Когда настигает любовь.

      Раздался телефонный звонок. Номер не определён. Нажимаю на кнопку принятия вызова.       — Слушаю.       — Разумов Игорь Константинович?       — Да, это я.       — Вас беспокоит старший сержант Прохоренко, отделение полиции номер восемь. Вам знаком гражданин под именем ПЕрлов Ярослав Андреевич?       — ПерлОв, там от слова перлОвый, жемчужный так раньше называли.       — Значит, знаком. Этот товарищ сегодня был задержан за хулиганство: купался в фонтане в торговом центре и орал похабные песни. Так что он именно ПЕрлов, от слова пЕрл. Додумался ведь в середине апреля купаться в одежде. Сидит теперь — чихает; мы его просто так отпустить не можем. На вопрос, может ли кто внести залог, он дал ваш контакт. Заберёте болезного?       Я ошарашено посмотрел на телефон — вроде бы не чудится.       — Игорь Константинович?       — Продиктуйте адрес, пожалуйста, я заеду, — быстро отреагировал я.       Несколько минут мне понадобилось на то, чтобы пересилить самого себя и отправиться в отделение. Не сказать, что это было легко, но таинственное «что-то» начало сдавать позиции. Тогда в парке оно овладело мной скорее от неожиданности. Так что всю предыдущую неделю я боролся с этим. Мои мысли вернулись к Яру: это как нужно было напиться, чтобы в кутузку загреметь? Я уже и отвык от его выходок. Масштаб, похоже, стал побольше.       До нужного мне места добрался минут за десять. Внёс необходимый залог, выслушал несколько комментариев в сторону моего друга, и наконец-то Яра вывели из камеры. Он был насквозь промокшим, трясся от холода и шмыгал носом. Кто-то добродушный дал ему плед, но это не сильно помогло. Яр смотрел на меня, как кот, которого вышвырнули на улицу под дождь за провинность, но которого пожалели и впустили обратно.       — Можно он переоденется? — показал на пакет в своей руке, обращаясь к старшему сержанту.       — Демитьев, проводи купальщика до служебного туалета.       — Игорь Константинович! — обратился ко мне Прохоренко. — Вы за ним приглядывайте, он мужик неплохой, так что видеть его здесь я не хочу.       — Да, — коротко отозвался.       Ко мне больше с разговорами не приставали, и я спокойно дождался Яра. Мои вещи на нём, откровенно говоря, висели. Кофта почти полностью закрывала пах, из рукавов были видны только кончики пальцев, штаны то и дело норовили слететь, только носки и шлёпанцы смотрелись ещё более-менее нормально. Весь его вид был домашним и уютным, хотелось затискать его до полуобморочного состояния. Яр громогласно чихнул, и я опомнился. Всучил ему куртку, потянул за собой в машину. Усадил на заднее сидение и поехал. Он молчал, я молчал. В полнейшей тишине мы бесцельно ездили по ночному городу где-то с полчаса.       — Ты чего притих? — с подозрением спросил, глядя в зеркало заднего вида.       — Надеюсь на то, что ты забудешь про моё присутствие и привезёшь к себе домой, — с какой-то обречённостью проговорил Яр.       — Ты дурак?       — Не всегда.       — Говори адрес, я отвезу тебя домой.       — Октябрьская 43, квартира 26.       — Откуда ты знаешь мой адрес?       — У меня свои источники информации, — туманно ответил рыжий.       Попытался просверлить в нём дыру через зеркало, загорелся зелёный и нужного эффекта я не добился.       — Скажи. Мне. Свой. Адрес, — раздельно произношу я.       — Не скажу, — упрямо отвечают мне.       Я не мог оставить его на улице одного, но и к себе не давали везти остатки сил «чего-то»; это «что-то» яро сопротивлялось моему желанию привезти Яра в свою обитель. Так в борьбе прошло ещё около часа; Яр на заднем сидении начал кашлять, и «что-то» сдалось: может, у него проснулась совесть? Лять, какая нахрен может быть совесть у психического расстройства? Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Мне снова вспомнилось прошлое: точнее то, как мы убегали от полицейских. Я хмыкнул.       — А тебе всё-таки довелось посидеть в обезьяннике.       — Да. И это было не зря. Ты пришёл за мной.       — Я не мог не прийти…       Каждый вновь погрузился в свои мысли. Приехав домой, я начал набирать ванную, поставил в микроволновку курицу на разморозку, запихал Яра в воду, перед этим самолично раздев — он даже не сопротивлялся, — развесил его мокрые вещи. Задумался, чем лечить больного: в моей квартире отродясь никаких лекарств не было, поэтому пришлось прогулялся до круглосуточной аптеки; я накупил разных таблеток от простуды, докупил продуктов в соседнем магазине и вернулся домой. Проверил, не заснул ли Яр, подлил ещё горячей воды. Сварил куриный бульон. Вытащил Яра из ванны и хотел было его обтереть, но он отобрал у меня полотенце с одеждой и вытолкал за дверь. Пошёл ставить чайник. Накормил донельзя смущённого Яра бульончиком, напоил чаем с мёдом, дал выпить несколько таблеток, уложил в кровать, закутав практически до глаз, а сам лёг спать в гостиной на диване. Засыпал, вспоминая обнажённое тело Яра, по которому хотелось пройтись поцелуями — меня от этого удержали надоевшее «что-то» и здравомыслие.       Проснулся от того, что кто-то ходил по квартире; вспомнил вчерашнюю ночь, успокоился, снова провалился в сон. В следующий раз проснулся из-за яркого света и шепота на ухо:       — Иго-орь, вставай.       Мурашки устроили короткий забег по позвоночнику от этого голоса. Распахнул глаза и резко сел. На меня смотрел красный, как рак, Яр. На нём всё ещё была моя одежда, захотелось снять её и завалить на кровать того, кого она прикрывала от моего пристального взгляда. Противное «что-то» напомнило, что оно ещё бдит. Я поморщился. Видимо, рыжик принял это на свой счёт. Быстро проговорив: «Завтрак на столе!» — он спешно сбежал на кухню.       Пока завтракали яичницей с колбасой, Яр украдкой бросал на меня робкие взгляды. Потом всё же решился на что-то и посмотрел прямо мне в глаза.       — Игорь, давай поговорим.       — Не сейчас, дай мне время.       — Сколько? — его голос дрогнул.       — Месяц, не ищи со мной встречи месяц. Мы обязательно встретимся и поговорим.       Яр задумался на несколько секунд и ответил:       — Хорошо. Я ждал тебя шестнадцать лет, подожду ещё немного.       Он переоделся в свои вещи и ушёл, не попрощавшись. Яр не стал спрашивать, позвоню ли я ему или как вообще планирую его найти. Мы оба знали, что найду, мы уже договорились о встрече — значит, обязательно встретимся.       Ну а сегодня у меня назначена встреча с психиатром. Давно нужно было избавиться от этого «что-то».

***

      Можно сказать, я шёл на поправку. Если честно, совершенно не понял, какой у меня всё-таки диагноз. Вроде бы не мизантроп и не социопат, но что-то такое есть. Слава Богу, второй личности у меня не появилось — тест показал, ага. Выписали какие-то таблетки, которые пил с неохотой, вместе с врачом разбирался в себе, гасил внутренний конфликт. Можно сказать, договорился с этим «что-то»; да и наверняка его тоже подкупали цветы с горьким шоколадом, ежедневно появляющиеся на пороге моего дома.       Я сильно удивился первому подарку, обнаруженному на моём коврике. Им была красная комнатная акация в горшке. Внутреннее чутье мне подсказало, что это не просто так. Я сфотографировал цветок и, приняв решение опоздать на работу, направился в цветочный магазин. Не ошибся, на языке цветов она означает: «Ты лучшее, что было в моей жизни»; «Почему сейчас мы не вместе?»; «Давай начнем все сначала!»       Да, Яр всегда был горазд на выдумки: он обошёл мой запрет на общение и отправлял сообщения через цветы; чаще всего по утрам меня ожидали Анютины глазки, означающие, что по мне скучают. Встречались и другие послания:       Ирис: «Я очень дорожу твоей дружбой».       Розовая камелия: «Тоскую по тебе».       Лаванда: «Никто не заменит тебя».       Амарилис: «Ты для меня не просто друг».       Белая астра: «Не могу думать ни о чем, кроме тебя...»       Дельфиниум: «Я готов быть твоей тенью».       Глоксиния: «Мои чувства сильнее меня».       Гладиолус: «Я действительно искренен».       Примула: «Я не могу жить без тебя».       Всё цветы были в горшках, потому моя квартира за месяц превратилась в мини-оранжерею. Все три подоконника занимали горшки; цветы были и на столах, и на полках, даже на полу. Каждый вечер я смотрел на них, вспоминая Яра, наше с ним прошлое и то, каким он стал сейчас. Он уже был сформировавшимся мужчиной, поджарым и чертовски привлекательным. Яр всегда выделялся из толпы, с годами ничего не изменилось: он по-прежнему приковывал к себе внимание. Я всегда тянулся к нему, как мотылёк на огонь. И сейчас определённо точно хочу быть рядом с ним, теперь ничто не сможет меня остановить. Пришёл предпоследний цветок — Кактус. «Тебе не надоело одиночество?»       — Надоело… ещё один день…       Пытался загрузить себя работой, но никак не получалось сосредоточиться на делах. Плюнул на всё и поехал в магазин.

