break away, escape (unless you don't want to)

обжигающе холодный металл неприятно скользит в руке, а пальцы никак не находят злосчастную спусковую скобу — предательски соскальзывают вниз, безвольно подрагивают в нескольких миллиметрах от крючка. сделать одно малейшее движение — будто поднять камень в несколько тысяч раз тяжелее собственного веса; сделать единственный возможный выбор — словно отречься от себя, перечеркнуть что-то очень важное — неосязаемое, недосягаемое, недоступное. шин тсукими уже отрёкся от самого себя однажды — с пугающей легкостью, с поражающей готовностью. так почему же сейчас все цвета смешиваются в кислотно-тошнотное пятно, расплываясь в одну большую лужу, стекаясь в самые дальние затворки сознания? шин тсукими уже отрёкся от самого себя однажды — у него нет права колебаться, нет права поддаваться навязчивому желанию отступить; нет права дать себе слабину и обернуться лишь для того, чтобы позволить себе роскошь задохнуться в собственных сомнениях, полной грудью вдохнув удушающий запах своей растерянности. единственное, что ему позволено — отвести взор, как настоящий шин тсукими, досчитать до десяти, как настоящий шин тсукими, и с трусливо опущенной головой, с позорно трясущимися руками навести пистолет на стоящую в нескольких метрах фигуру. и, конечно, как настоящий шин тсукими, не суметь даже взглянуть в чужие глаза. — о, шин, где ты это нашёл? — до боли, до тошноты знакомый голос отдаётся беззаботно-ленивым эхом; с точностью скальпеля разрезает воздух, пробирается до самого мозга, проникает в самые-самые дальние — недоступные даже самому шину — уголки сознания. — ты же не хочешь случайно пораниться? соу хиёри не нужно приглашение — никогда не нужно было. соу хиёри никогда не нужно было подстраиваться — казалось, сам мир искажается, видоизменяется по одному взмаху чужой руки; тсукими думал (знает), что то же относится и к людям. хочется сказать что-то в ответ — колкое, переполненное ядом и горечью, но из горла вырывается лишь жалкий хрип и пара-тройка пустых слов: кажется, что соу даже не слышит их — настолько они бессмысленны, никчёмны и бесполезны. прямо как и ты, шин, скажешь нет? звучит где-то совсем-совсем рядом — насмешливо, почти угрожающе, и шину хочется натянуть шапку на уши, лишь бы вновь услышать собственное раздражающе-быстрое сердцебиение, лишь бы вновь погрузиться в собственные полные кусающих сомнений мысли; что угодно, лишь бы не слышать соу. звучит где-то совсем-совсем рядом с ухом — и все же соу хиёри так и не двигается с места, лениво окидывая тсукими дружелюбным взглядом. — шин. на каждый неуверенный шаг назад — один размашистый почти что прыжок в направлении тсукими, на искажённую гримасу — издевательски-счастливое лицо, на выставленный вперёд пистолет — равнодушно покоящиеся в карманах штанов руки. ноги подкашиваются, дыхание перехватывает, а в глазах всё давно плывет, окрашиваясь в тошнотно-зелёный цвет: и всё же самое страшное — поднять глаза и встретиться взглядом с чужим. спиной тсукими нащупывает стену. — шин. периферийным зрением шин замечает какое-то движение совсем рядом, пока в самое дуло не утыкается что-то тяжёлое, яркое и мягкое. естественная реакция: моментально подскочить на месте и поднять голову — лишь на долю секунды, чтобы убедиться, лишь на долю секунды, чтобы через мгновение вновь отвернуться; насколько наивно, думает тсукими в тот же миг, полагать, что хиёри сможет упустить такой шанс? ах, шин, сколько бы лет ни прошло, сколько бы ты ни пытался подражать мне — ты всегда остаёшься собой! взглянуть в глаза хиёри соу или добровольно окунуться с головой в кипящее масло — шин тсукими, не раздумывая, выбрал бы второй вариант. посмотреть в самую бездну, увидеть в ней всё то, что, казалось, так надёжно хранилось в самых глубоких закоулках подсознания; рассмотреть лишь своё собственное — потерянное, ничтожное — отражение, навсегда запечатлённое в нефритовой пустоте. хочется зажмуриться, отвернуться, ползти по стенке, бежать, но остаётся лишь заворожённо смотреть в неповторимо-ненавистные глаза и отсчитывать мгновения вечности, пока соу хиёри не надоест наслаждаться чужой беспомощностью. ты ведь и сам знаешь, что этого никогда не случится, разве нет, шин? соу хиёри улыбается и разрывает зрительный контакт, позволяя тсукими невиданную роскошь в виде свободного вздоха: теперь-то видишь, что даже с оружием в руке ты ничего не можешь сделать? — ну же, шин, — спокойно-счастливым голосом, почти совсем рядом, произносит хиёри, ни на шаг не отходя от приставленного ко лбу дула пистолета, — ты же наверняка так долго к этому шёл! давай, смотри, с такого расстояния точно не промахнёшься. улыбается ещё шире, не открывая глаза — даёт фору, даёт столько же возможностей, сколько через мгновение заберёт за одну секунду. — неужто не хочешь, шин? — почти издевательски протягивает соу и слегка приоткрывает глаза — этого тсукими более чем хватает, чтобы судорожно обхватить руками ствол пистолета ещё сильнее и вновь отвести глаза, опустить голову, в очередной раз признать поражение. собственный шарф кажется слишком туго затянутым: помимо расплывающейся перед глазами картинки и полнейшей какофонии звуков (единственное, что шин слышит слишком, к несчастью, чётко — радостным звоном отдающийся в ушах голос хиёри) добавляется еще и невозможность сделать полноценный вдох. ткань как-то слишком неестественно сдавливает горло, тугой петлёй обвиваясь вокруг, змеёй цвета киновари охватывая шею — и тсукими не нужно быть гением, чтобы додуматься посмотреть немного впереди себя. — неужто правда не хочешь, шин? — повторяет хиёри на этот раз действительно рядом с чужим ухом, на этот раз действительно с ядовитой усмешкой, на этот раз действительно без приторно-слащавой — омерзительной — улыбки на лице. с каждым — нарочно неестественно-растянутым — словом туже затягивает шарф на чужой шее, нарочно медленно, нарочно позволяя шину собраться с мыслями и сделать, возможно, единственно правильное решение в своей жизни, нарочно позволяя шину наслаждаться, как тот собственноручно упускает, возможно, самый последний шанс в своей жизни. бледно-белая пелена застилает глаза, а на рваный вдох не остается никаких сил — на какой-то момент тсукими даже решает, что соу, соу-чёртов-хиёри, позволит ему такую роскошь, как смерть: да ещё какую — даже конечности не поотрубало, даже мучиться особо долго не пришлось. в следующий миг соу резко отпускает шарф, и шин — практически замертво — падает наземь, судорожно ловя воздух и кашляя от каждого неаккуратного вздоха. ах, да, как он мог забыть. соу хиёри никогда не станет останавливаться на полпути. соу хиёри никогда не оставит его в покое. даже после собственной смерти. даже после его, шина, смерти. — а это я, пожалуй, компенсирую, — хиёри лениво наклоняется и поднимает выпавший из рук тсукими пистолет; не без интереса рассматривает и даже умудряется покрутить на собственном пальце. — неплохая вещь! но я категорически не хочу, чтобы ты поранился, шин. поворачивается спиной ко всё ещё откашливающемуся тсукими спиной, обернувшись в последний момент лишь для того, чтобы небрежно бросить: — пока я того не пожелаю.