Приглушенные крики

      Намджун провел рукой по волосам, глядя на камеры над собой. Его челюсть болела, но становилось лучше. Прошла почти неделя с тех пор, как Чимина забрали у них, и он так и не вернулся. Ни охранники, ни даже Чхольсу не ответили на его вопросы о том, где Чимин, и, что еще хуже, они все еще не знали, почему Чимин тогда так кричал и умолял их о помощи.       От этого напряжение внутри группы никак не уменьшалось.       Хотя Тэхён опустился на четвереньки и поклонился в знак извинений, в воздухе все еще висело и явственно ощущалось напряжение. Улучшить ситуацию не помогало и то, что каждый день на протяжении этой недели Чхольсу забирал Джина, и каждый раз, когда его возвращали, от Джина разило сексом.       В этот момент Джин был именно там: с Чхольсу.       Не то чтобы Намджун так просто позволил Чхольсу насиловать Джина. Нет, он умолял, кричал, спорил, даже держал Джина за спиной, пока охранники силой не вырвали его хёна из его рук. За это Намджун получил пятьдесят ударов плетью, которые принял без колебаний.       — Он скоро вернется, — сказал Хосок, заметив взгляд Намджуна в камеру.       Намджун кивнул, опустив голову.       — Как думаешь, он снова накачал его наркотиками?       Хосок почувствовал острую боль в сердце. Он мог поставить на то, что, когда Джин вернется, он не сможет пошевелиться. Они все уже видели его таким много раз. Его тело было парализовано в течение нескольких часов, но его разум был полностью активен. Они узнали, что Джин был накачан наркотиками вскоре после того, как он проснулся после их с Чхольсу первого раза. Хотя Джин не полностью рассказал все подробности того, что с ним произошло, он объяснил, что Чхольсу накачал его наркотиками и что это сделало его похожим на куклу. Хосок не мог представить ничего хуже того факта, что каждый раз, когда Джин сопротивлялся Чхольсу, мужчина просто накачивал Джина наркотиками и делал с его хёном все, что хотел. Это вызывало у него отвращение.       — Хён… так просто не сдастся, — вот и всё, что сказал Хосок в ответ на этот вопрос.       Намджун посмотрел на свой блокнот.       Дурацкий бесполезный блокнот.       Так много заметок. Так много деталей этого места. Но он даже на миллиметр не приблизился к поиску пути побега. Хотя путь был лишь второстепенной проблемой, первой проблемой было просто выбраться из этой комнаты, не будучи под действием седативных препаратов.       — Намджун, — раздался голос, который никто из них не ожидал услышать.       Намджун резко поднял голову и оглянулся, увидев Юнги, стоящего позади него. Его пальцы играли с краем его рубашки, а голова была склонена к полу.       — Юнги, эй, ты в порядке? — спросил Намджун, вставая и позволяя Юнги войти в его объятия. Он крепко обнял своего хёна. Это было то, чем они занимались всю последнюю неделю с тех пор, как вернулся Юнги. Юнги постоянно искал утешения и, возможно, защиты в Намджуне. Именно там Юнги чувствовал себя практически в безопасности большую часть времени, за исключением гнезда из одеял и подушек, которое он соорудил на своей верхней койке.       Юнги кивнул, закрыв глаза, и его охватили объятия, которых он жаждал весь последний час.       Хосоку так хотелось подойти к своему парню и обнять его, как это делал Намджун, но пока ни один из участников группы не мог даже приблизиться к Юнги — тот паниковал и сразу же пытался отстраниться.       — Иди, садись с нами, — сказал Намджун, усаживая Юнги рядом с собой за стол.       Юнги придвинул стул как можно ближе к Намджуну и оперся на него, стараясь достичь максимального физического контакта.       — Ч-что это… — начал спрашивать Юнги, но не закончил. Вместо этого он закрыл рот, не уверенный, стоит ли спрашивать.       — Это мой блокнот, — сказал Намджун, позволяя Юнги просмотреть записи.       Юнги кивнул, читая страницы с нахмуренным лицом, поскольку он быстро понял, что именно содержал корейский текст: планы побега и заметки.       У Намджуна была открыта страница, на которой он отметил все камеры в комнате, используя символы и коды, так что, если книгу читали другие, кто не был корейцем, они не могли понять, что означали или представляли слова. Это было умно, и Юнги не ожидал меньшего от Ким Намджуна.       — Это… неправильно, — пробормотал Юнги.       Намджун в замешательстве посмотрел на своего хёна.       — Нет, что ты такое говоришь? Я уже миллиард раз всё перепроверил.       Намджун никак не мог что-то пропустить или ошибиться. Они с Хосоком прошлись по этому месту частым гребнем. Юнги никак не мог понять, что они ошиблись, с первого взгляда.       Однако Юнги покачал головой, указывая на некоторые символы.       — Например здесь. И здесь. Это не настоящее. Это подделки.       Глаза Хосока расширились от шока.       — Подделки? О чем ты?       — Правила… Чхольсу установил их не просто так. Причина, по которой он так злился на меня за их нарушение… некоторые из них — подделки. Всего их, может быть, двадцать или теперь уже девятнадцать рабочих; потому что я разбил только одну настоящую, — сказал Юнги.       Двадцать?       Двадцать камер?       Двадцать настоящих камер?       Но камер изначально было ровно сто двадцать. Юнги разбил шесть. Может ли это быть правдой? Было сто поддельных камер?       — Откуда ты это знаешь? — спросил Хосок, им нужно было знать. Если это правда, им нужно было найти только настоящие, тогда побег был бы намного проще. Может быть, они могли бы найти слепую зону.       — Билл… он однажды отвел меня в комнату наблюдения. Он… наказал меня, заставив смотреть на вас всех на экране, — пробормотал Юнги.       Намджун обнял Юнги, чтобы успокоить его. Это был первый раз, когда Юнги упомянул Билла за всю неделю. Он не знал многого из того, что произошло с Юнги, пока он был с Биллом, Юнги ничего не рассказывал и вообще почти не разговаривал, не говоря уже о том, чтобы открыться им, и он не ожидал, что Юнги сделает это в ближайшее время. Он знал, что всё, что бы ни случилось, было невыносимо болезненным. Это оставит шрам на всю жизнь, и ни Намджун, ни кто-либо другой, не знали, как помочь.       Намджун не мог поверить, что Юнги был в комнате наблюдения?       — Может ты помнишь, какие именно настоящие? — спросил Хосок, пытаясь сосредоточиться, но Юнги покачал головой, а затем поднял глаза на одну из камер.       — Эта.       Одна камера есть, осталось найти восемнадцать работающих камер. Самое сложное — разобраться, какие из них настоящие. Должен быть способ узнать.       — Спасибо, хён, ты очень помог, — улыбнулся Намджун.       Намджун увидел, что Юнги слегка улыбнулся в ответ на благодарность. Намджун заметил это в последнее время; его хён действительно реагировал на похвалу. Когда ему говорили, что он помог или хорошо поработал, Юнги сиял, даже если это длилось недолго.

