И на дуде игрец

— Ого, что-то сегодня многовато людей в списке. Неужели апокалипсис какой-то надвигается? Антон проводит кончиками пальцев по бумаге, исписанной различными именами. Каждое — набор слогов, букв, завитушек в рукописном тексте. Рядом зачастую указана дополнительная информация: возраст, примечательные детали внешности. Однажды в списке было сказано, что у некоего Егора Булаткина зубы белоснежные, как начищенный фарфоровый унитаз. Шастун тогда посмеялся, а потом реально нашёл этого Егора только благодаря его в прямом смысле ослепительной улыбке. Парня даже было немного жаль — жнецы видят возможное будущее человека, события, которые произойдут, если смерти не случится. В случае Егора, Антон видел ошеломительный успех в шоу-бизнесе, заработанный тяжким трудом, и от того ещё более желанный. Какая-то его часть буквально вопила о том, что нужно оставить парня в покое, что его время ещё не пришло, а попадание в список — ошибка, просто их штатный бухгалтер не выспался и пришёл на работу не в настроении, да и вообще он козёл. Держать себя в руках стоило огромных усилий. В тот раз, однако, душу Булаткина всё равно сопровождал не Антон — её передали Высшему Духу, а он сам вздохнул с большим облегчением. С опытом жнецы учатся опознавать необходимые души интуитивно, как когда в компьютерной игре подсвечивается предмет, который можно изучить. Тогда детали исчезают, люди становятся обезличенными. Антон этого не знает, но по слухам у старших жнецов остаются только время (точное до миллисекунд, потому что Смерть — пунктуальная сука, и видит в этом определённую иронию) и место события. От одной мысли об этом ему становится невероятно тоскливо — это выброшенной на берег рыбой барахтаются остатки человеческого. Со временем он зачерствеет, рыбка умрёт от физического истощения (этого Антон тоже не знал, но оказывается, выброшенные на берег рыбы гибнут не от удушья, а от слишком активной борьбы за жизнь), и ему тоже станет плевать на то, как зовут и как выглядят обречённые на смерть люди. А пока что он по-детски хихикает с каждого нелепого описания в списке и с особенным удовольствием провожает по ту сторону души таких людей. Шастун стал жнецом относительно недавно — по человеческим меркам чуть меньше года назад. Естественно, о жизни «до» он не помнит вообще: кем был, кем хотел стать, была ли у него собака — а если была, кто заботится о ней после его смерти? Сейчас для него существует только высшая цель — служба Смерти. На инструктаже звучало так пафосно, что поначалу Антон реально не воспринял это всерьёз — всё заламывал руки, крутил кольца на пальцах и постоянно спрашивал куратора когда же розыгрыш подойдёт к концу. Наверное, так мозг справлялся с нагрузкой и стрессом. Всё-таки не каждый способен полностью осознать, что умер, остался без всех воспоминаний о собственной жизни, ещё и вынужден до скончания веков работать на груду костей — это в фольклоре, на самом деле Смерть выглядит совсем иначе. Да и работает он, конечно, не напрямую: за ним наблюдает Высший Дух Павел Алексеевич, и если Шаст косячит, сначала они разбираются с этим вместе. Павел Алексеевич его куратор, духовный наставник и частично фигура отца. Антону в принципе кажется, что, познакомься они при жизни, с лёгкостью бы нашли общий язык. Шастун убирает небольшой блокнот с сегодняшними «счастливчиками» в карман штанов и с ног до головы оглядывает собственное отражение в зеркале. Он выглядит уставшим, каким-то совершенно безжизненным, — ха-ха, да неужели, — но это всё равно не то, что ожидает увидеть человек, когда встречает жнеца. Несколько сотен лет назад жнецы, наверняка, носили пыльные тёмные балахоны с капюшонами, скрывающими их бледные лица — такой внешний вид наводил ужас на и без того напуганные души. Однако, современность