Друг по переписке

Сегодня четырнадцатое февраля. И вновь урок физкультуры в изменённом расписании занятий. Антон мог бы не идти в школу и сегодня, но его поглощал стыд за долгое отсутствие, да и мать перестала делать поблажки сыну, подначивая сходить в школу. В ночной тьме зимнего утра нет мотивации даже помыться, что уж говорить о непослушных волосах, которые сегодня торчат в разные стороны и пушатся. Это не раздражает юношу, как обычно, сознание терзают более глубокие переживания. Достав из шкафа первое, что попадается под руку, мальчик неспешно собирается, чуть не забыв про толстую тетрадь по подготовке к литературе. А её взять нужно обязательно, сегодня дополнительные занятие как-никак. Пропустить его — означает и вовсе забить на подготовку к ЕГЭ. Правда, вот сейчас Антон не видит смысла даже в этом бесполезном экзамене, в принципе в учёбе. Разве она нужна сейчас? Разве способна исцелить раны и улучшить моральное состояние? Нет. Учёба бесполезна и совершенно не важна для депрессивного подростка. — Привет! — радостно взвизгивает друг, поджидающий Антона у школьного крыльца. — Привет, Кир, — парень выдавливает из себя улыбку. — А я тебе клюквенный морс купил. Такой, как ты любишь! — в розоватых от холода руках оказывается небольшая бутылка с красной жидкостью. — Спасибо… — улыбка из искусственной превращается в искреннюю. Кирилл переживает, всегда стремится помочь и быть рядом, но Антон нагло отталкивает его от себя, ссылаясь на то, что друг зря потратит время, выслушивая и пытаясь заглушить душевные травмы.

* * *

По его рукам всё так же струятся неровные выступающие линии, они, словно выведенные на холсте художником, подчёркивают кисти и предплечья, цепляют взгляд. Неужели его руки всегда были столь красивы? Как Антон мог не замечать такие красивые рисунки на его теле? И голос… такой бархатный и чистый, что ноги подрагивают в коленях. В его прекрасном теле нет минусов. Он словно нарисован: небрежные линии на руках, россыпь родинок на рельефе корпуса. Они были особенно видны на той самой фотографии, что не оставляет в покое раздавленного вечными метаниями юношу. На Арсения хочется смотреть, он приковывает взгляд и не отпускает. Рассматривать каждый изгиб тела, его нежную кожу, динамику лица. Разве Антон был так слеп раньше? Как он мог не заметить схожесть учителя с его особенным другом? А ведь он замечал. Пару раз мысли таки проскальзывали в сознании, но сопоставить до того разных людей было практически невозможно. Во время урока одноклассники сдают нормативы по отжиманиям, в то время как Антон седлает низкую лавочку, пытаясь не смотреть в сторону учителя. Ему было стыдно попадаться на глаза такому нужному человеку. Без Арсения даже жить не хочется. И Антон бы не жил, если бы хватило смелости не жить. — Лучникова, за такое количество можно ставить двойку, — звенит хрипловатый голос, вновь заставляющий жар пролиться по всему телу с ног до головы. На что только способен этот особенный голос… На затуманивание рассудка, на импульсивные выходки. Антон хочет слушать его чаще, хочет оставить в своей памяти этот сладкий тон и наслаждаться им. Ведь для счастья больше ничего не нужно… Только смотреть и слушать. Пусть даже не рядом, но только бы грел трещащее по швам сердце. — Так, Мухин, если ты и дальше будешь висеть на турнике, то побежишь прямиком к директору! — разносится сладкой волной по всему залу бархатный голос. Так хочется, чтобы он был адресован Антону… Минуты рядом с учителем не летят, а горят одна за другой. Пламя перебрасывается на цифры, уничтожая со скоростью света. Вот уже звенит звонок, и Антон уныло плетётся к раздевалке под гул одноклассников. Как странно — до нужной двери всего десять шагов, но тело тянет назад с такой силой, что преодолеть это расстояние кажется невыносимой пыткой. Хочется побыть рядом подольше. Ещё и ещё. Вновь возвратится к этому голосу, к рукам и телу. Но разве так будет лучше? Антон оборачивается по сторонам в раздевалке, заполненной одноклассниками, но друга не видит. Где же он?

