Безысходность

Один час. Второй. Третий. Сколько уже можно его ждать?! Окидываю студию оценивающим взглядом. Оливер с ним почти не общается, Шнайдер через раз, а Флаке вообще сегодня не пришёл. Ландерс. Наверняка, дружок этого понтовщика, знает где тот шляется. — Слушай, Пауль, ты не знаешь где Рихард? — нарочито спокойно начинаю я. Он чуть хмурится, а затем ухмыляется: — А зачем он тебе понадобился? Уж не положил ли глаз? Я умело скрываю нахлынувшее смущение — не впервой маски носить. Когда задумываюсь, представляю его в своих фантазия, ведь он действительно прекрасен. Объект моих вкусных снов. Печально, что он не говорит со мной, как с Паулем. Что говорить, про большее… — В клубе мы вчера были. Наверное, отсыпается, — с искринкой в глазах уклончиво тянет Ландерс. Вот как, отсыпается, значит?! Поражает эта наглость и вседозволенность. Моя запретная любовь не отменяет его пресквернейшего характера. Наконец-то все ушли. Позволяю себе ходить из стороны в сторону, погружаясь в полные горького смысла мысли. В студии атмосфера, что надо. Внезапно слышу хлопок двери. Его величество решило одарить своим священным присутствием грязную студийку? Да, так и есть. Под глазами мешки, взгляд затуманен, а кожа белее чем обычно. — Почему опять опаздываешь, сколько можно?! Повышаю голос при виде никак на меня не отреагировавшего Рихарда. — Ну опоздал один раз и что? Обязательно скандал устраивать? Вальяжно облокачиваешься на косяк двери. Вижу, что тебе влом отвечать мне, только докуриваешь сигарету. Но я попробую вдолбить свою правду. — У нас сроки горят, альбом нужно доделывать. Вся группа уже измучилась за тобой бегать и… Пропускаешь мои слова мимо ушей, закатывая глаза. — Ты меня вообще слышишь? Если не собираешься работать, может группу распустим, а? Эти слова, несомненно, выводят из состояния пофигиста. — Хватит уже здесь орать! Радуйся, что я вообще пришёл. Смотрю, ты распаляешься? Конечно, как кто-то смеет указывать на косяки? — И вообще, если распускать группу, то у меня будет сольный проект, уж получше всего этого. Решил меня довести, да? Я терпеливый, но взрываюсь сильно, учитывай это. — Твои песенки пойдут на дно и ты вслед за ними. Как накатывающийся ком, расползается жгучее раздражение и дрожат пальцы. — Ты забыл, кто здесь главный? Именно я основал группу, и без меня ты бы так и раздавал корзинки свои недоделанные! Твоё лицо побагровело, кулаки сжались. Как же кто-то смеет указывать что делать, понижать завышенную самооценку? Я первый наношу удар в лицо: уклоняешься, но мой кулак разбивает твою скулу. Вижу, ты в бешенстве. Бьёшь меня куда придётся, но я лишь притворяюсь ослабевшим, хотя от твоих ударов точно останутся синяки. Неожиданно подскакиваю ближе и с силой бью в твои глаза. Едва успеваешь их закрыть. Представляю, как жгучая боль взрывает тебя изнутри. С болезненным воплем хватаешься за лицо, падая на колени. — Мне не нравится, когда меня ни за что бьют по морде, Рихард. В качестве заключительного аккорда, саданул тебя пудовым ботинком поддых. Что же с тобой сделать? Ты так разозлил меня, что хочется унизить тебя на всю оставшуюся жизнь. Знаю. Такое удачное стечение обстоятельств. Я хотел это сделать не так, не в этом месте, но судьба не даёт вторых шансов. И вот ты в моей власти. По-хозяйски прохожусь вспотевшей ладонью по идеальному телу, прижимая тебе к звуконепроницаемой стене. —Быстро отпустил меня. Не смей ко мне прикасаться! Грубая пощечина отрезвляет от ненужных слов, сжав зубы от жалящей боли ты слегка обмякаешь в моих руках. К главному мы скоро приступим, но для начала преподам тебе урок. Что-то, вроде прелюдии. Резко вынимаю ремень из твоих собственных джинс. Ты всегда любил быть бруталом, именно поэтому он железный, с тяжёлой металлической пряжкой, на твоё горе. Держа в захвате, заботливо перекидываю твою тушку на пол, успевая разорвать футболку. Первый удар даётся нелегко, ведь ты не привык к боли. Неужели, Рихард, правда