Приглушенные крики

      Сон так не пришёл к Намджуну в ту ночь.       Он лежал на кровати, уставившись на не мигающий свет крошечной лампочки на камере видеонаблюдения, которая следила за каждым его движением. Он был измотан, морально и физически истощен. Он так старался собрать воедино раздробленные остатки своей группы, но каждый осколок, который он подбирал, казалось, снова рассыпался в его руках. Он больше не знал, с чего начать что-либо чинить. Он понятия не имел, как помочь своим друзьям. Даже если бы они смогли выбраться из этой ловушки, их жизнь больше никогда не стала бы прежней.       Чхольсу глубоко вцепился когтями в Джина, контролируя и манипулируя его хёном.       Чимин был изнасилован, на него напал монстр, что несомненно отразилось на его эмоциональном состоянии, и справиться с этим, даже с помощью психолога, было бы непросто. Не говоря уже о том, что ни о какой психологической помощи здесь не приходилось и мечтать.       С Чонгуком был просто кошмар. Он знал, что Чонгук очень страдал, но даже подумать не мог, что он решится ударить человека ножом — если Карателя вообще можно было назвать человеком. Он понимал, почему Чонгук это сделал; это была месть за изнасилование Чимина, чёрт, может быть, даже небольшая месть за его собственное изнасилование, но было ужасно думать, что разум Чонгука был настолько поврежден, что он сознательно планировал ударить кого-то ножом. Возможно даже убить.       Намджун продолжал прокручивать в голове эту сцену, как Чонгук напал на Карателя, как он не сдавался, он хотел убить Карателя. У него не было никаких сомнений, что в тот момент у Чонгука не было других мыслей, кроме как о смерти Карателя. И это заставляло Намджуна волноваться еще больше. Что теперь они сделают с Чонгуком? Почему Чхольсу забрал только Чонгука? Он ожидал, что Чхольсу заберет и его, может быть бросит обратно в подземелье и снова прикует цепью к стене.       Когда в их спальне зажегся свет, Намджун не стал оставаться в постели. Нет, он хотел вернуться к своему блокноту и найти способ убраться отсюда к чертям. Он не мог тратить время впустую. Он знал, что дальше все будет становиться только хуже, и он не был уверен, что его друзья когда-нибудь смогут оправиться от всего этого.       Остальные мемберы спали еще около часа, прежде чем Джин проснулся и поковылял к Намджуну, который сидел за столом, сгорбившись над своим блокнотом. Джин остановился у стола, уставившись на невидимое пятно крови на полу.       Намджун встал, направился к своему хёну, нежно взял его за руку и сказал:       — Не смотри туда, иди и сядь здесь.       Джин спокойно последовал за Намджуном к столу, сел на стул. Он был измотан, он почти не спал прошлой ночью, как он мог? После всего произошедшего с Чонгуком… Плюс тот факт, что впервые за долгое время Намджун не спал рядом с ним. Он чувствовал, что часть его отсутствует, когда он нуждался в этой части больше всего.       — Прости… Я плохо спал, — пробормотал Джин, положив голову на стол. Его настроение было на самом низком уровне.       Намджун посмотрел в сторону двухъярусных кроватей, где все еще спали остальные.       — Я не думаю, что хоть кто-то из нас хорошо спал этой ночью, — сказал он.       — Что… как ты думаешь, случилось с ним вчера вечером? — пробормотал Джин.       Он съёжился, у него было так много мыслей о том, что случилось с Чонгуком прошлой ночью, но он не хотел озвучивать ни одну из них. Всё, что Намджун мог сказать, это: «Я не знаю». Что никого не утешило.       Они сидели в тишине еще час, прежде чем двери в их комнату открылись. Джин и Намджун одновременно подняли глаза. Вошли пятеро охранников, вооруженных оружием, в котором, как они теперь знали, находились седативные препараты. Один из них нес для них сумку с продуктами.       Для Намджуна эта новая информация была и благословением, и проклятием. Если бы их подстрелили во время побега, они бы не умерли, но седативное средство действует так быстро, что они бы мгновенно отключились, если бы в них попали. С другой стороны, если бы кого-то из них просто задели дротиком, они все равно могли бы убежать или, по крайней мере, попытаться. Остальные могли бы унести того, в кого попали…       Охранник с продуктами вышел вперед, поставил сумку на стол между Намджуном и Джином, прежде чем пойти на кухню и открыть холодильник.       В комнате царило такое напряжение, что было почти нечем дышать.       Намджун видел, что все охранники напряжены.       Как только охранник закончил с холодильником, он присоединился к остальным.       