пингвины не летают

Июль, середина лета, жара не отпускает город даже ночью. Несмотря на желание как следует отдохнуть этим летом, я все же алчно продолжаю работать, и при том куда больше обычного. На кой хер мне еще две подработки, я начал спрашивать себя уже через неделю, когда по ошибке отправил готовые файлы не тому заказчику. Духота на улице и в квартире работать не помогает, но раз взялся, тяни эту лямку до конца. И все же через месяц усердной работы я пришел к выводу, что заебался, как скотина, и пора что-то менять. Хотя бы род деятельности, потому что пресловутый экран мне уже порядком осточертел. Тим выводил меня из состояния электровеника, просовывая нос между моей дверью и проемом, спрашивая что-то свое тимовское, и становилось легче. Сам он тоже работал как не в себя, помимо смен в кофейне он делал заказы, рисуя каких-то аниме персонажей, портреты, стикеры. Я как-то увидел одну из работ и охерел, потому что застенчивый Тим никак не вязался с голыми мужиками с кляпом во рту. — А ты референс члена в интернете ищешь или из головы берешь? — Жень… На следующей неделе приезжают Ева с Олегом, как бы они не собачились, мотаться в Сочи вместе у них уже становится традицией. Ева, конечно, уже запланировала встречу, и я предвкушаю все эти истории с двумя версиями от каждого. Родители с сестрой тоже уехали, и хоть они и предлагали мне с ними, и Испания заманчиво маячила на горизонте, я остался здесь, наедине с работой и Тимом и… не жалею. В субботу вечером я отправил последние правки и решил пока не брать новые заказы. Все-таки хочется успеть подышать свободой перед выпускным учебным годом. Тим корпел над очередным рисунком, и я решил завалиться к нему, как делал теперь почти всегда, когда не работал. Вообще мы сильно сблизились за это время. Я перестал разделять пространство на свое и чужое, искать свою чашку и полотенца среди его и по-моему, он пару раз надевал мои вещи. Как будто так было всегда: две зубные щетки в одном стакане, белье на сушилке и общая неразбериха в носках. Я привык к нему, к его сонным глазам по утрам, к тому, как он дует на горячий кофе прежде, чем сделать глоток, как он гусеницей заворачивается в одеяло, оставляя мне пять сантиметров, к его взгляду, когда ему хочется больше, чем просто поцеловаться. Я оглядываю комнату в поисках чего-то мягкого и, недолго думая, кидаю ему в спину. Он растерянно оборачивается, смотрит вопросительно и улыбается. Ямочки, да, к ним я тоже привык. — Хватит порнуху рисовать, иди сюда. — Щас, погоди… — он отворачивается обратно, склоняясь над столом. Я от нечего делать беру его альбом с полки и начинаю листать, хотя знаю его уже наизусть. — Слушай, а тебе самому нравится это рисовать? Ну, типа… норм? — Ну… да. — Да? — А чего? — Да так. — Я кладу альбом обратно, выуживая следующий. — Странные, конечно, у людей запросы. — Да по-моему вполне… нормальные запросы, — последнее он говорит чуть тише. — Хы, серьезно? — я поднимаюсь на локтях, свешивая ноги вниз. — Ти-им? — М? — Скажи честно, тебя это заводит? Тим замолкает на какое-то время, меняет положение и шуршит бумагой. — Что? Прикидывается, дурнина. — Вся эта БДСМ-фигня. Не знаю, зачем я все это спрашиваю, но меня подмывает узнать у него напрямую. Просто узнав о нем больше, теперь я замечаю маленькие детали, которые вроде бы и не бросаются в глаза, но они есть. Я знаю, что ему нравится и как, любая близость с ним вызывает трепет, как тогда, в первый раз, но в тот раз он стеснялся, а сейчас… Сейчас он не боится тихо попросить что-то на ухо, быстро, едва слышно. Ему нравится, когда тяжело, когда быстро, когда я в каком-то резком порыве закрываю ему рот рукой, короче… Черт его знает, мне почему-то кажется, что ему нравится, когда я с ним груб. — Не знаю… — Тим ерзает и откладывает карандаш в сторону. — А… тебе? Он косится на меня, выжидая. Кажется, ему мой ответ сейчас важнее, чем его, по крайней мере, так это выглядит. — Почему бы и нет. Я смотрю на него, не отводя глаза. Если подумать, а так ли хорошо его знаю? Я точно был у него первым, но какое это вообще