Two Birds with One Stone

— Это всего лишь одна ночь, Кевин. — Мне нужно, чтобы это было со мной. — Не все, — Натаниэль жестом, почти с отчаянием, указал на груду исторических учебников, которые Кевин пытался запихнуть в свой чемодан. Последний еще даже не упаковал свою одежду, забыв о том, что ему придется взять с собой больше двенадцати неоправданно больших книг, когда придет время уезжать. С приближением игры с Бельмонте у избранных Воронов была традиция разведывать своих противников. Только в этом году Натаниэлю от имени подозрительно щедрого счета Рико было предложено присоединиться к Кевину, Жану, Эндрю и ему самому. Если план состоял в том, чтобы запугать Бельмонте неожиданным визитом, Натаниэль, конечно, не смог бы ему помочь. Насколько он знал, он по-прежнему был секретом Воронов, хорошо натренированным оружием, которое можно было выпустить на площадку только тогда, когда он будет признан Эдгар Алланом. Он сомневался, что Рико разыграет свою козырную карту прямо сейчас. Натаниэль Веснински, номер четыре на так называемом идеальном корте, на самом деле не существовал в данный момент. Мысль о том, чтобы стать настоящим, сделать себе имя за пределами Гнезда, была почти волнующей. Натаниэль ненавидел планы Рико пометить его для корта; он не был собакой для этого ублюдка, чтобы надеть на него ошейник, и меньше всего он хотел, чтобы о нем шла дурная слава как об одном из питомцев Рико. Однако внутри него была какая-то частичка, которая тоже устала быть никем. Все его существование еще не было доказано. Покинуть стадион Воронов и стать кем-то было почти так же привлекательно, как и страшно, даже если это было всего лишь на одну ночь на незнакомом экси корте. Часть его подозревала, что это просто способ Рико присматривать за ним. Хотя приглашение Морияма наконец-то покинуть на ночь сырое пространство Гнезда было подозрительным, Натаниэль и сам в последнее время не отличался скептицизмом. Последние две недели он вел себя хорошо, но это было не в его духе, и Рико это тоже знал. Пытаться скрыться от радара Рико было невозможно. Если Натаниэль продолжал заниматься своими делами как обычно, враждуя и споря, Рико наказывал его. Если же ему удавалось сохранять спокойствие и уравновешенность, первый номер внимательно изучал его на предмет перемены настроения. По сути, выигрышной ситуации не было. Он чувствовал, что все же как-то победил, хотя это была непонятная и обременительная победа. Например, сидеть рядом с Эндрю на кровати, едва касаясь коленями, и смотреть, как Кевин судорожно набивает свой чемодан ненужным хламом, было триумфом. Он не знал почему. Он вообще мало что понимал в этих мечущихся, улетучивающихся чувствах. Но что он знал, так это то, что это ощущение близости к Эндрю приводило его в восторг так же, как он радовался забитому голу во время игры. Это было волнующе. Это освобождало. Ему нравилось это чувство. Когда Эндрю признался Натаниэлю в своем влечении, его встретило ошеломленное молчание. Натаниэль попытался заговорить, трижды потерпел неудачу и тут же сдался. Они смотрели друг на друга в течение целой минуты застывшей неопределенности, прежде чем Эндрю пожал плечами и вернулся в свою комнату. Натаниэль не спал в ту ночь. Он не спал и всю последующую ночь. Честно говоря, он вообще почти не спал после признания Эндрю. «Но это не значит, что я не хочу поцеловать этот умный рот». Эндрю снова и снова повторял, что его ненависть к Натаниэлю неискоренима, и Натаниэль это понимал. Он умел работать с ненавистью. Ему были знакомы злоба и презрение. Влечение было чем-то совершенно иным. Натаниэль не мог разобраться даже в своих собственных сложных личных интересах, не говоря уже о том, чтобы постичь интересы