пингвины не летают

Сумбурно, нелепо, мы наскоро выпутались друг из друга, когда услышали чьи-то тяжелые шаркающие шаги. Я резко оттолкнул его в плечо, и он вмазался в холодильник. Пьяным трудно рассчитывать силу. — Так, а вы чо тут? Погнали, Ева задолбала со своим «правда или действие», уж лучше просто в бутылочку было… — Олег махнул нам рукой в сторону большой комнаты и скрылся в ванной. Я поправил волосы, параллельно пытаясь восстановить дыхание, и быстро взглянул на него. Глаза широко раскрыты, весь сплошной румянец, он оттягивал края футболки, очевидно, тоже стараясь не дышать так часто. Резкое появление Олега в проеме меня отрезвило, вырвало из той реальности, в которой происходящее на столе казалось нормальным. Я мотнул ему головой в коридор и поспешно вышел из кухни. Ева деловито рассаживала гостей в круг на подушки, подошедший Олег наливал хрен поймешь какие по счету шоты, а Алена, увидя нас, прищурилась, после чего похлопала по пустой подушке рядом с собой. Я прошел к ней и сел, стараясь не смотреть ей в глаза и уж точно не следить, куда там сядет Тим. — О, ребята, вот вы где, садитесь! Так, ну правила все знают, крутим бутылочку, отвечающий выбирает правду или действие. После вопроса или задания человек либо отвечает честно, ЧЕСТНО, девочки! Либо отказывается и пьет бурду Олега, так же и с действием, за отказ — шот, окей… Всё. Давайте тогда, все же пришли, да? Олег начинает. — А с черта ли лысого я? — Потому что у меня день рождения, пупсик. Всё, давай! Я, честно признаться, никогда не любил всю эту херотень, но сейчас, еще и на пьяную голову, было довольно весело. Девочки поголовно выбирали правду, пацаны же загадывали отборную дичь в действиях. Саше пришлось петь в окно «Я русский» на камеру, Еве позвонить бывшему, Олегу выйти на лестничную площадку, позвонить соседу и начать продавать ему пылесос на немецком. Последнее было, пожалуй, самым сочным: мы всей оравой спрятались за квадратную колонну и безуспешно пытались не заржать. Сосед обматерил расколовшегося через минуту Олега и хлопнул дверью. — За плохое исполнение действия — шот! — провозгласила пьянющая Ева, когда все стеклись обратно в комнату. — Бля, он почти купил, Ева! Нет, погоди, мне хватит, я попозж… Следом выпало на Настю, и Олег, губа не дура, сказал ей поцеловать его в губы. — Я вообще-то еще не выбрала действия, — ухмыльнулась Настя. — Так выбирай уже быстрей, иначе я спрошу то, что пацаны тут ссыкуют спросить… — Ой, ну и что же? — возмутилась Ева. — Ладно, — Настя, немного покачиваясь, проплыла к Олегу и бухнулась к нему на колени, засасывая. Ребята заулюлюкали, а Олег выглядел так смешно, что я заржал. После этого Настя загадывала той блондинке из Герцена и оказалось, что она девственница. Мне-то абсолютно по барабану, кто она, вот только Олег так красноречиво на меня посмотрел, что я всё понял. Не знаю, чего девчонки так носятся с этой темой, по-моему, всем давно уже насрать, кто с кем и как. Бутылочка выпала на Тима, и он, кажется, был не очень этому рад. Блондинка, которую, кажется, звали Лера, нахмурилась, напряженно думая. Потом всё-таки чуть наклонилась, заглядывая подруге за плечо и нарочито весело спросила: — Ну, чо выбираешь? Вид у Тима сейчас был такой, будто он после общего веселья резко задолбался. А может, просто вспомнил их недавний разговор. Так странно, девочки из компании Алены — его однокурсницы, но общается он с ними так же, как и со всеми нашими общими знакомыми. Иногда я думаю, что у него реально нет друзей или он просто… такой человек? Закрытый, хоть и приветливый. Теперь, когда я знал его дольше, и он уже не казался мне очередным чудаковатым соседом, здесь он как будто бы даже… Не был таким неловким ребенком, каким казался мне первое время. Вообще, если подумать, он в принципе разговаривал больше всего только… со мной. — Действие. Ну и дурак, зачем. Я отвернулся, попутно замечая, как Аленина рука уже какое-то время лежит на моем колене. Дурында. — Засоси Алёну. Все резко посмотрели в нашу сторону. Ну нихера себе задания пошли, какого… В комнате после секундной паузы кто-то присвистнул. Я мельком взглянул на него, а он быстро и растерянно отвел