Я забочусь о тебе

— Пидаров со сцены! Толпа ревела, прыгая в такт беснованиям своего кумира. Горшок тряс хаером, направлял козу в полный зал, разбрасывая пот и слюни как пес, пока Князь не подскочил сзади, повиснув потным телом на горячей шее. — Мих, хорош! За такое дерьмо и прилететь может! Концерт в Ёбурге отыграли на славу. Миха на сцене накидаться успел в мясо, как, собственно, на любом другом концерте. Отрывались по полной программе, разгромили гостиницу, бесоёбили, как черти, посылая нахер-захер других постояльцев и персонал гостиницы. Миша продолжал пить, а Князь следил внимательно, чтобы ширяться не вздумал. Тот кипел от его взгляда, зло шипел, что не нужна ему нянька. Князь держался на расстоянии, но следил пристально, готовый в любой момент Миху выдернуть в их номер, подальше от соблазнов. Балу прикурил сигарету, взял бутылку и вылил остатки колокольчика за кровать. Миха внимательно наблюдал за его движениями и когда Шурик, глубже затянувшись, пристроил красный уголек сигареты к пластиковому боку, прожигая в нем уродливо-черную коптящуюся дырку, Горшок перевел быстрый взгляд на Князя. Тот неотрывно всматривался. Миша сжал челюсть с досады, сплюнул под ноги и сердито потопал к выходу. У самых дверей в плечо впились цепкие пальцы. — Куда ты собрался? — Отвали е-мое! Миха дернулся, освобождаясь из захвата, но Князь упрямо увязался, отставая ровно на полшага. — Мих, да подожди ты! Горшок выбил ногой входную дверь, вываливаясь под проливной дождь. — Че ты ходишь за мной е-мое?! Че ты думаешь я щас развяжусь е-мое?! Понюхаю гашик и побегу ширяться е-мое?! Князь поднял руки в примирительном жесте: — Миш, ты умер. Сорок секунд в моих руках, ты был мертвым, Мих. Не дышал. Это дерьмо тебя убивает. Горшок пялился на Князя мутными глазами, пошатываясь неустойчиво. Князь прикинул, что за последние четыре-пять часов в Горшке забродило не меньше двух литров водки со скудной закуской. И ни миллиграмма наркоты, что очень радовало Андрея но, видимо, расстраивало Мишу. — Я не какой-то торч, хватит за мной… Горшок вдруг поменялся в лице, проглотив конец фразы. Князь не успел ничего понять, как сзади на него набросили мешок. Миша бросился в драку, но со спины кто-то схватил его, набросив на голову такую же холщевую ткань, что и мгновением раньше на Князя. — Миха! МИХА! Послышались звуки борьбы, пудовые кулаки глухо вбивались в тело, выбивая дух из Князя. — Дрюха! Князь! Отпустите, пидары! Горшок боролся, как бешеный. Изворачиваясь из крепких рук, он долбил локтями, вилял корпусом, утробно рыча, но никакие навыки юношеского бокса не могли помочь при том уровне алкогольного улёта, в котором прибывало сейчас сознание Миши. По правде говоря, со стороны его борьба выглядела жалким кочевряженьем — огромный мужик, подхватив его тонкое тело чуть не подмышку себе, не обращал никакого внимания на верчение и поволок его к распахнутому автомобилю, куда уже затолкали связанного по рукам Князя. — Ну что, панки ссаные, прокатимся? — хриплый голос насмехался, послышался звук снятия предохранителя с оружия. Горшок мигом затих, только дышал загнанно и вслушивался в такое же сбивчивое дыхание Князя. — Куда епт… — В старый дом. Так вроде? — он повернулся к своему другу и заржал. — Проклятый пропустил. — Да похуй. Спустя долгую поездку по ухабам явно проселочной дороги, их так же бесцеремонно вытолкнули из машины. Веревки на руках ослабли и мешок слетел с головы — перед лицом Горшка скалил гнилые зубы какой-то лысый уебок, явно пережравший спортпайка. Возможно, он военный. Выправка знакомая, осанка, что ли. Миша заозирался по сторонам — неподалеку еще один бугай в матроске развязывал руки Князю. Их привезли