* * *

— Здрасьте, Арсень Сергеич, — по тону не сложно понять, какая ярость вложена в эту фразу. — Мухин? Занятие окончено, — холодно, строго, чтоб наверняка. — Да я не по поводу занятий, — отрезает парень, уверенно шагая вперёд. Этот разговор не понравился бы Антону. — У нас не может быть никаких личных разговоров, — отрезает мужчина, складывая руки на груди и задирая голову выше. — Не поверите, может! Видели Шаста? — Кирилл кивает куда-то в сторону. — Видели. И как он вам? Красивый, да? Особенно с синяками под глазами и повязкой на рёбрах… — о знании последнего Мухин предпочёл промолчать перед другом. — Ахуеннно, Арсень Сергеич, я смотрю, вы с ним разобрались. Поиграли и выбросили, как ненужную игрушку. Понимаю, учитель и ученик не могут быть вместе и прочая хуйня, но вы видите, во что превратили этого мальчика? У него и без того жизнь не сахар, а тут ещё вы свалились как снег на голову и послали куда подальше! — Кирилл! — рявкает мужчина, откровенно злясь. — Как ты смеешь так со мной разговаривать? — Отправляйте к директору, пишите докладную, запугивайте дальше, сколько захотите, но я тут не для себя стою и разговариваю с вами. Хватит уже притворяться, что ничего не было. Очень даже было, Арсень Сергеич. Было, и пиздец как. И после этого всего никому не легче. Антон только начал нормально жить, мы с ним подружились, вы всегда его поддерживали, а сейчас что? Сколько вы ему мучений подарили своим отстранением? «Спасибо, Антоша, за общение, но иди-ка ты нахуй со своими чувствами». Заставили мальчика решить всё в одиночку. Самому-то не стыдно? — Кирилл смахивает прядь рыжих волос вправо, расправляет плечи, смотрит с напором. — Что вы собираетесь делать с этими отношениями? Просто оставите его? — Это не твоё дело, — не сдаётся Попов, смотря с большим напором. — Хватит этого диалога, иди домой, Кирилл. — И за что он вас полюбил? — саркастично заканчивает школьник в полтона, но всё же выходит из кабинета, направляясь к раздевалке. — Где ты был? — раздаётся слегка обеспокоенный голос среди пустых стен. — Мне нужно идти на дополнительные. — Да, я с тобой, — Мухин начинает переодеваться настолько быстро, насколько хватало сил. — Со мной? — Забыл, что ли? Я ведь на дизайнера собираюсь поступать, литература тоже нужна. — Ого… Как бы ни хотел Антон, но выбить слова из Кирилла не представляется возможным: он вечно меняет тему, убегает от разговора и не отвечает ни на один заданный вопрос. А так хочется узнать, почему друг задержался после урока физкультуры…