взгляд. Тупая подростковая игра. Я видел, как у него напряглись плечи, как нервно он сглотнул, явно пытаясь не выдавать своего напряжения, и вдруг улыбнулся, как всегда, с ямочками. Алена как-то взвинченно убрала с меня руку, надула губы, посмотрела на Леру, да так злостно. Да уж, идиотизм. — Лер… так… — Ева попыталась исправить ту атмосферу, которая сейчас чем-то тяжелым повисала в воздухе. — А кстати, мы же чай не пили, торт… может, опохмелиться, м, как считаете? — Э, я вообще ни разу не загадывала, только разыгрались, — протянула девушка в очках. — Я лично пока не хочу, спасибо, — присоединилась Лера, продолжая испытывать Тима взглядом. — Давай позже, Ев? — внезапно сказала Алена, нашаривая на полу мою руку. В пьяном состоянии мысли долетают медленнее. Я почувствовал, как она переплела свои пальцы с моими, её чуть влажная горячая ладонь обожгла мне руку. Вся она сейчас, как оголённый нерв, как змея, приготовившаяся напасть. Тим молча потянулся за шотом и залпом опрокинул его в себя, после чего чуть отклонился назад, переводя мутный зеленый взгляд на Алену. Видимо, как и многие сидящие здесь, я забыл, что так можно. В этой паузе, когда Алена сжала мою руку, пьяными горящими глазами смотря на того, кто нравился, кто мог бы, но не стал целовать, что она чувствовала? Неужели надеялась? Я осекся, понимая, как сильно набрался, сдерживая эту подлую улыбку, потому что так вышло, что я знаю, как хорошо… Боже, потому что просто знаю, как он целуется. Тим крутанул бутылку и отсел. Спокойно, плавно, вся его пластика, то, как он двигался, я… Пиздец пьяный. Бутылочка показала на Еву, и та, улыбаясь, протянула: «Действие». Тим чуть наклонил голову, смотря на неё каким-то своим мальчишески-хулиганским взглядом, он знает… Не может не знать, как обаятельно это всё, и как Ева ждет, как он действует на них на всех, когда смотрит вот так… Он не может не понимать этого, засранец, как же сильно он меня иногда раздражает. Я с силой сжал Аленину руку, отчего она как-то вся вздрогнула и придвинулась, прижимаясь ближе. — Гм… Тогда… Принеси, пожалуйста, торт и загадай желание! Ева ойкнула, явно не ожидая, захлопала глазами, потом в ладоши и подскочила, убегая на кухню. Все разом как-то оживились, Олег похлопал Тима по плечу, доставая зажигалку, чтобы зажечь праздничные свечи, девочки побежали ставить чайник, парни снова поставили посередине стол. — Позер, — послышалось тихое Аленино. Я посмотрел на нее, меня так и подмывало спросить, нравится ли он ей до сих пор. Но в этом нет смысла, конечно, она бы изменилась в лице, сверкнула бы глазами обидчиво и резко ответила, что никогда он ей не нравился. Девочкам иногда так трудно признаться в чувствах, принять отказ с достоинством, Ева всегда корила меня за то, что из всех моих недоотношений я вынес только это. Алена опять взяла меня за руку и уверенно потащила к окну. — Знаешь, будь осторожен… — Она затянулась электронкой и заговорщически продолжила. — Бедная Ева, не знает, какой он на самом деле… Я хмыкнул, доставая сигареты. А она то есть знает? — И почему я должен быть осторожен, Ален? Она красноречиво посмотрела на меня, изгибая бровь в каком-то «да ну, не прикидывайся» и проговорила на выдохе, склоняясь ближе, будто делясь каким-то страшным секретом: — Потому что он точно гей, Жень, и если ты этого не видишь, то ты слепой, либо… Тут она опять сощурилась, выдыхая пар мне прямо в лицо. Мне стало неуютно, и я резко захотел уйти, не объясняя, но она, как-то разгадав мой мотив, положила руку мне на плечо, улыбаясь непонятно чему, показывая клыки. На фоне заиграла какая-то попса, и она начала пританцовывать в такт, кладя на плечо и другую руку. — А я тут при чем? — Ну… Вы же живете вместе… — Она повернулась в сторону ребят, некоторые из которых уже уплетали торт, сощурилась, высматривая кого-то, после чего резко повернулась ко мне и шагнула еще ближе. — Он разве… Фха-х, ладно, не зна-а-а-ю… Она сцепила руки на моей шее и начала двигать голову из стороны в сторону, напевая и пританцовывая в ритм. Я оглянулся на проходящего мимо Олега с Настей, и послал ему глазами сигнал сос, но эта скотина, увлеченная спутницей больше, чем моей