***

      Сегодня ровно месяц, как я взял время на решение проблемы. У меня была твёрдая уверенность в том, что всё пойдёт так, как хочу Я, а не какое-то непонятное нечто. Встал в семь утра. Непривычно рано, но, думаю, Яр вообще не спал. Собираюсь. Открываю дверь и вижу очередные цветочки — жёлтенькие, таких ещё не было. Мне не нужно идти в цветочный магазин, чтобы узнать их значение. Меня ждут.       Я шёл по парку, наслаждаясь утренним воздухом. Людей почти не было. Вот я ступил на знакомую дорожку, именно на ней мы встретились спустя долгое время. Замечаю одинокую фигуру, сидящую на лавочке в наушниках. Меня ещё не заметили, во мне пробуждается озорство. Подкрадываюсь к Яру со стороны газона, аккуратно присаживаюсь рядом, трясу за плечо. Он вздрагивает от неожиданности. У него тёмные круги под глазами, и я понимаю, что он действительно не спал.       — Привет, — говорю негромко.       — Привет, — растерявшись, отвечает Яр.       Даю ему время прийти в себя. Он окончательно отходит от дрёмы и говорит серьёзным тоном:       — Игорь, давай снова станем друзьями.       Я ожидал несколько другой реплики, учитывая, какие цветочки он мне присылал. Моя бровь вопросительно приподнимается.       — Игорь, столько лет уже прошло, давай забудем прошлое и начнём сначала?       — А если ответ будет отрицательным?       Яр упрямо поджал губы и с твёрдостью произнёс:       — Тогда я буду тебя преследовать, пока ты не дашь положительный ответ.       Я качаю головой.       — Нет. Я не смогу быть тебе другом… — Яр поник, но тут же его лицо стало решительным, а я продолжил: — Просто другом.       Приблизил своё лицо к его удивлённому и поцеловал, жадно, страстно, как давно этого хотел; вскоре Яр начал отвечать на поцелуй с отчаянием человека, слишком долго ждущего этого момента. Мы поочерёдно доминировали, исследовали новую территорию, кусались, рычали, забывали дышать и не могли насытиться друг другом. В ход пошли руки, я хотел прикоснуться всюду, спешил нагнать потерянные годы. Яр не отставал от меня, с тем же диким рвением он проводил по плечам, спине, груди. Когда мы немного успокоились, мои руки устроились на его пояснице и лопатках, а он обвил меня одной рукой за шею, второй закрылся в мои волосы. Поцелуй постепенно стал нежным, но по-прежнему мы не могли оторваться друг от друга.       К рассудку нас вернул старческий голос:       — Тьфу, срамота! Посреди белого дня педики уже разврат учиняют! Что ж творится-то?! Убирайтесь отсюда, окаянные, нечего народ честной смущать! Убирайтесь по добру по здоровью, а то я сейчас так тростью огрею, что мало не покажется!       Мы разлепились, и только сейчас я почувствовал, насколько неудобная у нас была поза. На крики старушки начал собираться народ. Яр приобретал всё большее сходство со спелым помидором. Я чувствовал лишь досаду из-за того, что нас прервали. Обратил внимание на бабулькину тросточку с внушительный таким набалдашником в виде шара, которым худосочная старушка потрясла перед моим носом. Решил не рисковать, поднялся с лавочки и потянул за собой рыжика. Сначала мы шли не спеша, потом всё быстрее. В спину нам донеслось:       — Да чтоб у вас там всё отсохло!       Мы сорвались на бег. Остановились только у моей машины. Я облокотился филейной частью о капот, упёр руки в бока, стараясь отдышаться. Яр стоял рядом, почти согнувшись пополам, упершись руками в колени.       — Надо бы... начать… бегать… по... утрам… — с одышкой произнёс рыжик.       Наконец-то я привёл дыхание в норму и сказал:       — Начнём. Если у тебя получится поднимать меня по утрам.       Яр замер, медленно распрямился и неверяще посмотрел на меня.       — Это значит…       — Да, давай жить вместе. Мне действительно надоело одиночество, и я тоже не могу жить без тебя.       Яр стоял и, не мигая, смотрел на меня — редкое зрелище, обычно он очень говорлив. По рыжику было видно, что он не знает, куда себя деть и как ответить, поэтому я снова делаю шаг первым: заключаю в объятия, провожу носом по ушной раковине и шепчу, стараясь вложить в свои слова переполняющие меня эмоции:       — Ты моё солнце… Мой личный Бог…       Яр плавится в моих руках, чувствую жар его тела, впитываю его в себя. Мой рыжик обнимает в ответ, шепчет мне в шею:       — Ни за что не отпущу тебя больше. Ты мой. Моя персональная вселенная…       Казалось, мы стояли так вечность, но и у вечности есть свои пределы. Я физически чувствовал взгляды прохожих, и, если проняло даже меня, то Яра и подавно. И правда, в его позе чувствовалась напряжённость. Нехотя отстранился, почему-то вспомнилась наша недавняя пробежка.       — Яр.       — М-м?       — А знаешь, от гневных старушек мы с тобой ещё не бегали.       На лицо начала наползать улыбка, и в итоге я расхохотался. Яр смотрел на меня завороженно, прямо как в детстве, а когда я успокоился, то и он наконец преобразился: засверкал всеми тридцатью двумя зубами и выдал сакраментальное:       — Твоя улыбка просто космос.       — Она принадлежит только тебе.       Яр вновь залился румянцем, мне с новой силой захотелось его затискать, нахлынуло возбуждение, и в штанах стало тесновато.       — Поехали домой, — произнёс я с хрипотцой — тоном, не терпящим возражений.       