Эндрю Миньярда. Он никогда раньше не хотел ни с кем ничего физического, несмотря на развратную природу Гнезда; соревновательная агрессия, которая часто оставалась сдерживаемой из-за динамики корта, должна была как-то высвобождаться. Даже у Кевина была постоянная интрижка с одним из Воронов. Натаниэль никогда раньше не испытывал такого желания, по крайней мере, не в том же качестве, что и окружающие его люди. Однако с Эндрю все было по-другому. Он не знал, что с этим делать. Теперь они сидели рядом друг с другом в тишине, Натаниэль старался не слишком пристально вглядываться в строение лица Эндрю. Веснински знал, что вратарь всегда так выглядел, но в последнее время словно что-то изменилось: изгиб носа Эндрю, дуга бровей, презрительный изгиб губ — все это вместе взятое потрясло мозг Натаниэля. Ему было трудно оторвать взгляд. Это ни в коем случае не было безопасным, и, скорее всего, ничем хорошим это не закончится. Но Эндрю, Эндрю, Эндрю. Он просто не мог перестать думать о нем. Пальцы дважды щелкнули перед его лицом, заставив его вздрогнуть, и он слетел с кровати. Рука Эндрю быстро протянулась и схватила Натаниэля за руку, прежде чем тот успел упасть. Рыжик, испугавшись, поднял голову и увидел, что пальцы Кевина машут ему перед лицом. — Ты вообще меня слушаешь? — возмущенно потребовал Кевин. А разве он слушал? Натаниэль даже не заметил, как Дэй заговорил. Он был слишком сосредоточен на тепле, исходящем от колена Эндрю и перетекающем в его собственное. — Нет, — Натаниэль ответил категорично. Кевин заметно вдохнул воздух через ноздри и выпустил его одним длинным, тяжелым выдохом, что было особенно неприятно. — Тебе все равно нужно собираться, — беззаботно сообщил он. — Почему Рико вообще взял меня с собой? — ответил Натаниэль. На этот раз он постарался внимательно прислушаться к ответу Кевина. Ему было интересно узнать о мотивах Рико с тех пор, как было объявлено о его обязательном посещении Бельмонте. Помимо его непрекращающихся мыслей об Эндрю, действия Рико занимали большую часть его беспокойства. — Я сомневаюсь, что он доверяет тебе быть здесь одному без его присмотра, — проворчал Кевин. — Значит, вместо этого он выпускает меня на волю? Кевин перевел на него взгляд, который подразумевал, что Натаниэль сошел с ума. — Он не выпустит тебя из отеля, — ответил нападающий. — Пока ты не будешь отмечен в корте, ты останешься невидимкой. Натаниэль крепко сжал челюсти, чтобы скрыть резкое выражение дискомфорта, которое вызвали в нем эти слова. Он чувствовал на себе задумчивый взгляд Эндрю, но отказывался отводить взгляд куда-либо от покровительственного хмурого взгляда Кевина. — Верно, — угрюмо ответил он. — Я знаю. Он встал с кровати, сожалея о потере близости с Эндрю, и вернулся в комнату Рико, чтобы собрать вещи. *** К тому времени, когда Натаниэль в печали добрался до их комнаты, Рико уже закончил собирать свой багаж. Его вещи были аккуратно сложены у двери, а сам парень сидел на кровати: кровати Натаниэля. — Других товарищей по команде нет? — спросил Натаниэль. Он маневрировал вокруг расслабленной фигуры Рико, вытаскивая свою сумку из-под кровати. Этот ублюдок словно растянулся, чтобы занять как можно больше места, вяло откинувшись на простыни защитника; Веснински должен был не забыть постирать их, как только вернется. Избегая смотреть на ухмыляющееся лицо японца, он порылся в немногочисленных личных вещах, которые лежали на пыльном полу. Ворсинки попали ему в глаза и нос, и ему пришлось подавить чих. Однако стоило проигнорировать ухмылку, прозвучавшую в словах Рико. — Всегда найдутся другие темы для разговора, Натаниэль, — вздохнул он, — но я должен признать, что мне больше всего нравится ухаживать за