сейчас имеет значение? — Ты… явно опытней меня в этом вопросе, — будто читая мои мысли. Не сказал бы, что у меня был какой-то хардкор, но была одна коза, любящая доминировать и делать больно, и, честно говоря, приятного было мало. — Ты закончил? — Ага. — Тим взял со стола лист и подошел ко мне, разворачивая. — Пфх, ты все это время рисовал ежиков? — Ну да. — Дурак. Я запустил в него подушкой, когда он повернулся. Такое вот сегодня настроение. — Сам ты дурак, напридумывал тут… Он резко стащил плед с подоконника и бросил в меня, отходя подальше. Ах так… Вооружившись двумя подушками, я поднял их вверх, предостерегая, а потом протянул с придыханием: — Мх… Женя, можешь… сильнее… Его лицо резко изменилось, кажется, он покраснел. — Замолчи… В меня летит какая-то папка. — М… да, если… здесь… — Я тебя предупреждаю, Женя, ты сейчас получишь… — Ой, как страшно. Три шага, и он вырывает у меня подушку, наваливается корпусом, и я теряю равновесие. Ему удается прижать меня сверху и зажать одну руку, параллельно пытаясь закрыть рукой рот. — Придави, пожа… а… — Сволочь. Он то ли смеется, то ли плачет, я хватаю его за вторую руку и резко увожу за его спину. Тим пыхтит и пытается сделать то же самое, но в конечном счете я оказываюсь сильней. Он разгадывает мое движение и ставит колено куда-то мне между ног, и я почти поддаюсь. Он такой приятный на ощупь, мягкий и гибкий, резко подаюсь вперед, зажимая его между собой и спинкой кровати. Тим издает неопределенный звук и сдается слишком быстро. Я почти уверен, что у него встал. — Попался. Тим поднимает на меня взгляд, и я узнаю, прочитываю с легкостью. Меня каждый раз восхищает, как быстро его ведет. Он смотрит, не отрываясь, будто ждет чего-то. Я медленно выпускаю его из рук, но не отодвигаюсь, выдерживая зрительный контакт. — Жень… — М? Тим явно волнуется, но глаз не отводит. Какой же он, черт возьми, красивый. — Можно я тебе… Он не заканчивает, но я все понял. И, кажется, поплыл. Не дожидаясь моего ответа, он сползает куда-то вниз, на пол, разводит мои колени, пока я, охеревая от происходящего, наблюдаю за его мягкими бесшумными движениями. Его темно-рыжая макушка у моей ширинки, меня, уже предвосхищая всю эту картину, начинает потряхивать. Тим тянет штаны вниз так же медленно, стягивая их вместе с бельем, и я невольно задерживаю дыхание. Руки у него теплые, он обхватывает член одной, другой упирается в бедро и проводит вверх-вниз одним движением. В низу живота тянет и закручивается, я тянусь к его волосам, мягким и приятным, и зарываюсь пальцами. Он медлит, по неопытности не зная, как начать, но вдруг решает придвинуться и прикоснуться губами, и я слегка дергаюсь. Он обхватывает головку, и в глазах слегка мутнеет от того, как горячо, как хочется резко вставить, протолкнуть глубже, но я боюсь спугнуть его, сделать лишнего. Плавно, тягуче, он берет чуть ниже, перехватывает руку, тепло волнами растекается по телу, и я проваливаюсь в этот его темп. Доходя до определенной точки, я чуть давлю ему на голову, потому что невмоготу, а он хлюпает и впивается пальцами мне в бедро. Сжимаю волосы на его затылке и откидываю голову назад, мне хватит еще нескольких движений, и я не знаю, предупредить или… — Тим… я сейчас… Он хмыкает, и это так приятно, пытаюсь его отодвинуть, кончая куда-то мимо или… ему на лицо. — Прости, пфх, Тим, боже… Он, кажется, смеется, и я выдыхаю, мне так хорошо, так… — Мпфх, Жень, ты… — его разбирает смех, и он оседает на пол, — меткий… — Иди сюда. Тащу его за руку на себя, тянусь своей футболкой, вытирая. Придвигая его совсем близко, забираюсь рукой в штаны. Он дышит прерывисто, цепляется за меня, и я набираю темп, целуя куда попало. Ему, похоже, много не надо, он оседает у меня в руках, проговаривая что-то нечленораздельное, и мне становится так спокойно оттого, что он просто рядом, здесь, со мной, и что за окном лето и у нас так много времени. — Же-е-еня… Я утыкаюсь ему в шею, выдыхая. До меня вдруг доходит, что мне больше ничего не нужно. И это так очевидно, так понятно, я, кажется, люблю его. И это по-настоящему.