Да и Яр был не в лучшем состоянии, потому мы быстро и технично забрались в машину. Мне хотелось вжать педаль газа в пол, но тихарившееся до того момента «что-то» перехватило контроль, дабы доставить тело нерадивого хозяина до дома в целости и сохранности.       Больших усилий воли мне потребовалось не наброситься на Яра прямо в лифте. Он же встал от меня к противоположной стенке, скрестил руки на груди и нервно кусал губы. Но я держался; если мы начнём, то уже не сможем остановиться. Дверцы лифта открываются, синхронно выходим. Ключ уже давно наготове, быстро отпираю дверь, вваливаемся в квартиру, и щелчок дверного замка служит сигналом к действию.       Набрасываемся друг на друга, чувствую себя умирающим от обезвоживания, наконец дорвавшимся до источника живительной влаги. Не разрывая поцелуй, мы срывали одежду, постепенно смещаясь в сторону спальни. Руки беспорядочно шарили по желанному телу, чужие пальцы оставляли ожоги в местах касания. На периферии сознания отмечаю, что мы пару раз не вписались в поворот и что-то уронили. Ноги упираются в препятствие, под напором своего любимого падаю на спину. Приземления оказалось мягким — мы всё же добрались до кровати. Яр отстраняется от меня, устраивается поудобнее. Вся его фигура излучает вожделения. Его бёдра плотно обхватывают мои, длинные пальцы едва касаются моего живота, обводят рёбра, глаза горят неистовым желанием, губы кажутся припухшими от жадных поцелуев, грудная клетка равномерно вздымается, рыжие волосы всклокочены. Невероятно эротично. Поглаживаю его бёдра, забираясь всё выше, у Яра вырывается стон; он прислоняется своим членом к моему и начинает покачиваться. Теперь стон срывается с моих уст. Капелька пота неспешно скатывается с шеи Яра к ключице, резко сажусь и слизываю её, веду языком выше. Яр слегка отклоняет голову, давая больше пространства. Прикусываю нежную кожу, оставляя свой след. Тем временем Яр стискивает наши члены вместе и планомерно водит по ним рукой.       — Игорь, я хочу большего… — хриплым голосом проговаривает рыжик.       Укладываю Яра на лопатки, прохожусь поцелуями от паха до подбородка, коротко целую губы, шепчу в них:       — Погоди…       Добираюсь до подушки, выуживаю из-под неё лубрикант и презервативы. Спешно возвращаюсь к Яру. Он внимательно следит за каждым моим движением, медленно сгибая ноги. Он положил руки на внутреннюю часть бёдер, развёл их шире, прогнулся в пояснице и закусил губу. Я глухо зарычал, отшвырнул от себя презервативы, резко выдавил смазку на пальцы; получилось больше, чем нужно, и она накапала на постель. Склоняюсь к этому развратному мужчине. Яр приподнимает таз мне навстречу. Моя рука скользит в ложбинке, пальцы замирают у плотного колечка мышц. Первый палец проникает внутрь, провожу языком по подрагивающему члену. Яр сладостно стонет, это побуждает к действию. С удвоенным энтузиазмом принимаюсь за его достоинство. Вылизываю его как фруктовый лёд: он на вкус далеко не сладкий, но солёное мне нравится куда больше. Добавляю ещё один палец, задевая чувствительную точку внутри. Из Яра вновь вырывается стон, он выгибается сильнее. Вбираю в себя его член, случайно задеваю зубами. Рыжик шипит, как рассерженный кот. Виновато смотрю на него и зализываю пострадавшее место. К двум пальцам присоединяется третий. Вновь предпринимаю попытку заглотить, стараясь быть аккуратным. Его член упирается в нёбный язычок, непроизвольно вызывая рвотный рефлекс; я стараюсь не показывать вида. Снимаюсь с его ствола и снова вылизываю. Яр насаживается на мои пальцы, я держусь из последних сил.       — Возьми меня уже… — он сдаётся первым.       Вынимаю пальцы, обхватываю Яра за ягодицы и пристраиваю к разработанному анусу свой член. Поражаясь собственной выдержке, медленно ввожу головку и плавно, потихоньку начинаю входить в желанное тело. Яр затихает, прислушиваясь к ощущениям. Мой член погрузился полностью. Я замер, давая нам время привыкнуть. Рыжик повёл бёдрами, и я сорвался. Уложил его таз на кровать, а сам навалился сверху. Раз за разом выходил почти полностью и возвращался обратно. Яр вцепился в мои плечи, царапая кожу.       — Да! Глубже! Заполни меня! — выкрикивал он.       Я впился поцелуем в его соблазнительные губы. Яр переложил руки мне на спину, начал судорожно водить по ней, оставляя царапины. Внутри него было тесно и горячо; казалось, ещё немного — и я сгорю в этом рыжем пламени. Мысли путаются, эйфория накрывает с головой. Хочу видеть его, выпрямляюсь. Замедляю темп и любуюсь видом разгорячённого прекрасного мужчины. Снова приподнимаю его бёдра и увеличиваю скорость. Член проезжается по заветному местечку, и Яр выгибается подо мной, с его губ срывается протяжный стон, и он обильно извергается. Тут же следую за ним. Силы заканчиваются, я падаю на него. Яр слабо трепыхается, и я перекатываюсь на спину. Чувствую себя выжатым, как лимон. Рыжик ложится на меня, целует в подбородок, в скулу, в ухо, шепчет:       — У нас впереди целая ночь…       — День только начался.       — В том-то и прелесть. Я не выпущу тебя из кровати, пока не отыграюсь за все прошедшие годы.       Почувствовал, как его достоинство наливается силой. Он потерся им о мой живот.       — Теперь моя очередь…       Яр сел и пристроился между моих ног. Посмотрел на меня, будто спрашивая, готов ли я к этому. Его плотоядный взгляд обезоруживает. Отвечаю без колебаний:       — Возьми меня.       