* * *

— Антош, закрой за мной, — слышится высокий женский голос. — Иду, мам, — парень отрывается от очередного перечитывания диалога и ненароком смотрит на часы: восемь часов вечера. Как радует, что сейчас начнутся выходные и Антон не увидит Арсения пару лишних дней. А вдруг чувства за это время угаснут? Или произойдёт нечто особенное, что заставит перестать страдать и наконец насладиться жизнью? Бред. Арсения он не забудет за столь короткое время. — Ничего не забыла? — повторяет привычную фразу юноша, выходя в небольшую прихожую. — Нет, — мягко отвечает мать, поправляя причёску перед выходом. — Ну всё, доброй ночи, Антоша, — наспех чмокает сына в щёку и скрывается за входной дверью, которую мигом захлопывает парень, проворачивая ключ в скважине. Особых планов на вечер нет, да и желания спать тоже. Абсолютно ничего не хочется. Парень ступает на кухню, пробегаясь взглядом по гарнитуру. На плите стоят свежие котлеты в сковороде, а рядом, в кастрюле, — картофельное пюре. Живот с надрывом урчит. Как только мальчик видит еду, отчего-то хочется есть и аппетит появляется. Ранее такого не было, за последнее время Антон успел значительно потерять вес, даже слегка выступающий живот исчез, стал плоским и натянутым, как гитарная струна. Сжалившись над потребностью, парень неспешно ест и с тяжестью в желудке бредёт обратно в комнату. Как же хорошо, оказывает, есть, даже силы прибавляются и желание жить появляется. Так приятно иногда заполнять пустое пространство внутри, даже если это не зудящая рана, а желудок. Смотрит на часы — стрелка циферблата перевалила за пятнадцать минут. И долго же он ел… Вновь берёт телефон в руки, на экране появляется несколько новых уведомлений. Как странно, на протяжении дня писал только Кирилл, и то изредка. А тут вдруг телефон разрывается. Сердце щемит от одной лишь строчки — «Арсений Попов». Написал? Сам? Может, какая-то ошибка или телефон вдруг лагает? Но нет. В социальной сети рядом с именем красуется цифра три. Три новых сообщения. Тело бросает в жар, сердце с надрывом стучит. Антон присаживается на кровать, дрожащим пальцем нажимая на диалог. Арсений Попов. 20:00 Выйди, пожалуйста, во двор. Арсений Попов. 20:08 Антош, прошу, надо поговорить. Арсений Попов. 20:15 Я скоро окоченею здесь. — Что? — задаётся вопросом парень, слыша отчётливое биение сердца в висках. Следующие события происходят смутно. Антон не знает, как учитель узнал номер его дома и в какой именно двор попросил выйти, но было уже не до этого. Парень мигом накидывает куртку и ботинки, даже не умудрившись застегнуть, а потому они болтаются на ногах, намереваясь остаться на одной из ступеней. Дожидаться лифта времени нет. Он боится, что опоздает. Боится, что, выйдя в свой родной двор, не увидит Арсения. Но… — Арсений? — он не верит своим глазам: на расстоянии чуть меньше пяти метров в заливистом свете жёлтых фонарей, что отбрасывают неясную тень на светлое лицо, и среди падающих пушистых хлопьев снега, стоит самый любимый человек. Прямо здесь, в родном дворе, около старой площадки с горкой, турниками и скрипучими качелями. Среди множества огней таких же унылых хрущёвок и белого покрывала блестящего снега. Его лицо слегка дрожит, как и тело, пока руки с силой натягивают тёплое пальто на плечи и короткую шапку на уши. Одевается Арсений, как и прежде, не под стать погодным условиям, зато как красиво. Как прекрасно он вписывается в окружающий пейзаж, раскрашивая его новыми красками. Один Арсений заставляет серый двор наполниться небывалой волшебной атмосферой, нарисовать на белой стене, словно на холсте, радужные картины, а наскучившие многоэтажные здания, что пережили не один десяток лет, превращаются в яркие новостройки. — Антон… — улыбка озаряет его лицо. Такая улыбка, которую раньше Антон мог только представлять. Она так идёт и подчёркивает прекрасное лицо. Так его дополняет. А ведь парень и правда никогда не видел, как улыбается его учитель, как мило подрагивают уголки его губ и натягиваются тонкие губы. Такая тёплая, родная улыбка. Совсем не свойственная для холодной зимы, — Привет, — голос слегка дрожит. Мужчина подходит ближе, оставляя расстояние в полметра между ними. Его лицо всё так же освещает свет уличных фонарей, но только скрашивает. — Что ты здесь делаешь? — сипло протягивает парень, стаскивая с себя тёплую зимнюю куртку и накидывая на плечи учителя. — Не нужно, Тош, я… — Пойдём в квартиру, ты замёрз, — требовательно приказывает Антон, шагая в сторону подъезда. — Мама на работе? — вспоминается Арсению, как его ученик писал о новых ночных сменах женщины. — Да, — отрезает он, не