проблемой в виде его младшей сестры, покрутила мне пальцем у виска, потом скорчила гримасу и показала кулак, превращающийся в средний палец. Да сдалась мне его сестрица!.. Я аккуратно попытался выпутаться, делая это максимально мягко, но хватка у нее была будь здоров. — А что, он ещё… — Она опять посмотрела куда-то на сидящих, и я, кажется, начал понимать, в чем дело. — Знаешь, он вообще странный… И как он мог мне нравиться… Вообще ни о чем, просто красивый, а это, знаешь ли, вообще не его заслуга… Я отвернулся к окну, стараясь отгородиться от близости её щеки, и вдруг заметил его в отражении. Тим сидел с чашкой в руках, наклонив голову набок, привычно кусал губы и смотрел, я не мог разобрать куда, чертово зрение, в окно или… Рядом размахивала руками Ева, увлеченно о чем-то рассказывая и смеясь, он улыбался, но ямочек я не видел, может, я и правда ослеп или мне пора бы уже купить давно прописанные очки. Странное чувство, мне хотелось, чтобы он смотрел, как я держу её, чтобы видел, как она навязчива, как я не замечаю того, что он так хорош в этой чертовой серой толстовке, что мне всё равно, я занят девушкой, и совсем не вижу, как отвернут воротничок светлой рубашки внизу, что не помню той горячей неосторожности, когда касаешься там, под хлопковой тканью. Тим засмеялся чему-то евиному, и я увидел ямочки. У меня почему-то отлегло. — Эй, голубки, идите есть торт! Он фисташковый, Ален! Фраза Евы резанула слух, и я с чувством, будто мне наконец-то разрешили, выпутался из хихикающей Алены. Подойдя к столу, я отыскал свой бокал с недопитым чем-то и выпил. — А чо, продолжать-то будем? — обратился я к Еве. — Где виски? — А что-о, так хочется? — Ева кокетливо посмотрела мне за спину и подмигнула, после чего начала что-то шептать Тиму на ухо. — Безумно. Обожаю виски. Тим засмеялся, и я не понял, от чего, но, поймав его взгляд, мне захотелось присвоить его смех моему комментарию. Господи, да что, чёрт возьми, она ему там нашёптывает! Алена подпевала тонким голоском куда-то мне в затылок. Я отыскал на столе виски и, налив себе в стакан, выпил так, без колы. Горло обожгло, приятно разливаясь где-то внутри. Забавно. Ему так фиолетово на всё, или он ахерительный актёр? Две руки по его плечам, длинные каштановые волосы щекоткой ему за шиворот, длинные ногти по запястьям, чтобы царапнуть меня побольнее — какой вежливый, сама сдержанность, Оскар. Взять бы да заявить вслух, так, между прочим, а вы знаете, господа, как этот шкет извивался там, на кухне, как пришлось зажать ему рот и держать эту темно-рыжую бестию, не разжимая, как плохо он собой владеет, а теперь сидит как ни в чём ни бывало и даже не смотрит… А вот и настойка Олега, прекрасно, не думал, что до неё дойдет. — Так нечестно, ты опять пьешь!.. Давайте что ли правило введем, что после шота в следующий раз отвертеться уже нельзя будет! — Соня, та самая в очках, задала вопрос кому-то из наших, опять что-то про отношения. Меня клонило в сон, и в общем-то уже хотелось уйти, но я сдуру пообещал Еве, что мы ещё пройдемся до дома. Сквозь крики и шум голосов я слышал, как он молчит, и этого достаточно. Когда пойдем домой, надо взять его с собой, чтобы молча шел рядом. Из этой приятной истомы меня вывела рука Алены, которая опять как-то нервно сжала мое запястье. Я отдернулся и посмотрел на пол: зеленоватое горлышко бутылки указывало на Тима. Губы у Алены дернулись, и она сжала челюсть, с вызовом посмотрев на Сазонова. — Правда. Он плавно поставил стакан рядом с собой, выгнулся и так же медленно выдохнул. Если подумать, как, наверно, ему уже надоела вся эта ситуация… Но выглядел он спокойно, алкоголь явно расслабил и избавил от той тревожной неловкости, которая обычно его сопровождала. Темно-рыжая прядь выбилась и упала на лоб, хотелось подойти и поправить, чтобы потом взять и взлохматить всё к чертям. — А что, кажется… тебе сильно нравится… твой сосед, да? Время остановилось вместе с общим шумом, сердце пропустило пару ударов, споткнулось и ухнуло куда-то вниз. Я осоловело посмотрел на Алену, которая сидела, облокотившись о батарею, и выжидательно постукивала пальцами по паркету. Сука. Какая же… Это всё шутка, идиотская