Торопясь, словно я вот-вот передумаю, он отыскивает початый бутылёк со смазкой. Вынуждает перевернуться на живот. Я подгребаю под себя подушку, предвкушая его действия. Горячие руки ложатся на поясницу и движутся вверх, словно мне намереваются делать массаж. Кисти по мере движения смещаются на бока, уходят. Поцелуй в шею вызывает мурашки. Губы проходятся вдоль позвоночника. Целуют саднящие царапины, будто извиняясь. На ягодицы ложатся руки, поглаживают их, собственнически сминают. Яр прикусывает упругую плоть и тут же зализывает место укуса, а по мне проходит волна возбуждения. Рыжик разводит половинки в стороны и проводит языком по ложбинке. Смачно целует сжавшееся колечко мышц и ввинчивается внутрь языком. Из меня вырывается тихий стон. Язык исследует новую для себя территорию, а его обладатель тащится от процесса, судя по довольному мычанию.       Наконец-то язык Яра покидает мое тело, но тут же ему на замену приходит прохладный гель и палец, который входит без особого сопротивления. Вторая рука Яра мнёт левую ягодицу, от неё исходят волны жара. Палец упорно что-то ищет внутри — и находит; фаланга задевает простату, меня прошибает электрический разряд, подаюсь навстречу пальцу, надеясь на повторение. Яр тянет мой таз на себя, подчиняюсь, встаю в коленно-локтевую позу. Но рыжик надавливает меж лопаток, вынуждая лечь грудной клеткой на постель и прогнуться сильнее. Второй палец проникает внутрь, уже вместе с первым безошибочно находит нужную точку. Из меня вырывается очень пошлый стон. Ягодицу опаляет горячее дыхание. Новый укус лишь подливает масло в огонь. Пальцев становится три, лёгкую боль перебивает очередной укус. Внезапно в анусе становится пусто, разгорячённую плоть холодит гель, пустота начинает заполняться невыносимо медленно. Стремлюсь навстречу твёрдому члену. Утробное рычание раздаётся за спиной, в меня резко входят на всю длину. Протяжный стон. Начинается бешеная скачка. Закусываю простыню и могу только мычать. Постепенно обороты снижаются, по моей спине проходятся поцелуями. Яр добирается до шеи и кусает её, ставя метку. Ещё несколько размашистых проникновений, и тело сводит судорога удовольствия, орошаю своим семенем постель. Яр делает ещё пару движений, тоже кончает, внутри разливается лава. Обессиленно падаем. Дышим, как загнанные лошади.       — Яр, ты уверен, что ещё хочешь продолжения банкета?       — Игорюш, конечно же я уверен, сейчас отдохнём и пойдём на следующий заход.       — Ты затрахаешь меня до смерти...       — Сам виноват.       — Я?       — Да, незаконно быть таким сексуальным. И я обещал ещё долго не выпускать тебя из постели.       — Скорее угрожал…       — Ну, тебе ведь всё нравится…       Яр потёрся носом о мою щёку. Во мне открывается второе дыхание. Перекатываюсь, нависаю над своим рыжиком, смотрю в его синие очи и говорю прямо в губы:       — Безумно…       Завлекаю в поцелуй…

***

      Проснулся раньше Яра, что несколько удивило. В спальню настойчиво заглядывало небесное светило. На этот раз вообще шторы не задёрнуты, но возмущаться не хочется. Солнечные лучики такие тёплые и ласковые, что настроение поднимается само собой; ещё больше оно поднимается от моего личного солнышка, что обнимает меня руками и ногами, как большого плюшевого медведя. Ласково провёл по растрёпанным волосам, шее, спине. Солнышко промычало что-то одобрительное. Почувствовал нежные поцелуи на груди, они поднимались выше до ключиц, пробежались по шее, горячий язык лизнул подбородок, меня вовлекли в поцелуй. Тёплое и приятное чувство разливается по телу. Секса не хочется, хочется вот так лежать в объятиях своего любимого. Яр отстранился и пристроился рядом со мной на спине, прижимаясь обнажённым боком, утыкаясь головой мне в подмышку.       — Доброе утро, — произношу хриплым голосом, зарываясь пальцами в его волосы.       — Доброе… — блаженно жмурясь, отвечает мой рыжик.       — Шестнадцать лет мне понадобилось, чтобы убедиться, что, кроме тебя, мне никто больше не нужен.       — Я поспешил тогда…       — Нет, дело не в этом: ты мне нравился, меня к тебе тянуло, но какой-то защитный механизм тогда завладел контролем, заставил отдалиться от тебя… мне жаль…       — В парке, когда ты гулял с Настей, твои резкие ответы тоже были из-за «механизма»?       — Я думал одно, а говорил совершенно другое, и это было страшно; ещё страшнее было, когда я думал, что оттолкну этими словами тебя навсегда…       — А сейчас..       — Как видишь, я смог перебороть это нечто. Спасибо за то, что не сдался.       — Когда тебя увидел спустя столько лет, то влюбился снова, как мальчишка, и понял, что в этот раз не отступлю…       Поменял положение тела, навис над Яром, облокотившись на локти, заглянул прямо в глаза.       — Солнце моё, Ярослав, люблю тебя. Ты мой первый и единственный.       Яр смутился и отвёл взгляд.       — Что такое, хороший мой?       Мой рыжик молчит. Целую в бровь.       — Почему отводишь взгляд?       Яр помялся, но всё же ответил:       — Ты говоришь, что я твоя первая любовь…       — Да, это так.       Пытаюсь поймать его взгляд, он отворачивает голову, целую в висок.       — Дело в том, что не ты был первым, в кого я влюбился… Из-за этого мне кажется, что твои чувства сильнее…       Губы дрогнули в улыбке.       — Глупый, ну разве это важно сейчас? Меня ведь ты любишь сильнее.       — Сильнее… Намного сильнее… — сказал, посмотрев наконец-то в глаза.       Поцелуй в кончик носа.       — Излей душу. Кто был твоим первым предметом обожания? Та девчонка, что врезала тебе в ответ на признание?       — Репетитор английского, который жил в твоём дворе.       — Оо-о, так ты изначально был по мальчикам. Э-э-эх... Звание сбившего тебя с пути истинного принадлежит не мне... — наигранно печально произношу я.       Яр вновь замялся и спрятал глаза.       — Что ещё?       …       — Яр?       …       — Сейчас укушу.       — Ты не был единственным! — выпалил он и зажмурился.       Моя улыбка стала шире.       — Я подозревал, что свои навыки ты приобрёл отнюдь не на гейских сайтах.       Рыжик сжался сильнее. Обнял его, устроив голову у него на груди.       — Это ведь нормально для здорового мужчины, я ничуть тебя не осуждаю.       — Такое чувство, будто я тебя предал…       — Ты не мог предать меня, тогда мы не начали встречаться и ничего друг другу не обещали. А секс с другими мужчинами… Твоё сердце принадлежит мне, теперь и тело — тоже. Меня всё устраивает. Да и при том я никогда не говорил, что у своего любимого я должен быть первым во всём.       Приподнимаюсь и целую ключицу. Яр облегчённо выдыхает. Его рука зарывается в мои короткие волосы, тянет выше. Заглядываю в счастливые синие глаза. Яр улыбается.       — Я очень сильно люблю тебя, Игорь, ты тоже для меня единственный.       Целует в губы, неспешно, сладко… Томительные минуты проходят одна за другой. Отлепляюсь от него, ложусь на спину и сгребаю Яра в объятия.       — Знаешь, а мама будет тебе рада.       — Кому я буду рада? — вклинился в нашу беседу третий голос.       «Вспомнишь го… гм.. прекрасную женщину, вот и она», — пронеслось в голове.       Яр, как ошпаренный, слетел с меня и нервно заозирался. Прикрыться было откровенно нечем. Подушек, как и одеяла, не было, даже простынь неопрятным комом валялась недалеко от кровати. Рыжик плавно приобретал приятный алый оттенок, прикрывая самое сокровенное ладонями.       — Да чего я там не видела?       Но, глядя на ужимки Яра, она сжалилась и кинула ему подушку. И продолжила с интересом разглядывать его.       — Привет, мама. Чем обязаны раннему визиту? — спросил, садясь по-турецки.       — От тебя ни слуху ни духу больше месяца, что я должна была думать?       — Ты могла позвонить.       — Ты тоже мог, но не позвонил, и я решила проверить, как ты тут. Кстати, представь мне своего молодого человека.       — Это Ярослав, — коротко отрапортовал я.       — Здравствуйте, Марина Анатольевна, давно не виделись.       Мама всмотрелась пристальней в лицо Яра.       — Ярик, ты ли это?       — Угу, мы тут с Игорем встретились недавно.       — Очень рада, что вы снова дружите... Что вы вместе, — быстро исправилась повеселевшая мама. — Как родители и брат с сестрой?       — Родители хорошо, по-прежнему живут душа в душу. Глеб скоро второй раз женится. Дашка вышла замуж за одноклассника, и у них двое детей.       — Нам нужно будет собраться семьями. Как раз на вашу свадьбу и соберёмся. Или нет, сначала ведь Глеб женится; у вас ведь найдутся пригласительные для новых родственников?       — Конечно, — Яру не оставалось ничего, кроме как дать положительный ответ.       — Мам, в России не разрешены однополые браки.       — Мелочи, съездим в Европу, — отмахнулась матушка от моего высказывания. — Мальчики, я за вас дико рада, но внуков я всё равно хочу. У вас есть две недели, чтобы найти суррогатную мать, иначе это сделаю я. Пойду, пожалуй; вижу, что вам сейчас ни до кого дела нет.       Уже выходя из комнаты, мама обернулась.       — Ах да, отцу сам скажешь, или мне старика обрадовать?       — Давай лучше ты, — устало ответил я.       Мама напоследок одарила нас всепонимающим взглядом и удалилась.       Яр медленно лёг лицом на матрас, накрылся подушкой и глухо застонал — увы, не от удовольствия. Я погладил его успокаивающе по спине.       — Солнце, ничего страшного не произошло. Я ведь говорил, что мама тебе обрадуется.       Яр притворился мёртвым.       — Я чертовски голоден, но прежде, чем наброситься на тебя, пожалуй, лучше перекусить чем-нибудь съестным. Пойду пороюсь в холодильнике.       В квартире был форменный бардак: одежда валялась в художественном беспорядке; несколько горшков опрокинуто; со стола сметены все вещи, только Анютины глазки опасно стояли на краю; диванные подушки расположились на полу, одна полка над телевизором накренилась, и с неё попадали все книги; ваза, подаренная мамой, была разбита вдребезги. Нет ничего непоправимого, но уборкой займёмся позже, да и ваза мне никогда не нравилась.       Ничего готовить не хотелось, отыскал в недрах холодильника творог и сметану, разделил на две тарелки. Пошёл за Яром, ему тоже следует подкрепиться. Столкнулся с ним в гостиной. Он, завернувшись в простыню, осматривался с озадаченным видом.       — Это мы, что ли?       — А кто ж ещё? Не воры ведь.       Яр задумчиво посмотрел на цветы.       — Я думал, что они уже засохли…       — Как видишь, я сумел поддержать в них жизнь; теперь следить за ними — твоя обязанность как организатора данной оранжереи.       — Угу, надо бы прибраться…       — Пойдём сначала поедим.       За Яра ответил его живот, грозно заурчав. Мы отправились на кухню обсуждать переезд и наши дальнейшие планы.