в силах выдавить из себя хоть что-то. В лифте на пятый этаж поднимаются в тишине, осадком повисшей в воздухе. Эта тишина формальная для обстановки, но не для Антона, в мыслях которого творится сумбурная каша. Вот он — едет в лифте своего дома с тем, кого любит больше всего. Вот он — живой, прямо перед ним. Стоит, пытается согреться, стискивая руками чужую вещь. Неужели всё это взаправду? Арсений молчит, тянет время перед очередным разговором. Антон гремит связкой ключей, открывает дверь и приглашает внутрь мужчину. По-хозяйски бросает ключи на комод в прихожей, потягивает рукава толстовки к ладоням, сжимая их кончиками пальцев, а по венам так и продолжают бежать вибрации. Он здесь. Рядом. Учитель вешает пальто на крючок, снимает обувь и следует за юношей в одну из комнат. — Почему ты пришёл? — Антон останавливается, не рискуя обернуться. — У меня было много времени подумать. Я сделал большую паузу, но понял, что разговор необходим. — Разве ты сказал недостаточно? — парень оборачивается, заглядывая в тёплые голубые глаза. — Видимо, нет, — мужчина поджимает красноватые губы, втягивает через нос воздух и принимается говорить дальше: — Я был неправ, говоря, что мы должны забыть всё, что случилось. И неправ был, когда оттолкнул тебя. Это лишь моя ошибка, — он тяжело выдыхает и переводит взгляд на кровать парня, что стоит по правую руку от него. — Я сильно обидел тебя и не горжусь этим ни в коей степени. Мне очень жаль. — Ладно, — только и говорит Антон, — Это всё? — Нет, — отрезает учитель и вновь заглядывает в зелёные глаза. — Я просто боюсь, понимаешь? — Чего ты боишься? — Такой ответственности. Ты ведь знаешь, что у меня проблемы с доверием. — Ты не доверяешь мне? — в ответ лишь затянутое молчание. Арсений вновь отводит взгляд. — Ясно — юноша отворачивается, ступая по направлению к окну. — Стой, — крепкое касание запястья, и вот Антона уже тянут на себя. — Кажется, я готов решиться на этот шаг. Я готов попробовать сражаться за свою любовь… — и вновь зрительный контакт. Такой интимный. У Антона дрожит нижняя губа, сердце предательски бьётся, разбивая рёбра. — Ты хочешь сделать это… ради меня? — он не верит сказанной фразе. Так не бывает, чтобы всё стало хорошо и невероятно приятно. Окружающее похоже на сказку, не на реальность. Но Арсений стоит здесь, сжимает худое запястье одной рукой и смотрит так тепло, от чего сводит живот приятной болью. — И ради себя тоже. Я тоже хочу быть счастлив. — Я… — Антон не в силах выдавить из себя даже звук. Земля уходит из-под ног. — У нас не заладилось общение в реальной жизни, да? — Арсений усмехается, пытаясь разрядить обстановку. — Похоже на то, — юноша слегка расслабляется и устремляет взгляд вниз. Чужая рука разжимает его запястье, оставляя после себя белый цвет, тут же заливающийся красным. — Тогда… — он протягивает руку вновь. — Привет, меня зовут Арс, а тебя? — Арс? — взгляд устремляется вверх, по лицу расплывается улыбка. — А я Шаст, приятно познакомиться, — Антон отвечает на рукопожатие. Рука у Арсения такая мягкая и нежная, что не хочется отпускать. Хочется держать её всегда. — Сегодня день всех влюблённых, не хочешь составить мне компанию на этот вечер? — и Антон готов расплакаться от этих слов, от руки, что сжимает его ладонь. Неужели Арсений рядом? Неужели готов стать ближе, чем просто друг по переписке или учитель в его школе? Вдруг, он делает это из жалости? Что, если Антон на самом деле ему не нужен? Но эти мысли разбиваются о громкие удары сердца. Сейчас оно пылает от взаимных чувств, само собирается по кусочкам и вновь горит. У этих отношений появился шанс. — Я хочу… Точнее, можно я?.. — парень робок и нерешителен, совершенно не такой, как при прошлом разговоре. Боится и нервничает. — Тебе можно всё, — Арсений вновь улыбается. Как же прекрасна его улыбка. Залечивает раны лучше любой покупной мази. — П-правда? — давится словом Антон, не решаясь приблизиться, всё ещё сдавливая чужую руку. Арсений усмехается и сам делает шаг навстречу, стирая между ними расстояние. Свободная рука ложится на мягкую горячую шею и тянет к себе. Учитель прикрывает глаза и слегка размыкает губы, подаваясь вперёд, пока у Антона крышу сносит от спектра разнообразных чувств, бурлящих внутри. Это правда не сон? Даже если сон, просыпаться парень явно не хочет. И вот этот сладкий момент, который стремится превратиться в вечность, поставить на паузу целую планету. Даже снежинки повисают в холодном февральском воздухе, не рискуя покрыть собой и без того заснеженный город. Пылкие губы касаются других, завлекая в столь желанный, небрежный и чарующий поцелуй.