Дураки и осень

Выручай-комнату Артём нашёл ещё на пятом курсе — подсказали портреты на закрытом этаже, который они исследовали с ребятами. Сначала хотелось сохранить эту тайну только для себя, но потом не выдержал: рассказал Серёжам и Максу, и они стали все вместе приходить сюда, когда нейтральная территория в виде библиотеки уже совсем приедалась. Но сегодня Гаус один — нужно было обдумать последнюю неделю. Он не ждал чего-то конкретного от помещения, так что очень удивился увидеть там склад со старыми маггловскими и волшебными киноплёнками. Разбор всего этого добра, починка доисторического проектора — всё это здорово отвлекло от навязчивых мыслей. Парень не заметил, как прошли обед и время вечерних пар, не услышал колокол, призывающих всех на ужин. Только за час до отбоя он покинул Выручай-комнату и удивлённо обнаружил за дверью тёмные пустые коридоры с серебристыми отсветами луны по стенам. В этот день у Макса не было тренировки, и он честно позволил себе отвлекать Серёж от учёбы. Рассказывал какие-то истории с квиддича, пока всех троих не выгнали из библиотеки за слишком громкий смех; тащил друзей гулять к Чёрному озеру и всячески гасил внутреннюю тревогу по поводу отсутствия Артёма. Друзья не видели его с прошлого дня: он не пришёл ни на завтрак, ни на общие занятия, ни на обеденный перерыв. Заяц уверял себя: всё хорошо, у Гауса просто дела. Уже неделю такие важные дела, что он не обедает с ними и постоянно находится в своих мыслях... Но стоило сосредоточиться на подвижках в отношениях в Серёжей: оказалось, тот совсем не против прикосновений. Хотя не то чтобы это хоть немного снизило градус неловкости между ними. Парни продолжали удушливо краснеть, случайно соприкасаясь ладонями, и слишком надолго залипать, встречаясь взглядами. Проклятые бабочки в животе явно мутировали, иначе Макс не мог объяснить, почему они так беснуются и сбивают все внутренности в комок. И всё же отсутствие Артёма ощущалось слишком резко, чтобы анализировать новые чувства. И кажется, Серёжа был с ним солидарен: поглядывал в сторону главного входа, будто ожидая, что двери вот-вот распахнутся, выпуская к друзьям хоффлпаффца — как всегда в большом мягком свитере, надетом под мантию, и с морщинками у глаз от тёплой улыбки. Но никто не выходил. Ветер цеплял последние листочки на деревьях, кружил их над головами студентов и путал в чужих волосах. Солнце давно скрылось за тучами, обещая вернуться только весной. «Надеюсь, наше хаффлпаффское солнце не до марта пропало», — подумал Макс, щурясь на небо, и сам усмехнулся своей неожиданной романтичности. Казалось бы, душа должна была хоть немного успокоиться, когда Серёжа открылся ему. Но почему-то тревоги стало только больше. Когда начало стремительно темнеть, Горох поспешил на вечерние пары, а Серёжа с Максом оказались предоставлены сами себе. Кутаясь в шарфы от пронзительного ветра, парни сидели на скамейке, упорно отказываясь возвращаться в тёплое помещение. — Как тренировка прошла? — устав слушать лишь крики ворон, тихо спросил Серёжа, натягивая рукава мантии на самые кончики пальцев. — Если ты про последнюю, то это был отстой полный, — фыркнул Заяц, ненароком прижимаясь к другу чуть ближе, чтобы хоть так сохранить тепло. Снова тревожная тишина. Рейвенкловец вздохнул, взмахом палочки наложил на них согревающее заклинание и повернулся к другу. — Макс. — Серёж..? — голос подвёл, задрожал на первом же слоге так, что пришлось откашляться. В полумраке глаза Шевелева были слишком красивыми. Да и весь он был — слишком. Красивый, умный, перспективный, чудесный, весёлый... У Макса всегда на пятом