***

Неделю спустя.       Яр второй час сидел в ванне, а я варил пельмени. Раздался дверной звонок. Вроде бы никого не ждём. Без предварительного «кто там», я открываю дверь. Там стоит Настя и смущённо улыбается.       — Привет, Игорь.       — Привет. Насть, прости, но…       Девушка меня перебила и выпалила на одном дыхании:       — Я буду мамой ваших детей!       Меня сложно чем-то удивить, но сейчас мои глаза плавно принимали форму квадрата.       — Что, прости?       Раздался хлопок двери за спиной, и меня быстро оттеснили в сторону.       — Настюш! Очень рад тебя видеть! Я забыл предупредить Игоря. Проходи, у нас пельмени скоро сварятся.       Яр отбуксировал пунцовую девушку на кухню. Ничего не понимая, пошёл вслед за ними. Садясь за стол, вопросил:       — Итак, кто-нибудь объяснит мне, что происходит?       Настя была не в состоянии нормально рассказывать, бросала на нас короткие взгляды и теребила в руках свою сумочку. Перевёл взгляд на своего рыжика, который вылавливал пельмени шумовкой.       — Солнце моё кусачее, объясни.       — Ну, помнишь, тёть Марина сказала найти девушку, которая согласится на материнство? Ну так вот я подумал предложить эту роль Насте. Настёна — вообще чудесная девушка. Она тогда в парке про нас поняла всё, поэтому решила не мешать. Но когда ты наотрез отказался давать свой номер, то я побежал вслед за ней. Догнал и объяснил ситуацию. Настюша выслушала, покивала, ну и дала твой телефон и свой заодно, пообещав делиться информацией в случае её приобретения. Так я узнал, где ты живёшь, работаешь, в какой спортзал ходишь. Мы с ней сдружились, ходили друг к другу в гости, я делился своими переживаниями, а она рассказами собственного сочинения. Как оказалось, она увлекается рассказами про однополую любовь. Ничего так, кстати. Ну и в связи с этим я и про явление нам твоей мамы рассказал. Вот Настя и решила нам помочь. Я думаю, лучшей кандидатуры нам не найти. Настя умная, красивая, рыженькая, толерантна к геям, да и в целом прекрасный человек. Мы с ней предварительно договорились, но без твоего слова ничего предпринимать не будем. Поэтому я и пригласил Настёну в гости, — одновременно прояснил ситуацию и сдал с потрохами своего осведомителя мой инициативный любовник.       Выложив всё: и пельмени, и информацию, — Яр принялся с аппетитом уплетать тесто-мясные изделия. И теперь уже другой рыжик менял цвет с только вернувшегося белого на малиновый. Несмотря на смущение, взглядом девушка была готова порвать говорливого друга на кусочки.       — Я же просила не говорить… — сквозь стиснутые зубы негромко произнесла она, глядя в упор на Яра.       — Ой! Прости... Само вырвалось... Хотя чего так переживать? Тайное всегда становится явным, — с умным видом проговорил Яр, указывая вилкой с нанизанным пельменем в потолок.       Рыжик с невозмутимым видом продолжил поглощать фабричные дары. Я перевёл взгляд на девушку.       — Уверена?       — Уже не очень.       — Я буду очень рад, если мамой нашего ребёнка будешь ты. Марина Анатольевна обязательно кого-нибудь найдёт, но мне не хочется, чтобы это был кто-то посторонний.       — Но и я для вас посторонняя.       — Ты —подруга Яра: это уже большой плюс, у ребёнка будет настоящая мать. Даже когда ты создашь собственную семью, сможешь с ним видеться. Я чувствую, что у тебя хватит любви на всех детей. Только готова ли ты к такому шагу? Я не буду осуждать или жаловаться, если ты передумаешь. Суррогатное материнство так же порицается обществом, как и гомосексуальность. В любом случае хочу видеть тебя другом семьи. Подругой то есть.       Насте начал возвращаться нормальный цвет лица. Она перестала хмуриться и, решившись, ответила:       — Я не передумаю. Мне всего 22, успею ещё и парня найти, и семью создать. И ты прав: я действительно люблю детей, наш ребёнок не останется без матери… Или дети… — тише добавила Настя.       — Люблю тебя, Настюш! — внезапно крикнул Яр и чмокнул опешившию девушку в щёку.       — Яа-а-ар-р.       — И тебя люблю, мой тигр-р-р, — весело произнёс этот оболтус, поцеловал меня и прикусил мою нижнюю губу…       — Раз всё решили, давайте обсудим детали, — сказала Настя, смотря на нас с маниакальным интересом.       Под этим её взглядом проснувшееся было возбуждение поутихло, и я решил отложить любовные игры на потом. Отстранил от себя рыжика. В голову закралось смутное подозрение.       — Яр, стеснительный мой, ты ведь рассказывал про нас без подробностей? — вкрадчивым голосом поинтересовался я.       Ярослав отвёл глаза и промолчал. Настя снова вспыхнула.       — Извращенцы! — только и смог сказать я.       — Все так делают, — возмутился рыжий.       Я тяжело вздохнул.       — Правду говорят, что все рыжие — бесстыжие, а у меня таких двое…