наложила отпечаток на устоявшийся дресс-код, и балахоны отправили в утиль. Жнецам дали больше самостоятельности касательно выбора одежды. Антон всё ещё не может надеть дурацкий пуховик, похожий на матрас, потому что выбирать можно только чёрные вещи, но это уже лучше, чем затхлая тряпка с бабушкиной антресоли. На нём свободного кроя брюки — в таких не слишком бросается в глаза, что при жизни Антон, наверное, питался только воздухом. Они местами потёрты, и в целом выглядят не слишком презентабельно. А пока валялись в углу комнаты вообще было не отличить от половой тряпки. Но Антону они нравятся, а в сочетании с кожаной курткой он похож на гангстера из нулевых. В общем, гардероб Шастуна можно описать одной-единственной фразой: «кто-нибудь объясните, что ему 26, а не 16». Перед началом дня Антон всегда испытывает лёгкий мандраж и потому подолгу застревает около зеркала. Он беспокойно поправляет кудрявую чёлку, сначала зачёсывает волосы назад, потом беспорядочно ерошит — на голове полная катастрофа. Затем любовно оглаживает шрам на правой щеке. Жнецы не получают увечий, так что этот достался ему ещё при жизни — плюс один к образу гангстера, минус сто к привлекательности, но Шастун не зацикливается на этом. Этот шрам — его ниточка с прошлой жизнью. Корректно ли вообще называть прошлую жизнь «прошлой жизнью», если сейчас он фактически не живёт? Чёрт, он опять залип. Антон надевает все свои кольца и браслеты — плюс пару кило к общему весу, — кивает отражению, всё-таки зачёсывает волосы назад и наконец-то чувствует себя готовым приступить к работе.

***

День проходит практически без происшествий. Антон в размеренном темпе перемещается по Москве, сопровождая совсем уж пожилых людей в их последнем пути. Со стариками он любит работать больше всего — зачастую они с благодарностью принимают свою участь, как будто уже давно ждали этого часа. В них почти нет сожаления, потому что так или иначе эти люди успели себя реализовать. С ними Антон предаётся светлой грусти, лишённой всякой жалости. Конечно, не обходится без исключений — некоторые старики до последнего брюзжат, называют Шастуна глупым юнцом, на что он вежливо улыбается одним только ртом, в то время как в глазах буквально можно увидеть мем с Майклом из «Офиса». Тем не менее, даже к таким душам он умудряется найти подход. Возможно, именно за стремление качественно выполнить свою работу его и сделали жнецом. Это однозначно не попытка угодить всем в надежде, что от него отъебутся как можно скорее. Жизнь в Москве никогда не останавливается. Здесь автомобили, стройки, кондиционеры, мессенджеры, компьютеры — всё буквально кричит. Люди вечно куда-то спешат: завтракают сэндвичами по пути на работу, одновременно болтая с кем-то по телефону, — и это то, за что Антон однажды влюбился в этот мегаполис. На самом деле, ему нравится быть жнецом. Пускай он мёртв физически, его душа ещё долго будет жить вместе с этим невероятным городом, людьми и их культурой. Возможно, он застанет падение великой нации. Или собственными глазами увидит, как она вновь расцветёт. Антон думает об этом, пока лениво прогуливается по многолюдным улицам вблизи центра. В его расписании пятнадцатиминутное окно, и он использует это время, чтобы немного порефлексировать и прослушать новый альбом Эминема — ещё одна причина любить жизнь после смерти. Следующая душа в списке — некий Арсений Попов. Его описание такое нелепое, что у Шастуна невольно возникает интерес, отчаянно хочется посмотреть на этого чудика подольше. Именно поэтому он и ошивается в центре — здесь у Арсения проходят пробы на роль в каком-то сериале. Жаль, что независимо от результатов, в нём ему всё равно не суждено сыграть. Собственно, об Арсении сказано, что ему 34 года и он актёр. У него на