шутка, и если Тим не тупанёт, можно просто… — Конечно. — Ямочки. Я взглянул на него исподлобья, наскоро, исподтишка, цвет его щек и наклон головы, мальчишески-подростковый пофигизм, или он настолько пьяный? Я натянул самую неестественную из улыбок и покосился на Алену, агрессивно пытаясь нашарить внизу её руку. — Конечно? — Она оскалилась и выгнула бровь. — Очень. Это было так просто, как будто совсем ничего, как будто все эти люди не рассматривали меня сейчас с особенным вниманием, стараясь ничего не упустить. Он только сидел и натягивал на пальцы рукава, смотря на меня через круг, улыбаясь и моргая в каком-то рапиде. Алена вся скривилась, повернулась на меня и подняла брови, как бы говоря: вот видишь, чтд. Я отвернулся от неё, от одного вида её лица меня мутило. Мне страшно захотелось курить, бежать, орать и всё это вместе, я отодвинулся, а потом отошел к форточке. Нахер это всё, я домой. Превратившись на какое-то время в шута, я наскоро прощался, извивался между пьяными людьми, стараясь не смотреть в глаза любопытным однокурсникам и девушкам с педагогического. Еву я вместо лба поцеловал в нос, набрехал про завтрашний день, и испарился в прохладе подъезда. Мимо двух ларьков я выбежал на автомагистраль, мимо неоновых вывесок, мимо фонарных столбов, я шел самым длинным путем, чтобы просто остыть. Я знаю, что это не так важно, что половина из них забудет об этом на утро, что нет повода злиться, но я злился, злился на него, потому что можно было отшутиться, и это было бы лучше, настолько лучше, чем это голое неприкрытое «очень». Всё изначально было неправильным, вот они, издержки фантазии и любопытства, в какой-то момент не остановился, и теперь всё летит, непонятно куда. Я не сразу замечаю приближающихся шагов, сбитого дыхания, и только когда кто-то тянет за рукав, я оборачиваюсь. — Жень… Растерянный и неловкий, ветер треплет волосы и сбивает с ног. Тим. — Что? — Я не смотрю, иду дальше, не сбавляя шаг. — Женя, я… Я сделал что-то не так? Он почти бежит, заглядывая мне в глаза, не поспевая и заплетаясь в ветре и собственных ногах. Я не знаю что, ему ответить, поэтому продолжаю идти, засовывая руки глубоко в карманы. — Женя… Я всё испортил, да? Скажи, я… мне нельзя было отвечать? Я мог… Но мне кажется, всем всё равно, Женя, всем же правда совершенно… всё равно… — Мне не всё равно. — Я резко остановился, отчего он запнулся и не удержал равновесие. Я поймал, схватил за капюшон и потянул на себя. Вспомнилась тяжесть его тела, балкон, перегородка, стол… Я поставил и, убедившись, что он может стоять, посмотрел на него. Бессовестный, как ему объяснить, что уже одним своим видом он подтверждает, насколько мне не всё равно. — Но я же честно, Женя, мне так хочется с тобой… Сердце стучит, как бешеное, пусть он замолчит, мало ли что там ему хочется. — Женя, я прошу тебя, остановись… — Зачем?! Я не хотел кричать, вырвалось, просто ветер и что-то ещё. Кажется, он испугался. Растерянный и понурый, как побитый щенок, он опустил глаза и поджал губы. — Что ты от меня хочешь?! Алена дура, с ней понятно, но ты-то мог… Ай, всё!.. Я махнул рукой и развернулся, но он вдруг взял меня за плечо и потянул назад. Капюшон слетел, ветрено и зябко, но он уткнул свой холодный нос мне в предплечье, чуть нагнувшись, и прижал так сильно, почти до боли. Шею обдало теплом, мурашками по спине, то самое ощущение, как там, когда рыбы смотрели… — Я когда тебя… увидел, подумал, что так не бывает, ты мне снился, но так, очертания… — Тимофей, хватит. — И я за тобой шел во сне, из сна в сон, из одного в другой, твой силуэт, как будто я тебя знал всегда, а тут вдруг и ты… Такой живой, родн… — Тим, правда, прекращай, не смешно. — Ничего смешного, я думал, что головой поехал, мало ли… Но ты не смеялся, ты даже не перебивал, я подумал, а что… Может быть, ему правда интересно? Интересно то, о чем я… говорю и вообще… Женя… Он зарылся куда-то в воротник толстовки, дыша мне в ключицы. Мимо мчались машины, горели тусклым неоном вывески, и я стоял, держа его в руках, незаметно для себя сцепляя крепче руки за его спиной. Ветер рвался вперед, трепал наши макушки, выходил из себя. Но мне тепло. Очень.