***

      Послесловие.       После нашего разговора на кухне за тарелкой с пельменями события понеслись вскачь. Мы представили моей матери нашу будущую мамочку. Марина Анатольевна сначала удивилась, а затем жутко обрадовалась. Так и не узнал, как они с Настей познакомились, но она относилась к ней как к дочери. Мама устроила бурную деятельность, в которую вовлекла и нас троих. Провели искусственное оплодотворение, и нас всех отправили на курсы молодых родителей и завалили всякой «нужной» макулатурой. Яр окончательно переехал ко мне. Для Насти выкупили соседнюю квартиру, что произошло довольно просто — квартирка этажом ниже продавалась за долги. Съездили в гости к семье Яра втроём. Его родители были в курсе, что их старшенький увлекается отнюдь не девочками, но то, что мы планируем заключить официальный брак, и то, что у нас есть мама для наших будущих детей, повергло их в шок. Мой отец, кстати, отреагировал на нашу ситуацию вполне буднично; сожительствуя с моей неординарной мамой, он морально был готов ко всякого рода испытаниям. Вот и в этот раз его совершенно не смутило, что свататься пришли двое, хоть одна из них и не состоит в романтических отношениях со мной. У Насти родителей не было, она оказалась детдомовской. Частично из-за этого она и не испытывала морально-этических переживаний.       Мы проводили много времени втроём: то мы заходили к Насте в гости, то звали её к нам, все приёмы пищи (не считая времени на работе) проводили за одним столом. Мы бы и жили в одной квартире, только вот по вечерам девушка всегда тактично удалялась или выпроваживала нас, чтобы оставить нас наедине; за это мы её баловали различными вкусняшками, будто взятку давали нечистому на руку чиновнику — по крайней мере было такое ощущение. Настя стала частью нашей семьи; и моим родителям, и родителям Яра она очень понравилась. Андрей Юрьевич и Алёна Павловна не сразу, но приняли наши не совсем обычные отношения на троих. Даша и Глеб только слегка удивились, но воспринимать в штыки не стали, только Денис — муж Даши смотрел на нас косо и лишний раз предпочитал с нами не общаться.       Погуляли на свадьбе Глеба; его теперь-уже-жена-Лена оказалась приятной в общении девушкой, они с Настей и Дашей быстро сдружились. Когда Настя была на четвёртом месяце беременности, мы всё же слетали в Нидерланды для заключения брака, по возвращении устроили семейный праздник, который по размаху получился не хуже свадьбы Глеба и Ленки.       Потом на нас навалились дела: о себе напомнила работа, некоторое время разгребали каждый своё. Позже всё притихло, но ненадолго. Когда родился Антон, мама взялась за нас по новой, чуть ли не жила с нами. Управляться с ребёнком оказалось не так просто, как представлялось изначально, однако мы с Яром на пару заявили о желании завести ещё одного. Через девять месяцев наша семейка пополнилась Аней. Спустя два года с рождения Анюты Настя привела знакомиться с нами Толика. Если его и смущали наши взаимоотношения, то он мастерски это скрывал. С Анатолием Настя познакомилась на сайте, где выкладывала свои работы. Хоть Толик и был натуралом, но почитывал истории про однополую любовь. Как он рассказывал, однажды друг скинул по приколу короткий рассказик, а ему неожиданно понравилось, но не настолько, чтобы переходить в голубую команду; интереса хватило на то, чтобы самому начать писать. Настя помогала ему с редакцией текста, они общались всё больше, выяснилось, что он всего на год младше Насти и, к обоюдной радости, что они живут в одном городе. Закрутилось-завертелось, Настя постепенно раскрывала карты и подготавливала парня к нашему знакомству. Толик вполне органично вписался в нашу дружную семью: к нам не ревновал, с детьми возился с удовольствием, поддержал традицию с совместными приёмами пищи. Дети оставались то у них, то у нас. Всех всё устраивало. Вскоре сыграли свадьбу. Мы от души радовались за нашу подругу. У Насти с Толиком родилась двойня: Митя и Люда. Наша семья стала ещё больше.       Моя жизнь заиграла яркими красками с приходом в неё Ярослава; в детстве он лишь приоткрыл дверь в мир эмоций — спустя шестнадцать лет он распахнул её нараспашку и утянул меня за собой. Люди перестали быть для меня безразличными. Мне больше не были нужны маски.       Когда тебя настигает любовь, жизнь меняется.