эпитете перехватывало дыхание и все мысли из головы пропадали. Ну куда ему до Серёжи? Дурак дураком же, только в квиддич и умеет играть... — Ты заметил, что Артём с нами как будто перестаёт общаться? Вопрос был неожиданным. Заяц даже вынырнул из омута влюблённости и выпрямился. Шевелев свёл брови к переносице, смотрел уже не в глаза — изучал жухлые листья у ног, будто они знали ответ, что случилось с другом. Не успел Заяц собраться с мыслями и согласиться, как Шевелев продолжил: — Как думаешь, может, он осуждает... Ну... Взаимоотношения наши с тобой... О которых некоторые шутят, думая, что я не слышу... Макс даже поперхнулся воздухом. Для начала — кто шутит? Кому лицо подправить? Потом — в смысле, взаимоотношения? Они же только что-то нащупывать стали! И, в конце-то концов, Артём — осуждает?! От последней мысли гриффиндорец даже нервно засмеялся, а через пару секунд уже бился в истерике, вцепившись в запястье Шевелева. Тот покраснел и пнул друга в плечо — да посильнее, чтобы очухался, когда тут важные разговоры ведутся. — Блять, Серёж, я тебя люблю, но ты иногда такую хуйню несёшь, — вытирая выступившие от смеха слёзы, просипел Макс, убирая ладонь с руки друга и взъерошивая ему волосы. — Ничего не хуйню... — пробурчал в ответ. И тут до обоих дошёл смысл произнесённых слов. — Забыли, — поспешно произнёс Серёжа, поднимая ладони в защитном жесте. Гриффиндорец кивнул, пряча руки в карманы. Снова тишина. Где-то вдали зазвучал колокол, провозглашая время ужина. К разговору они так и не вернулись. После ужина Горох честно завернул на кухню и взял пару бутербродов и чайник чая — для Артёма. Должен же он когда-то вернуться. Ждать друга пришлось не так долго: через полчаса после завершения ужина он вдруг появился в гостиной хаффлпаффа — рассеянный и будто удивлённый. Сел на жёлтый диван у камина, поблагодарил друга за еду и впился зубами в сендвич, только сейчас почувствовав дикий голод. — Ммм, Серёж, ты лучший, — пробормотал, проглатывая еду и запивая чаем. Горох улыбнулся кончиками губ, но ничего не ответил, занимая соседнее кресло. Больше в гостиной никого не было — им же лучше. Когда Гаус доел и довольно откинулся на спинку дивана, прикрывая глаза, Серёжа решил начать разговор. Правда, издалека. — А тебя не беспокоит, что ты все пары сегодня прогулял..? — Да ладно, один раз можно, — отмахнулся друг, расслабленно улыбаясь. — Мне сегодня Выручай-комната такую интересную каморку показала, ты не представляешь... — Тём, — перебил Серёжа. У Гауса не осталось выбора, кроме как открыть глаза и недовольно взглянуть на блондина. Правда, всё раздражение ушло, стоило увидеть сопереживающий взгляд товарища. — Ты точно не хочешь поговорить о том, что происходит? Артём сразу как будто потускнел — и Горох испугался: может, не стоило всё же ему напоминать и настроение портить? Хотя разобраться тоже следовало. — Тут не о чем говорить. Нам с тобой точно... В том плане, что это им надо поговорить наконец и свои отношения обсудить. А то это романтическое напряжение дышать уже не даёт. — А ты? — А я в порядке! — вспылил-таки Гаус, подрываясь с дивана. Сжал кулаки, возвысился над Серёжей — страшное зрелище. Только вот глаза блестят. — Дурак ты, Тём, — сочувственно протянул Горох, тоже вставая. — О себе надо тоже заботиться, а то на других сил не останется. Если что, ты всегда можешь со мной поговорить. Хотя лучше тебе, конечно, поговорить с парнями. И Серёжа ушёл в спальню, всё же услышав вслед «Я не хочу всё испортить». Октябрь сменился ноябрём. На улице царствовала серость, по замку блуждали сквозняки. Четверых друзей мучила бессонница.