теле много родинок, нос похож на кнопку, а с проб он идёт в футболке с надписью «Pen is art» — за такую футболку лично Антон бы ему дал. Роль в сериале, в смысле. Причина его смерти — автомобильная авария: его как пешехода собьёт машина, с бешеной скоростью несущаяся по встречной полосе. Время — 21:53:06. Антон отключает музыку в плеере. Сегодня Арсений его первая не пожилая душа, так что времени на подготовку требуется немного больше. С людьми среднего возраста он работать не любит — те скандалят чаще других. К тридцати годам люди получают высшее образование, съезжают от родителей и начинают строить собственную карьеры — в общем, жизнь только начинается. И тут же заканчивается. Неудивительно, что большинство воспринимает такую ситуацию в штыки. Души этой категории очень амбициозны, но от того крайне вспыльчивы, и на Антона почти каждый раз выливается словесный ушат говна. Он неосознанно переключается на мысли об Арсении — как тот отреагирует? Устроит из этого события драматическое представление с активной жестикуляцией, чтобы даже на последних рядах было понятно — Антон мудак, который оборвал карьеру актёра в самом её зачатке? Трагедия похлеще Гамлета. Или Попов, наоборот, примет спокойно, будет держать голову высоко поднятой, и Антон по одному только взгляду будет догадываться, как сильно это ударило по хрупкой творческой душе? Шастун так задумывается, что на несколько долгих секунд выпадает из реальности, и приходит в себя только с хлопком металлической двери. Мужчина, покинувший здание, бегло осматривается, затем бодрым шагом устремляется вперёд. Тёмные волосы на голове слегка растрёпаны, чёлка чуть спадает на веки — тот коротким жестом поправляет её, и у Антона буквально земля уходит из-под ног. Он впервые видит такие красивые глаза. И дело не только в цвете — они голубые, как крылья волшебной тропической бабочки, — его цепляет взгляд целиком. Лёгкая усталость соседствует с бешеной уверенностью в себе, желанием покорить всех окружающих — и Антон действительно покорён. Он шумно втягивает воздух через приоткрытый рот, а зрачки собственных глаз расширяются до такой степени, что цвет становится невозможно распознать. Впрочем, с этим и так проблемы — собственные глаза не то зелёные, не то карие, похожи на какую-то болотную тину. Антон быстро промаргивается, прогоняя наваждение, и осматривает мужчину с головы до ног. На футболке замечает надпись «Pen is art», окружённую кучей маленьких графических членов, и всё внутри скручивается в тугой узел. До него запоздало доходит, что этот человек — и есть Арсений, за ним он сюда явился! Он плетётся следом до места события как в бреду — сам не замечает, как переставляет ноги и даже не путается. Его бросает то в жар, то в холод — над губой даже скапливается капелька пота, и он быстро стирает её тыльной стороной ладони. В груди поселяется какое-то новое чувство, которое Шастун никак не может разгадать. В 21:52:04 Арсений останавливается на роковом светофоре — ещё долгие 46 секунд тот будет гореть красным, но как только знак сменится, Попов продолжит путь, и через 16 секунд его насмерть собьёт автомобиль. Наверняка будут и другие пострадавшие, может — другие погибшие, — но Антон не может перестать думать о душе, которую нужно сопроводить именно ему. Он становится сбоку от мужчины, позволяет себе рассмотреть его вблизи — кожа светлая и тонкая, почти фарфоровая, в уголках глаз скопилось много мелких морщинок, а ещё у него правда целая куча родинок. Арсений неожиданно высокий, стройный, но явно подкачанный — это бросается в глаза даже несмотря на футболку свободного размера (просто Антон смотрит совершенно не туда). Он чувствует себя так, словно по ошибке сел на аттракцион-тошнилку типа Хип-хопа — всё вокруг страшно кружится, только Попов