в заброшенную промзону. Долгострой или, наоборот, снос территории завода. Сам завод стоял на месте, чернея в ночи выбитыми окнами. Поодаль стоял третий мужик, в косухе. Видать тот, что ехал с ними на заднем сиденье — он вертел в руках пистолет и ухмылялся. Парней затолкали внутрь: завод оказался чьей-то базой, возможно, когда-то был ею. Электричество мигало желтыми лампочками с оголенной проводкой. Скудная разъёбанная мебель валялась у стен и тот, что с пистолетом, скинул косуху в кучу хлама поодаль, присаживаясь на один из уцелевших табуретов. Все руки и, скорее всего, тело, были покрыты татуировками. Миха неосознанно подвинулся к Князю, то ли пытаясь стать преградой между ним и этим бугаем, то ли в поиске защиты. Потому что внутри он дрожал, как осиновый лист. — А сейчас твой крашеный подпевала выебет тебя в сраку, Горшок. Раздевайся. Он снова, демонстративно, снял пистолет с предохранителя и облокотился локтями в колени, не спуская взгляда с опешивших жертв. Двое других: лысый бугай и тот, что в матроске, расселись на шлакоблоки, приготовившись смотреть шоу. Злость вскипела и Горшок, сбрасывая с локтя пальцы Князя, раздухарился: — Да мне похуй! Застрели меня, давай, пидар, ты не заставишь меня с другом ебаться! Стреляй! Бугай нахмурился и направил пистолет в Князя, выстрелив где-то рядом с его коленом. Оглушительный хлопок привел Горшка в чувство и он быстро умолк, в панике оглядывая тело Андрюхи. — Это мы еще посмотрим, кто из нас пидар. Снимай свои блядские брючки. И раком вставай. Имей ввиду, в следующий раз я не промахнусь. Горшок громко сглотнул, бросив в Князя панический взгляд. Андрей, что раньше был рациональной опорой, что всегда знал, что делать в безвыходных ситуациях, выглядел не лучше. Горшок был уверен, что выглядит сейчас так же, как Князь — потерянно и жалко. Они в ловушке. Миха опешил, неотрывно вглядываясь в направленное в Андрюху оружие и, к своему сожалению, не заметил, чтобы пальцы этого урода дрожали или рука опускалась. Они это серьезно все. Прочистив горло, Князь вышел из-за спины застывшего Горшка: — Мужики, может мы вам денег дадим? И разойдемся нормально? Мы концерт отыграли сегодня. Тыщ пятьдесят зеленых найдем. — Был я на вашем концерте, уродцы. Считай это актом справедливости. Не отвлекайся, — он кивнул Горшку, поторапливая. Миша скривился, борясь с самим собой. Они влипли по полной программе, и если бы не направленный в Князя пистолет, Горшок бы затолкал это дуло татуированному в очко. Сознание услужливо подкинуло картинку пялящего его в зад Князя и Горшка передернуло. Я не пидар какой-то. И Князь тоже. Тот, кстати, совсем стушевался. Миха лопатками чувствовал смущение Андрюхи, слышал подсознательно, с какой скоростью сейчас вертятся шестеренки в его голове и Миха позорно позволял им это, тянул время, беспомощно цепляясь за мотню брюк. Давай, Дрюха, спаси нас из этого дерьма. Обещаю быть шелковым всю оставшуюся жизнь, только сделай что-нибудь! — Слушайте, мужики… А можно наоборот? Голос Андрюхи дрожал, он протер ладони о джинсы на бедрах, старательно избегая выпученного взгляда Горшка. По спине Михи пробежался рой мурашек, они забрались под кожу и скрутились спазмом в кишках. Это твой план, придурок? У меня не встанет! И нас обоих грохнут блять! Татуированный цокнул языком между зубов и повернулся к своим товарищам, театрально повышая вопросительный тон голоса на каждом слове: — Напомните, мужики, кто орал со сцены, что пидаров сжигать надо? Тот, что в матроске, отхлебнул пива, демонстративно подошел к татуированному и обнял его со спины, преувеличенно громко отвечая: — Патлатый орал. Татуированный поднял бровь и перевел утвердительный взгляд