надеешься вырваться из-под меня? Не надо было злить, ведь в гневе я непоколебим. От следующих страданий ты уже на грани — пытаешься скрыть крик, закусывая свои прекрасные губы. Всё портит твоя извечная гордость, никогда не можешь признать свои ошибки и извиниться. Хотя, это бессмысленно. На спине уже видны кровавые подтёки перерастающие в синяки, но я щажу тебя до поры до времени, не выкладываясь на полную силу — если потеряешь сознание, я не дойду до самого вкусного. Уже не сдерживаешь сдавленные стоны, так странно, я всего лишь провёл ногтем по позвоночнику, постепенно сползая пальцем вниз. Какое-то мгновение и я сдёргиваю с тебя ненужную одежду. Всю, всмысле. Точно таким я тебя представлял в своих фантазиях. Смазкой послужит твоя кровь, большего не заслужил. Я чувствую твою панику, дрожь, которую не можешь сдерживать, и страх. Он окутывает всю твою ауру, а напряжённое дыхание выдаёт с потрохами. Я бы сжалился, но ты упёрт, как баран, а полное ненависти «тварь», лишь утверждает правильность развития событий. Ты весь сжался, но я с силой открываю себе путь, входя по самую душу. Уже не сдерживаешься — кричишь на полную до потери сознания. Я ускоряю темп, чувствуя себя зверем, но это ощущение пропадает под моим стоном наслаждения — не думал, что ты настолько вкусный. Твои рыдания меня нисколько не волнуют, ведь это твой выбор, сам виноват, что нахамил мне. С силой сжимаю точеные бедра, параллельно скребя по огненной спине — наслаждаюсь жизнью. По твоим ногам стекает вязкая кровь и ты не выдерживаешь. Жалко и надломлено, тихо шепчешь: — Пожалуйста, хватит… Не думал, что ты умеешь просить. От былого запала не осталось ни следа, это уже радует. Но ты слишком сильно разозлил меня, чтобы я так быстро тебя отпустил. Всё же перешёл через свою гордость, поэтому делая последний толчок, я выхожу из тебя, слушая довольно музыкальный стон. А певец из тебя мог бы получиться, если бы не был таким строптивым. Расплата за скверный характер постигает мгновенно, прямо как сейчас, когда ты лежишь у моих ног. В тебе ещё остались силы, если пытаешься отползти в сторону, значит можем продолжить. Я резко переворачиваю тебя на спину, и ты воешь от волны новой боли. — Мы ещё не закончили. Мой голос жесток, а неповиновение карается сурово. Рассматриваю тебя: губы искусаны, а кристальные слёзы оставляют мокрые дорожки на щеках, стекая вниз. А вот я только разбил тебе, наливающуюся новым синяком скулу и отдающий желтизной глаз — остальное твоя работа. Мы встречаемся взглядами: в глазах плещет отчаяние во флаконе со злобой, испуганно пытаешься предугадать мои дальнейшие действия. Твоя кровь возбуждает, еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься с новой силой. Кривишься, когда я припадаю к тебе, слизывая слёзы цвета вина. Когда впиваюсь в рот и пересчитываю языком зубы. В тебе борятся две стороны: одна хочет умолять, вторая — сопротивляться. Но немецкая непокорность берёт верх над своей прошлой слабостью — приподнимаешься на локте и плюёшь в меня. Зря ты это сделал. Собираюсь всё повторить, но телефонный звонок разрушает все планы. Недовольно отрываюсь. Твоё счастье, Рихард. На экране значится Флаке, и я будничным тоном интересуюсь целью звонка. — Слушай, Тилль, извини, что не пришёл на репетицию — жена заболела. Я могу сейчас подойти, запишем клавиши. Мысленно усмехаюсь. Если бы Круспе был менее колким, то… — Нет, давай завтра. Я уже ушёл из студии, появились дела. Кидаю взгляд на прижавшегося к стене Рихарда. После этого денька у него явно прибавятся морщины и седые волосы. Лоренц радостно соглашается, я вешаю трубку. Во время разговора, я успокоился и уже не хочу заставлять унижаться и без того разбитого Рихарда. Я преподал урок. Я ограничиваюсь лишь затянувшимся молчанием, стою на одном месте, что пугает его до нервного тика. Застёгиваю штаны и ухожу, хлопая дверью. Я милосерден, хотя бы тем, что никто из группы не увидит твоего падения.