почти не двигается, будто на эту адскую карусель они сели вместе. Дальше всё происходит как в замедленноё съёмке: светофор загорается зелёным, Арсений, до этого погружённый в свои мысли, делает шаг, и его силуэт расплывается перед глазами. Антон косится направо — будто ожившая фантазия Стивена Кинга, багровая груда металла мчится вперёд, точно разрезая собой воздух. В лучах заходящего солнца машина походит на ослепительный всполох огня — смертельно красивое зрелище. Небо над головой — ягодный кисель из школьной столовой, — и Антон в нём стремительно тонет. Подобно утопающему, он пытается ухватиться за спасательный круг, но хватается почему-то за Арсения, тянет его с силой на себя. Стоит ему коснуться Попова, как перед глазами проносится вся его жизнь. Это точно видение, сон наяву — столько ярких моментов, что Шастун невольно задумывается, не употреблял ли он чего запрещённого, — и когда он видит, как Арсений получает желанную роль в сериале, по телу разливается тепло. Момент длится бесконечно долго, хотя на самом деле проходит всего ничего. За пару секунд до падения морок спадает, Антон просыпается: он точно чувствует на себе арсеньевский взгляд. Тот действительно смотрит в сторону жнеца так осознанно, словно увидел по-настоящему. Дьявольский автомобиль с визгом кубарем пролетает мимо, мир всё не перестаёт кружиться, звуки доносятся словно из-под толщи воды. Кто-то рядом до хрипа кричит, — уровень шума в этом районе точно увеличивается на десяток децибел, — но Антону абсолютно плевать. Он испуганно смотрит на Арсения, боится вновь коснуться — лишь отчаянно теребит рукав его футболки. Кажется, тот без сознания, — видимо ударился головой об асфальт, — но грудь его тяжело вздымается, и Шастуна наконец накрывает волна спокойствия. Пару долгих минут Антон пытается прийти в себя. Движение на дороге полностью приостановлено: люди беспокойно носятся вокруг, кто-то безуспешно пытается дозвониться до скорой помощи. Багровый автомобиль, так похожий на огненный всполох, загорается по-настоящему. Будь это правда Кристина, она бы наверняка нашла способ спастись, но машина не двигается и не пытается скрыться. Шастун щурится, замечает около неё несколько знакомых жнецов — те пришли за другими погибшими в этой аварии, — и его точно током прошибает. Он смотрит на тело Арсения так, словно видит впервые. Запоздало приходит осознание — он спас человека, которому было суждено умереть. Арсений был в его списке, а эта авария — причина его гибели. Воображение тут же рисует пугающе реалистичную картинку: весь переломанный, Попов бездыханно лежит на проезжей части, кровь застилает лицо, алым окрашивает белую футболку. Желудок Антона сводит спазмом и он прикрывает влажной ладонью рот, тощей жопой ёрзает по асфальту в попытках отъехать от тела, будто реальность обратилась кошмаром. Впервые за год ему так страшно, и дело уже не в Арсении. Антон облажался, не справился со своей работой, и как бы лоялен ни был Павел Алексеевич, такое не прощается. Он беспокойно оглядывается, ожидая, что с минуты на минуту за ним придут. В толпе людей снова взглядом отыскивает других жнецов, но тем как будто совершенно нет до него дела. Они наверняка думают, что о такого, как Шастун, даже руки марать не хочется. Страх умереть, исчезнуть насовсем, липкими лапами сковывает всё тело — он не знает, было ли с ним так при жизни, но чувства хуже, кажется, на свете не существует. Антон поднимается — ноги-спички дрожат так, что от этого может начаться землетрясение. Он последний раз окидывает взглядом Арсения. Тот лежит на асфальте почти невредимый, такой бесконечно трогательный, что Антону хочется укрыть его от всех проблем мира, но вместо этого он снова сотрясается в приступе тошноты и трусливо сбегает подальше от этого места.