на жмущихся парней: — Значит, ебать будем патлатого. Горшок зажмурился, проклиная себя за длинный язык. Взять бы сейчас, да вбить этим пидарасам в ёбла свои ботинки. Вместо этого он засопел, покрываясь стыдливыми пятнами, расстегнул мотню своих кожаных брюк и приспустил на бедра, прикрывая пах ладонью. — Полностью бля снимай! Горшок помедлил, поймав суровый взгляд татуированного и с вызовом, психуя, выскользнул из узких брюк. Теперь он стоял, сверкая голой задницей и, как беззубый пес, пепелил взглядом похитителей. — Раком вставай, — бугай глазами указал на рыхлый бетон и Горшок, сквозь протест и внутреннее омерзение, подчинился, стирая последние зубы в порошок. Бугай поднялся, придвинул табуретку впритык к Мише и сел, наслаждаясь униженным панк-рокером, который был таким смелым там, на сцене, базара не цедил, а теперь стоит перед ним на коленях и трясется всем своим тщедушным телом. Тяжелая рука опустилась на голову, зарылась в лохматые пряди и, зацепив клок, дернула, заставляя Мишу поднять лицо на уровень паха. Не успел Горшок и слова сказать, как в приоткрытый рот грубо втолкнули дуло пистолета. Металл холодил десны и щеку, и Миша подумал, что это была бы самая позорная, самая бесславная смерть из всех, что может случиться с ним. По крайней мере, ублюдок больше не целится в Князя и Горшок осознал, что все это время нервы были натянуты, как струна. Страх, что этот придурок может случайно застрелить Князя, сковывал изнутри и сейчас ему стало намного легче дышать. Намного. Тем временем второй, тот, что лысый, вальяжно поднялся с шлакоблока и вразвалочку подошел к Горшку, волоча за собой биту. Металлическая, истертая во множестве драк, со сколами и облупившейся краской, скрежетала по неровностям бетона гулко, на весь цех. Волна тошноты подкатила к горлу Горшка. Татуированный обратился к Князю: — Выбирай. Бита или ты. Что-то из этого сегодня точно войдет в его очко. И заметь, я добрый, я даю выбор. Дуло пистолета постучало об осколки зубов и внутренности Князя сжались, будто в центрифуге. Что-то Князю подсказывало, что если это будет бита, Горшку пиздец. Эти педики обиженные были опасными людьми, все трое с упоением пожирали унижение Михи сальными взглядами и если Князь отдаст своего друга им на растерзание, вряд ли они вспомнят, что с жопой надо ласково обращаться. Жуткая картина орущего Михи, что пытается отодвинуться, слезть с биты, грязной, с острыми сколами биты, как эти ублюдки проталкивают ее поглубже и глумятся, размазывая пощечинами слезы по лицу Горшка, привела Князя в ужас. Он потом не соберет Миху в кучу. Тот развалится окончательно и сведет счеты с жизнью, не меньше. Собравшись с духом, Князь промямлил: — Ладно, ладно, мужики. Вы только это… спокойней. Пистолет убери. — Я разберусь, че мне делать. Штанишки спускай давай, мы уже заскучали. Князь неловко завозился с ширинкой, бросая жалостливые взгляды на Миху. Лысый наступил тяжелым гадом на лопатки и тот прогнулся, укладываясь грудью на бетон; колени разъехались в стороны, открывая вид на то, что Князев никогда не должен был увидеть. Его самый близкий друг уронил голову на предплечья, облокотившись на локти, под коленками уже виднелись кровавые разводы пыли и влаги. Он сгорбился весь своим тощим телом, даже ягодицы поджал. Между расставленных бедер жалобно свисала волосатая мошонка и длинный, мягкий член. Князь поймал себя на мысли, что судорожно вспоминает, когда в последний раз Горшок посещал ванную. Неожиданно, но забитый Михой на гигиену болт сейчас расстроил Князя чуть не до слез. Пистолет висел в руке татуированного, он играл им, крутил курок на пальце, будто ключи, после каждого круга возвращая дуло к лохматой