тобой. Веснински стиснул зубы. — Да? И почему же? Он почувствовал руку раньше, чем увидел ее: она схватила его за ногу и вытащила из-под кровати. Это был крепкий, потный захват, от которого, вероятно, потом появятся синяки. — Какого хрена… Почти навалившись на него, Рико запустил пальцы в волосы Натаниэля, после чего ударил лицом в доски пола под ними. Звонкий хруст его носа о дерево было почти так же больно слушать, как и ощущать неизбежную пульсацию от того, что его лицо было разбито. Его голос прервался, превратившись в шокированный вопль, когда он извивался под неумолимым положением Рико. — Я уверен, что тебе интересно, почему я пригласил тебя в наше маленькое путешествие, — пропел Рико, его дыхание опаляло шею Натаниэля. Лучшим способом борьбы с призраком Морияма было молчание. Когда он сталкивался с холодным фронтом, его больному ликованию нечем было питаться. Натаниэль полагал, что отчасти поэтому Рико редко пытался прикоснуться к Эндрю. Из кровоточащего носа Натаниэля вырвался хрип. — Я не знаю, куда ты ходишь по ночам, — продолжал Рико, — я прекрасно знаю о твоей глупости, но даже ты не настолько глуп, чтобы строить заговоры в одиночку. Я мог бы навестить Жана. В последнее время он довольно тихий. Натаниэль зарычал и попытался оттолкнуть Рико от себя, но его толчки оказались слабыми, когда он столкнулся с весом тела нападающего. — Держись от него подальше, — его голос был грубым от страха и гнева. Рико только рассмеялся над его угрозой. Ублюдок впечатал лицо Натаниэля в пол, его хватка в волосах становилась все крепче и крепче, если судить по ощущению крови на коже головы. — У Кевина с недавних пор нет стержня, поэтому я знаю, что он не имеет к этому никакого отношения. Миньярд не был бы настолько безрассуден, чтобы подставлять своего брата. Так к кому же ты бежишь? — Рико хмыкнул, его свободная рука обхватила шею защитника сзади и ухватилась за нее. Его тонкие пальцы образовали когтистую хватку на горле Натаниэля. Рико не подозревал Эндрю, а это означало, что все будет хорошо. Он мог делать с Натаниэлем все, что ему заблагорассудится; все это не имело значения, пока блондин находился в безопасности на линии огня. — Ты поедешь с нами в эту поездку, потому что я больше не могу доверять тебе, чтобы ты так долго оставался без моего влияния. Понимаешь ли ты, — Рико встряхнул Натаниэля, — как это может быть проблематично для нас? Натаниэль боролся за воздух. Когда он поднял руки, весь его вес сместился так, что лицо резко уткнулось в пол, в ушах шумно стучало, но ему нужно было дышать. Он вцепился в руку Рико своей. Давление в голове и легких было невыносимым. — Нет никаких нас, — прохрипел Натаниэль. Рико отпустил его горло, но только для того, чтобы заглушить слова Натаниэля своей потной ладонью. Натаниэль задыхался от резкого притока воздуха, едва слыша слова другого мужчины. — Без меня ты ничто. Без меня нет тебя, имбецил, — Рико дернул Натаниэля за сломанный нос, руки были скользкими от крови, и Натаниэль услышал свой крик. Боль, столь непреодолимая, затуманила его зрение. Все тело рыжего сотрясалось от перевозбуждения. — Ты забыл о старом добром папе? — прошептал Рико. — Ты не хочешь его расстраивать, Натаниэль, я знаю, что не хочешь. Скажи мне, кто ты. Натаниэль поморщился. — Ничто, — тихо пробормотал он, его грудь быстро поднималась и опускалась. Он был готов к тому, чтобы все это закончилось. — Говори. Я спрашиваю, кто ты? — потребовал Рико. — Я ничто, — повторил он. Его голос напрягся, чтобы быть громче. Когда Рико держал его в таком состоянии, дезориентированного болью, трудно было поверить в иное. *** Он не пропустил многозначительный взгляд, брошенный Эндрю в его сторону, когда тот вышел из комнаты