Намджун надеялся, что охранники оставят их в покое, и они смогут вернуться к разработке способа побега, но, похоже, сегодня его удача была не на его стороне.       — Ким Намджун, Чхольсу хочет поговорить с тобой, — сказал охранник, которого Намджун прозвал Рапунцель.       Рука Джина мгновенно метнулась, чтобы схватить Намджуна за запястье.       — Нет! Он никуда не пойдет!       Намджун сглотнул, он знал, что это связано с вчерашним происшествием. Более того, он знал, что шансы на то, что Чхольсу снова изолирует его от остальных, были такими высокими, что он мог поклясться, что так и будет. В конце концов, он правда облажался. Он был ответственным за то, чтобы держать Чонгука в узде, и он с треском провалился как лидер.       — Не уходи, пожалуйста, Джун, — взмолился Джин.       Намджун хотел наклониться и поцеловать Джина, и пообещать, что все будет хорошо, но он не мог сделать ни того, ни другого. Он догадывался, что Чхольсу угрозами заставил Джина расстаться с ним, поэтому не хотел создавать лишних проблем своими действиями. К тому же он понимал, что в действительности ничего хорошего точно не будет.       Он нежно провел рукой по волосам Джина.       — Не волнуйся, хён, позаботься об остальных ради меня.       Джин почувствовал, как слезы навернулись ему на глаза, когда Намджун выскользнул из его хватки и охотно направился к охранникам.       — Намджун! Пожалуйста, не надо, — закричал Джин, вставая из-за стола.       Это, похоже, привлекло внимание остальных. Тэхён сел в своей постели, полусонный, не понимая, что происходит.       Намджун бросил последний взгляд на Джина, одарив его своей лучшей ободряющей улыбкой, прежде чем уйти. Дверь закрылась за ним.       Рапунцель схватил его за плечо, неожиданно крепко сжав его хрупкое тело.       — Пошли. И не вздумай валять дурака.       Рэпер мог бы закатить глаза; он не собирался «валять дурака». Он не хотел разозлить Чхольсу еще сильнее.       Прошло совсем немного времени, прежде чем он добрался до обеденного зала. Джин уже подробно описывал ему этот обеденный зал, и он был именно таким, как он объяснил: стол на двадцать персон и стулья, трон, на котором обычно сидел Чхольсу. Стол был официально сервирован, хотя не было ни тарелок, ни столовых приборов. На каждое место было поставлено по два бокала для вина и воды; оба сейчас были пусты. В центре стола в четырех разных местах стояли цветы. На всех стенах висели фотографии участников BTS, и групповое фото на задней стене. Все было именно так, как сказал Джин. Слева также была комната с задернутой занавеской. Джин сказал, что именно там Чхольсу заставлял его переодеваться. Он был рад, что Чхольсу предоставил Джину хоть какое-то уединение.       — Садись, — приказал Рапунцель, указывая на стул рядом с так называемым троном.       Намджун попытался скрыть свою нервозность и сделать вид, что он ничуть не напуган, хотя он знал, что Чхольсу запланировал эту встречу, и ничем хорошим она не закончится. Он сделал, как ему было сказано, и сел рядом с тронным креслом.       Как только Намджун сел, он остался один, и все же он все еще чувствовал напряжение. Он подумал, что, когда выберется отсюда (если выберется), непременно приобретет самый большой курс массажа, чтобы снять стресс, который тяжким грузом лежал на его плечах.       Намджун ждал.       Казалось, прошел час, прежде чем он начал нервничать.       Что так задержало Чхольсу?       Это была уловка, чтобы отдалить его от мемберов?       Он встал, решив, что неплохо было бы осмотреться и найти в комнате какую-нибудь лазейку или что-то, что могло бы помочь им выбраться отсюда. В обеденном зале была только одна дверь — через которую он и вошел. Когда Намджун попытался ее открыть, она, разумеется, оказалась заперта, но он всё равно попытался еще несколько раз подергать ручку.       Он ненавидел это; он ненавидел ожидание; он ненавидел незнание того, что произойдет.       В конце концов, Намджун снова сел за стол. Ему становилось скучно, и он раздражался. Если Чхольсу хотел поговорить с ним, зачем он заставлял его ждать в одиночестве несколько часов? Не лучше ли было бы оставить его с мемберами, пока Чхольсу не будет готов встретиться?       Именно при этой мысли сверху раздался жужжащий звук.       Когда Намджун поднял глаза, он заметил проектор, установленный на потолке, и экран, медленно опускающийся на задней стене комнаты.       Намджун сглотнул, нервно глядя в одну из камер поблизости. У него было так много вопросов, которые он хотел задать, но не было возможности получить ответы.       Как только проектор и экран были на месте, на белом экране начало загружаться изображение. Изображение, которое остановило сердце Намджуна.       — Ч-чонгук…