макушке: — я все еще готов его пристрелить. Андрей сглотнул ком в горле, справляясь с подкатывающей тошнотой. Поборов сопротивление в негнущихся ногах, он опустился на колени перед Мишей, приблизившись как можно теснее, прикрыл собой расщелину сжатых ягодиц. У него никогда не было анального секса, это было зашкварно, так же, как лизать бабе. Форшмак. Но сейчас перед ним была не какая-то безымянная телка. Это был его самый близкий, самый лучший друг. Родная душа, они срослись мозгами, по-сиамски, телепатически понимая друг друга, чувствуя друг друга, и это было важнее и ценнее для Князя, чем брезгливость и собственное унижение. Волей случая хрупкий внутренний мир Михи сейчас оказался в его руках и Андрей готов не ударить в грязь лицом, оберегая его, насколько сможет. Мышцы бедер Миши едва уловимо тряслись, как бы в подтверждение выводов, к которым Князь пришел за это короткое время. Робко подняв ладони, он аккуратно опустил их на тощие ягодицы, ощутив, как Миша дернулся, а по коже пробежался рой мурашек. — Слышь, реще давай. Князь нервно проморгался и торопливо сплюнул себе на пальцы, ныряя ими между напряженных булок. Горшок замер, а Князь зажмурился, сгорая от стыда — вокруг ануса кожа у Михи была горячая, пахла приторно-сладко. Горшок сжал очко, отъезжая от прикосновения и зашипел — под коленками крови натекло уже знатно. — Хмурый, он че, растягивать его собрался? Я не собираюсь тут копаться с ними до утра. Растяни по-братски, да побыстрее. Лысый ухмыльнулся, перехватил биту покрепче и уверенным шагом двинулся к парням. — Нет, пожалуйста! — Князь затараторил, прихватывая Мишу за бедра. Тот инстинктивно сжался, поднял взгляд на Хмурого и Князь увидел в его глазах животный страх. До Миши будто только сейчас дошло, насколько дела их плохи. — Я понял, понял, — Князь вытянул руку вперед, будто она могла остановить лысого. Но он и в правду остановился, громоздясь над ними, поставил биту рядом с лицом Михи и сложил на нее руки, демонстрируя готовность в любой момент подключиться к процессу. — Знаешь, похвально, что ты такой заботливый. Мы это приветствуем. Давай, вылизывай. Князю показалось, что он ослышался. Вылизывать? Он пялился на татуированного, будто тот с ним по-китайски заговорил. Вместо ответа, бугай передернул затвор и вернул дуло к Михиной макушке. — П…пожал..уйста… пожалуйста… — Миха затрясся весь, глухо выстанывая рваные слоги, — пристрели меня… пожалуйста. Татуированный ухмыльнулся, с вызовом глядя в глаза Князя. Андрей сглотнул, сжал пальцами ягодицы и, не позволяя себе медлить, задержал дыхание и опустился лицом к Михиному очку. Жар нежной кожи чувствовался даже без прикосновений. Князь запретил себе рассматривать темное колечко мышц, просто бросившись в омут с головой — у них обоих вся жизнь впереди, чтобы поблевать и пережить это, а сейчас — делать надо и быстро! Пока Миха не уговорил бугая пристрелить себя, как уличную псину. Робко, одним кончиком языка он лизнул складки сфинктера и вдруг обнаружил, что это очень необычно и… будто бы сладко. Собрав побольше слюны и лизнув смелее, Андрей снова позволил себе дышать, глубоко вдохнув терпкий, восхитительный аромат. И задохнулся от жаркого возбуждения, выстрелившего в пах. Блять. Это еще что значит? Князь продолжал вылизывать тугие мышцы, оставляя в промежности как можно больше слюны. Миша уже выл в голос, обняв голову руками и Андрей заставил себя остановиться, выуживая полувставший член из расстегнутой ширинки. — Ты посмотри-ка, а крашенный из нашего лагеря! — заржал лысый, поправляя собственную эрекцию через штаны. Пристроившись к сжимающемуся анусу, Князь замялся на мгновение. Вряд ли Миха ждет от него приободряющих