вслед за довольным Рико. Любому другому могло показаться, что Эндрю наскучила новая коллекция синяков на шее защитника и хлипкая повязка на недавно сросшемся носу. Выражение лица Миньярда оставалось ровным, как всегда, но его губы заметно дернулись вниз. Рико, скорее всего, воспринял это как раздражение от того, что ему пришлось так долго ждать Кевина в вестибюле. Натаниэль увидел в этом выражении блондина искреннее недовольство. Эндрю был слишком близок к тому, чтобы оступиться. Поскольку Рико следил за всеми, кто обращал на Натаниэля более чем незначительное внимание, было необходимо, чтобы Эндрю задушил любой защитный порыв, на который он наткнется. Рыжий не думал, что это может стать проблемой для Миньярда, учитывая его постоянные «Я тебя ненавижу». Встретившись с каменным взглядом вратаря, чьи лесные глаза неотрывно смотрели на шею Натаниэля, Веснински уже не был так уверен. «Но это не значит, что я не хочу поцеловать этот умный рот». Натаниэль едва не вздрогнул при мысли об этих словах. Ему пришлось на мгновение отвлечься, чтобы прогнать свои недавние импульсивные мысли. Что, черт возьми, он делал? Приблизившись к Эндрю так близко, даже просто физически, он подверг его опасности. Со стороны Натаниэля было безрассудством просто рассматривать вратаря в таком свете, не говоря уже о том, чтобы действовать в этом направлении. Жан стоял рядом с Эндрю, как призрак может порхать за живыми; его лицо было бледным, исхудалым и впалым, когда он рассматривал свежие раны Натаниэля. Едва уловимое обеспокоенное выражение лица Моро выдавало его меньше, чем быстрый, но полный ужаса взгляд Кевина: глаза последнего расширились от дискомфорта. Как бы то ни было, Кевин ничего не сказал. Натаниэль решил, что он никогда и не скажет. — Жан поедет со мной, — объявил Рико. — Нам нужно побыть наедине. — Натаниэль невольно напрягся от голоса позади него, а челюсть Эндрю, казалось, была сжата так сильно, что четвертый удивился, как у того не раскололись зубы. Жан не отказался от предложения, хотя у него не было особого выбора. Он кивнул головой и молча повернулся в сторону последнего коридора, отделявшего Натаниэля от того, что лежало за пределами Гнезда. Семь лет тьмы, которую нужно было победить за одну ночь. Рико был прав. Натаниэль был никем. Но это «ничто» не могло длиться вечно. В конце концов, он должен был стать кем-то. Теперь, когда он покидал Гнездо, пусть даже всего на один день, возможность существования была на расстоянии кончика пальца. Он практически чувствовал вкус свободы. Они последовали за Жаном вверх по узким ступеням, освещенным малиновым флуоресцентным светом. Натаниэль вспомнил, как много лет назад он спускался по этой же лестнице с отцом за спиной, и как его встретил насмешливо-невинный молодой Рико. Японец тогда улыбался, но не для того, чтобы обменяться вежливыми любезностями; его ухмылка была полна маниакального ликования. Натаниэль увидел Рико таким, каким он был на самом деле, прежде чем тот, скорее всего, даже сам осознал это: предзнаменование для всех вокруг. Впрочем, Натаниэль был не намного лучше. Смерть и жестокость, казалось, преследовали его по пятам, и если он не будет осторожен, то и Эндрю вскоре станет жертвой той же модели. Свет, мягкий желтый свет, проникал сквозь щели под арочной дверью, которая возвышалась перед ними. Рико лениво толкнул ее одной ладонью, и все. Натаниэль был на улице. Солнечный свет сразу же ударил ему в лицо и почти ослепил его. Но ему было все равно. Воздух был свежим и достаточно прохладным, чтобы дать ему передышку от тревожного тепла, которое струилось по его шее, когда Рико был так близко к его спине. Это было так редко, дышать этим воздухом, что Натаниэль не мог