***

      — Ты выглядишь прекрасно, — улыбнулся Бретт, положив руки на плечи Чимина.       Кончики пальцев Чимина поднялись, чтобы коснуться инкрустированного бриллиантами ожерелья, которое только что надели ему на шею.       Бретт наклонился и поцеловал Чимина в шею, отчего у того по спине пробежали мурашки.       — Оно тебе так идет. Я хочу, чтобы ты носил это каждый день.       Чимин просто кивнул, уставившись на свое отражение в зеркале. Он едва узнавал себя. Его рыжие волосы теперь были серебристыми, по всей видимости, по предпочтениям Бретта. Его заставляли краситься и одеваться в дизайнерскую одежду. Он чувствовал себя сахарным ребенком, и Бретт обращался с ним как с одним из них. Осыпая его подарками, веря, что он зарабатывает привязанность Чимина, когда Чимин на самом деле ненавидел его.       — Есть что-нибудь, что ты хочешь? Я могу достать тебе все, что ты пожелаешь, —сказал Бретт.       Чимин хотел только одного: своих друзей. Прошла неделя с тех пор, как его привели в эту комнату — одна длинная неделя.       Бретт провел рукой по свежеокрашенным волосам Чимина.       — Мне нужно идти на встречу, я вернусь к ужину и принесу чего-нибудь вкусненького, хорошо?       Чимин убрал руку с ожерелья, ему так хотелось просто сорвать эту тяжелую штуку с шеи, но он этого не сделал. Бретт знал, как его контролировать, заставить подчиниться, и для этого не потребовалось ничего, кроме нескольких угроз остальным мемберам. Бретт поцеловал Чимина в щеку, прежде чем повернуться и направиться к выходу.       — Подожди, Чагия, — сказал Чимин, ненавидя то, как Бретт заставил его использовать корейские слова для выражения нежности, но с другой стороны, Бретт предоставил ему выбор между Чагия и оппа.       Мужчина снова повернулся, одарив Чимина улыбкой, которую тот ненавидел.       — Да, любовь моя?       — Пожалуйста… р-раз уж ты уходишь… м-могу ли я вернуться в общежитие… всего на несколько часов, —умолял Чимин по-английски.       Бретт вздохнул, поднял руку, чтобы коснуться щеки Чимина.       — Мне жаль, но я не могу позволить тебе покинуть эту комнату. Я не буду рисковать, чтобы ты попал в руки другого мужчины. Ты останешься здесь.       Так продолжалось всю неделю. Бретт все еще злился на Чхольсу за то, что тот позволил Карателю изнасиловать Чимина.       — Я поговорю с Чхольсу о том, чтобы ты смог увидеться с кем-нибудь из остальных, пока меня не будет, —сказал Бретт, прежде чем убрать руку со щеки Чимина.       — Н-но никто меня не тронет, я скажу это любому, кто попытается… т-ты мой чагия, — взмолился Чимин.       Это не сработало, Бретт просто покачал головой.       — Я больше не могу так рисковать. Твое место здесь, рядом со мной. Вот почему я построил это место.       Бретт наклонился к Чимину, поцеловав его в губы, от чего Чимин попытался не съежиться. Рука потянулась, схватив и сжав его задницу. Это было отвратительно. Все в Бретте было отвратительно. Как только Бретт отстранился, он оставил последний поцелуй на носу Чимина.       — Мне нужно идти, веди себя хорошо.       Чимин опустил голову, он чувствовал себя как домохозяйка, которую оставили одну, чтобы она заботилась о доме, пока муж ушел на работу. Черт, возможно, Бретт хотел, чтобы он чувствовал себя именно так, но на самом деле Чимин был заключенным. Ему было запрещено покидать эту комнату без Бретта или разрешения Бретта. Теперь его жизнь ограничивалась одной спальней, ванной комнатой и гардеробной.       Он двинулся к большой двуспальной кровати, забираясь на нее. Он редко спал, когда Бретт был здесь. Даже когда Бретт спал, он прижимался к нему, как ребенок, мешая Чимину спокойно спать по ночам.       Он лег, уставившись на стену, где стоял туалетный столик, где Чимин делал себе макияж и надевал подаренные драгоценности. Сначала были серьги, потом браслет, потом еще один браслет, потом еще одна пара сережек. Сегодня было ожерелье. Чимин его ненавидел. Он ненавидел инкрустированные бриллиантами драгоценности. Он хотел сорвать цепочку и сбросить ее со скалы, чтобы никогда больше ее не видеть.       Но он не мог.       Он боялся того, что Бретт сделает с его друзьями, если он ему не подчинится.       Это было то, что Чимин ненавидел в Бретте; он ни разу не поднял на него руку, но, казалось, не колебался, используя других участников против него, обещая им боль и страдания за его непослушание. Они все и так достаточно настрадались, особенно Чонгук.       Он бы не смог вынести того, чтобы стать причиной еще одной их боли.