жестов, да и непонятно, каким должен быть сейчас жест, чтобы Горшок понял его правильно. Но ему отчаянно хотелось донести до Миши сейчас, что он с ним, он рядом, они переживут это вместе, что справятся. Лишь бы Мишка сейчас в руках себя держал, без глупостей. Князь надавил головкой на дырочку, придерживая плоть пальцами. Миша зажался еще сильнее и взвыл, когда головка протиснулась внутрь, раскрывая тугие стенки. Князь остановился, придерживая бедра Михи, причем его больше интересовало не то, что с такими темпами он быстро выскользнет и придется снова совершать мучительное проникновение, а то, что колени Миши превратились в кровавое месиво и Князь всерьез запереживал о столбняке. — Да трахай уже, блять! — психанул лысый, в три широких шага обошел процессию и, встав со спины Князя, резко толкнул его на Горшка. Член глубоко проник внутрь и Князь охнул, непроизвольно прижавшись бедрами к ягодицам Михи. Горшок вскрикнул, вскинул голову, повернув лицо назад и сердце Князя ухнуло в пятки — Миха рыдал. От унижения, от боли, возможно оттого, что их отношения никогда уже не будут прежними. Князь закусил челюсть, играя желваками на скулах, зажмурился и стал вбиваться в узкое, жаркое нутро, крепко удерживая бедра Миши на месте. Ему понадобилось буквально дюжина фрикций и ощущение Михиного члена, что раскачивался в такт толчкам и стучал даже по бедрам Князя — яйца поджались, сладкой судорогой свело мышцы внизу живота и горячие струи семени обожгли мочеиспускательный канал. Осознание, что он только что выебал Мишу Горшка, своего друга, брата по жизни, ударило обухом по голове и Князь поспешил высунуть член, чтобы не унижать Миху еще и своей спермой в его кишках. Очко громко чавкнуло, выпуская плоть и тут же сжалось в тугую точечку, а Князь придерживал себя, спуская себе на колени, куда-то в пыль и кровь, что смешались у них под ногами. Под головкой члена застряли несколько небольших кусочков каловых масс и Князь, насилу сдерживая тошноту, стер их большим пальцем и вытерся о штанину. Пока трое отморозков аплодировали и свистели, Андрей подхватил заваливающееся тело Михи на руки и усадил себе между ног, прижимая к груди покрепче. — В следующий раз будешь следить за языком, щенок. Понял меня? Дождавшись слабого кивка от Горшка, Хмурый щелкнул предохранителем и спрятал пистолет в кобуру на ремне. Все трое, мгновенно потеряв интерес к парням, пошли к выходу, громко погрузились в авто и, лязгнув шинами по асфальту, покинули промзону. — Вот и прилетело, Княже… — прошептал Горшок, скрючившись в руках у Андрея. — Мишань, ты прости меня а, не мог я по-другому. Выбора блин не было, Мих… — Да заткнись ты уже… Миша скривился, выворачиваясь из объятий, ближе к стенке облокотился, пряча навалившееся чувство осознания, что только что произошло. Он прижал истерзанные колени к груди, даже пальцы на ногах поджал — нет, Князь, мы не будем это сейчас обсуждать. Князь поднялся неловко, придерживая спущенные джинсы, взял бутылку с пивом, что оставил ублюдок в матроске и полил остатками скукоженный член, смывая подсыхающие разводы фекалий под головкой. Он старался отвернуться, чтобы Миха не заметил, но Горшок видел, и сильнее сжался от унижения. Как теперь смотреть в глаза другу, разговаривать с ним — он не знал. И сам Князь, будто собака побитая, опустился рядом неловко, застегивая ширинку. — Мих… твои колени, Мих… Горшок всхлипнул и поднял стыдливый взгляд. Князь развел руки в стороны, приглашая, и Миха уткнулся мокрым лицом в плечо, позволяя приобнять себя. Мы переживем это, Мих. Я рядом буду. Он прижал ладонью лохматую макушку, вздыхая от облегчения. — Мы живы остались, Мих. С остальным разберемся, слышишь?