сажает за стол, где, как всегда, стоит все, что любят «ее мальчики». Арсений для нее уже родной, уже член семьи, и Майя всегда рада видеть его в своем доме. — Антон, а чего ты так легко одет? — охает женщина, когда видит проходящего в коридор сына в одной футболке. Арсений виновато улыбается, смотрит на Антона как побитая собака и не выдерживает: — Это мне холодно стало. Антон мне отдал свою куртку, — он ее тут же снимает и вручает Шасту и вообще мнется в коридоре, волнуется и стесняется, как будто только знакомиться с семьей своего парня собирается. Этот этап уже давно пройден, уже можно не бояться и не успокаивать друг друга короткими поцелуями у подъезда. Именно так Антон и удержал Арса, иначе тот бы точно прыгнул обратно в машину, свернулся бы клубочком и никогда бы не вылезал, прямо как пугливая собачка перед ветеринаром. — И ты вот так собирался у нас провести целый день? — вновь охает Майя, замечая легкий прикид Попова. — Арсень, ну так нельзя. Я отдам тебе старую куртку Антона, благо их у нас много, иначе замерзнешь так по городу ходить. А у нас вот парк недавно облагородили, завтра обязательно сходите с Антоном, — женщина все говорит-говорит, и Шаст расплывается в улыбке, настолько мама была сейчас трогательной. Он чувствует, как она скучала, как его тоже тянуло в родной дом, и сейчас он намерен насладиться каждой минутой, проведенной с семьей. И пусть Арсений его муж только на словах, а их кольца лежат дома и надеваются в самых редких случаях, он все равно часть его семьи. Он и есть его семья, и Антону не нужны никакие официальные подтверждения. Арс у него в сердце официально уже прописан, а это важнее любой печати в документе. Полночи Арс ворочается, и Антону приходится прекратить это ерзание объятиями. — Ты успокоишься или нет? — в серьезном тоне звучит смех, и Шаст заглушает его в шее Арсения. — Я боюсь, что твоя мама зайдет. Антон начинается смеяться еще сильнее и разворачивает лицом к себе. — Арс, тебе пять лет, что ли? — Антон и так знает, что да, пять, потому что сейчас его мужчина укутан в одеяло, как гусеница, и лицо еле выглядывает. — Ну, как-то неудобно. А вдруг она зайдет, а мы тут вместе. — Арс, — Антон пытается, честно, держаться, но поджимает губы и щурит глаза, готовый вот-вот снова засмеяться. — Мы же здесь не трахаемся, прости господи. Это моя комната, и мама обязательно постучит, если ей что-то будет нужно. Арсений все равно что-то пыхтит, хотя это наверняка одеяло уже душит, поэтому Антон высвобождает его лицо. — Ну, успокоился? — Я есть хочу. Антон зажимает рот рукой, подавляя смех, потому что Арсений действительно как ребенок, такими невинными глазами смотрит на него, так по-доброму, что Антон готов весь холодильник ему отдать. Приносит нарезанную колбасу, хлеб, перекладывает в тарелку салат, который так понравился Арсу. — Ужин в постель, — шутит Арс, обкладываясь едой, а Антон, прислонившись к изголовью кровати, наблюдает за этим хомяком. И сейчас Арсений вновь хватает лапками бутерброд и запивает уже соком, потому что водкой налакаться они еще успеют после, и гладит по талии, пока Антон лежит на нем и слушает, как Арс рассказывает про их поездку. Уже в номере после отгремевшего концерта ситуация повторяется — Антон лежит на Арсе, а тот гладит его изгибы. Шастун по-кошачьи улыбается, извивается, потому что щекотно, глаза щурит, а в уголках смешинки-морщинки расходятся, и щеки от улыбки плывут, и сам Антон плывет, потому что выпил еще водки. — Мне кажется, ты не протрезвеешь до завтра, — Арсений смеется, когда Антон совсем на него укладывается и лезет целоваться. Арс укрывает их одеялом, но и так тепло, потому что Антон весь горячий и согревает лучше любого одеяла, чая и крепкого алкоголя. — Это я не из-за водки такой пьяный, а из-за тебя, — Антон пытается смотреть четко, но взгляд все равно срывается и бегает по лицу, и Арс берет его лицо в свои ладони, успокаивая. — Ты определенно бухой, Шастун. — Из-за тебя-я-я, — снова повторяет Антон, растягивая гласную, и утыкается в шею. Сопит горячо, шепчет что-то, и Арс различает только множественные «люблю». Гладит по волосам, чешет на загривке и спасается от щекотки, закрывая шею от поцелуев. Архангельск и в самом деле гостеприимный. В нем очень тепло даже в ноябре, хочется любить еще сильнее и пьянеть только от родного человека рядом, который сейчас сопит на груди и пускает слюни. А больше ничего и не надо.