***

      Эти голубые глаза, Чонгук был уверен, что никогда их не забудет. Эти американские голубые, холодные, светлые глаза, которые скрывали в себе тошнотворную тьму.       — Спасибо, что не выдал меня Чхольсу, маленький зайчик.       Эти глаза. Они терзали его в кошмарах, преследовали его, напоминая ему о том времени. О том, что эти люди сделали с ним. О том, что они сделали с Чимином.       — Как-нибудь ещё повторим, — сказал мужчина, похлопав Чонгука по влажной щеке.       Чонгук ничего не ответил, когда мужчина наконец слез с него. Он был так слаб. Физически, умственно и эмоционально истощен. Наркотик не вывелся из его организма, и тошнота постоянно волнами прокатывалась по его телу. Его спина болела от того, что он лежал на этой неудобной кровати и от того, что его выпороли после слов Джина о побеге.       Он чувствовал себя таким жалким; он даже не смог отбиться от этого человека, хотя тот был один. Как он мог называть себя одним из сильнейших участников группы, когда он даже не мог защитить себя? Ему было стыдно. Он чувствовал себя грязным и жалким.       Даже Тэхён не захотел бы его сейчас.       — Пока-пока, зайка, постарайся больше не попадать в такие неприятности, —сказал мужчина, прежде чем поцеловать Чонгука в лоб.       Чонгук не двигался, слишком измотанный и испытывающий тошноту, чтобы даже думать об этом, но он съёжился от ощущения губ на своём лбу.       Наконец, мужчина ушел, оставив Чонгука голым и рыдающим на кровати, пытающимся найти в себе силы жить. Сколько еще раз это может случиться? Почему он? Почему они так с ним поступили? Он не заслужил быть привязанным к кровати и быть изнасилованным. Никто этого не заслужил. Он не пожелал бы этого даже своему злейшему врагу.       За секунду до того, как дверь снова открылась, раздался смешок, и появился кто-то, кого Чонгук не знал. На его лице была маска, но Чонгук уже мог сказать, что этот человек был еще одним американцем.       Слезы сильнее потекли по его лицу, когда он подумал, что сейчас его снова изнасилуют. Разве одного наказания было недостаточно?       — Все еще плачешь, да? — спросил мужчина, входя в темную комнату.       Чонгук не ответил; в чем был смысл отвечать?       — Мой маленький Шуга перестал плакать уже после первого раза, — ухмыльнулся мужчина, подходя к Чонгуку.       Младший поднял голову, услышав имя «Шуга».       — Ш-Шуга? Ю-Юнги-хён? — спросил Чонгук, ненавидя то, как хрипло звучал его голос.       Мужчина стоял перед ним, глядя на Чонгука сверху вниз таким взглядом, что младшему хотелось ударить его по лицу.       — В последнее время он стал довольно послушным маленьким засранцем, в отличие от всех вас. Похоже, вы никак не можете принять свое положение здесь.       Чонгук сердито посмотрел на мужчину; ему не нравилось, как тот говорил о его хёне, по крайней мере, то из его слов, что он понимал.       Мужчина протянул руку, схватил Чонгука за подбородок, а затем наклонился, почти лицом к лицу с айдолом.       — Чем быстрее ты поймешь свое положение здесь, тем лучше будет.       — Моё положение?— спросил Чонгук, заслужив еще один смешок от мужчины перед ним.       Он наклонился ближе и прошептал на ухо Чонгуку:       — Шлюха.       Если бы Чонгук мог, он бы ударил этого извращенца по лицу. Он не был шлюхой! Он не был! Ему это не нравилось! Он не хотел этого! Они насиловали и это было против его воли. Единственные, с кем он когда-либо спал по своему желанию, были Тэхён и один бывший парень из его времен стажёрства. Он не был шлюхой и не собирался ею становиться.       — Я-я не шлюха,— сказал Чонгук по-английски.       Мужчина насмешливо посмотрел на Чонгука.       — Да? Насколько я слышал, ты тут обосновался.       Чонгук не понял, что именно сказал мужчина, но у него было ощущение, что это противоречило его отрицанию.       — А как насчет этого: ты хочешь вернуть Юнги? —спросил мужчина.       Чонгук понял; «вернуть Юнги». Он кивнул головой, конечно, он хотел вернуть своего хёна. Он бы сделал всё, чтобы вернуть Юнги.       Мужчина протянул руку и отвязал от кровати запястья Чонгука.       — Тогда у тебя есть два варианта: первый…— сказал мужчина, подняв один палец перед айдолом, — … я могу вернуть тебя к твоим мемберам, понял?       Чонгук кивнул, пытаясь понять.       — И второй. Если ты хочешь вернуть своего хёна, ты можешь раздвинуть ноги и отдаться мне так, будто это твоя последняя ночь на этой земле. Выбор за тобой, —ухмыльнулся мужчина.