заставить себя отвлечься от голубого неба. Какая-то его часть хотела посмотреть на Эндрю, увидеть другого человека в свете, не отбрасываемом оттенками красного или черными тенями. Он не хотел, чтобы Рико заметил эту внезапную фиксацию, поэтому он быстро подавил этот инстинкт. Он не мог рисковать безопасностью Эндрю только ради своих собственных глупых желаний. Они разделились, как только вышли на тротуар, ведущий к воротам стадиона. Натаниэль наблюдал издалека, как Рико вцепился в плечо Жана крепкой когтистой рукой. Эти двое пошли к другой стороне парковки, а Натаниэль остался ждать в нескольких футах позади Эндрю и Кевина; стоя там с больным горлом и пульсирующим носом, он никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Однако солнечный свет был приятной переменой. *** — Ты выглядишь как дерьмо, — откровенно заявил Эндрю, когда Кевин выехал со стоянки стадиона. Кевин вздрогнул, сидя за рулем. — Тебе лучше знать, чем провоцировать его, Натаниэль. Натаниэль сдержался и нахмурился. Он сохранил ровный тон, когда спросил: — С чего ты взял, что я его спровоцировал? Но его грубый вопрос все равно намекал на зарождающуюся агрессию. Атмосфера в машине была напряженной, нагнетаемой и готовой вот-вот сорваться. Кевин молчал, когда Натаниэль нуждался в нем больше всего, но он так и не научился держать язык за зубами о вещах, о которых знал чертовски мало. — Кроме того факта, что ты получаешь удовольствие от того, что выводишь его из себя? — подчеркнул Дэй. Эндрю не подал вида, что слышит их, видимо, находя в пассажирском окне куда более увлекательное зрелище. — Да пошел ты, ты ни черта не знаешь, — прошипел в ответ Натаниэль. — Тогда объясни мне, — пожал плечами Кевин, крепче сжав руки на руле. — Помоги мне понять. Они действительно делали это прямо сейчас. Меньше всего Натаниэлю хотелось в свой выходной день устраивать импровизированный разговор по душам с Кевином Дэем. Кевин был, пожалуй, самым целеустремленным и одержимым ублюдком, которого Натаниэль когда-либо встречал. Они провели семь лет вместе, запертые в клетке в форме корта, но так и не достигли практически никакого прогресса в понимании друг друга. — Я ни хрена ему не сделал. В одну секунду я собираю свою сумку, а в следующую он уже на мне. И знаешь, — насмехаелся Натаниэль, — даже если бы я его спровоцировал. Даже если бы я его спровоцировал, зачем тогда ты пытаешься это оправдать? Как будто то, что я назвал Рико сумасшедшим, заслуживает сломанного носа. Объясни мне, потому что это дерьмовая логика, Кевин. Эндрю даже не повернул головы. Он не смотрел на Натаниэля, пока Веснински рвал себя на куски. Натаниэль ненавидел такие разговоры. Было больно просить Кевина. Было больно говорить об этом вслух. Что он сделал, чтобы заслужить такую жизнь? Он хотел, чтобы Кевин понял его, несмотря на то, что в конечном итоге понимание другого человека не будет иметь значения. Он хотел, чтобы Эндрю посмотрел на него. — Ты знаешь, как работает Гнездо, — попытался Кевин, — ты знаешь, как работает Рико. Твои действия имеют последствия, и это твоя собственная вина, если ты не можешь понять такую простую концепцию. Наконец, Эндрю зашевелился. Он хлопнул закрытым кулаком по окну, достаточно громко, чтобы Кевин подпрыгнул. Миньярд не посмотрел ни на одного из них и не сделал ничего другого, кроме как негромко произнес. — Это никогда не будет его виной. Кевин поник под тяжестью этого заявления, а Натаниэль сдержал дрожь от ясности и уверенности, с которой Эндрю произнес эти слова без колебаний. — Это не… — вздохнул Кевин. — Я не это имел в виду. — Это то, что ты сказал, — пробормотал Натаниэль, больше для себя, чем для остальных. После этого остаток поездки прошел в молчании.