Лисы, волки, семья

Две макушки — черноволосая, как гнездо неугомонного воронёнка, и огненно-рыжая, словно шерсть лиса на солнце, — склонились над ворохом старых альбомных листов. Там чего только не было: птицы, и звери, и вихри-штрихи чёрно-красного страха из раннего детства, и двое девчонок, держащихся за руки. Обе девчонки уже не в альбоме — в реальности так же прижались друг к другу. — Но я н-не смогу без тебя… — Не дури, — та, что старше, вздохнула и спрятала грусть, улыбнулась, пускай через силу. Но так было правильно. — Слушай, Лис, это… семья — это самое главное. Ты же мечтаешь об этом. — С тобой, — замотала она головой, будто снова увидела призрака — образ убийцы, который являлся в кошмарах. Но, выжив, попав в детский дом, подружившись с Марго и поклявшись держаться с ней вместе, она не боялась. — Моя семья — ты.

***

Две макушки — такие же черноволосая, огненно-рыжая, — так же прижавшись друг к другу, смотрели за детской гурьбой, где мелькал так знакомый им, точно родной, огонёк. Они снова встречались с Алисой, которая словно пошла волосами в Серёжу, глазами в Олега, а взглядом, улыбкой, самою собой — в них обоих. Алисе недавно исполнилось пять, но она была сообразительной, бойкой и хитрой. Она доверяла им, только… последний визит отчего-то её напугал. — Ты уверен? — спросил Олег, хмурясь. Сергей, ещё не обернувшись к нему, точно знал, о чём тот говорит. Не об удочерении — это они оба твёрдо решили, когда Чумной Доктор остался их воспоминанием, в этот раз правда уже окончательно. Всё повторилось: Сергей, опять ведомый не своим голосом, влез в эпицентр, а Олег получил новый шрам поверх шрама от пули, пытаясь его защитить, Лера чуть не погибла, сойдясь в новой схватке с Дагбаевым, — город остался охвачен чумой, но они, отмокая, совместно решили, что больше не могут участвовать в этом. Никто. — Ты уверен? — спросил Олег в тот самый день. — Не могу больше видеть… — Серёжа едва ощутимо провёл по груди, перевязанной, тяжело дышащей. Шрамы от пуль, затянувшиеся, больше не вызывали ни страха, ни слёз, ни — насколько возможно — вины, но другие: тот крест на спине и продольный, почти доходящий до сердца… — Серёж… — Да, — кивнул он, подняв глаза: те наконец стали ясными, сквозь его слёзы Олег смог увидеть решительность в сделанном выборе. — Мы не всегда сможем так уходить и спасаться. Олег, она тяжело ранена… — Серый, Валера поправится. — Знаю. Но дело не в этом, я просто… Мне страшно, что… — он улыбнулся, почувствовав прикосновение, переплетённые руки. Олег мог прочесть всё без слов или ждать, сколько нужно. Всегда. — Это снова коснулось рассудка. Я очень боюсь, что в моей голове снова станут копаться, что Птица… он мёртв, но кто знает… а Тряпка живёт и сменяет меня, когда я не могу контролировать то, что я чувствую! Я так боюсь перестать быть собой. Потерять всё, что есть, потерять нас. Не ран и не смерти, я думал, что умер, в Сибири, а именно этого. Руки коснулись лица, стёрли слёзы, которые безостановочно скатывались без единого звука. Олег притянул его ближе и поцеловал со всей силой и нежностью — в этом был твёрдый ответ «я готов не бояться за нас двоих» и «поддержу тебя, что ты ни выберешь». — Значит, в отставку, на пенсию? — вот что сказал Олег, не сдержав смеха, не переставая касаться его, успокаивая. — Огород нам пойдёт? Только сам будешь ползать по грядкам, боюсь, что я стар для таких развлечений… Серёжа, уже отстранившись, обнял его и прошептал только: — Главное — чтобы с тобой, Волче. Хоть в огород, хоть… Олег ясно понял, что тот сейчас недосказал. Он ведь сам точно так же бросался за ним и в тюрьму, и в ловушки, и к смерти. — …Уверен? — спросил Олег, хмурясь и не отводя глаз от искорки солнца в толпе. От Алисы. Лисёнка. — Серёж, в прошлый раз она сильно зажалась, я знаю, что значил тот взгляд. Испугалась. — Она доверяет нам, Волче. Она подарила мне и подписала рисунок с планетами! Ладно, возможно, она лишь хотела, чтоб я от неё отвязался с рассказом о звёздах… — Ты очарователен, — тяжесть родной руки тотчас легла на плечо, заземляя, стремясь не дать мыслям, исполненным этой внезапной тревоги, ни шанса. — И был, и есть, я уже чувствую, как вы с Лисёнком найдёте друг друга. — Олег, она… как наша дочь. Настоящая, если бы это… ну, как-то случилось. Ну, ты понимаешь, — Сергей попытался, играя бровями, сказать это, но Олег быстро прервал его: — Не договаривай, Серый, — под сдавленный смех, бросив грозный, смеющийся взгляд. — Я согласен. Вот только Алиса боится, что мы заберём её. Ты ведь сказал, что мы станем семьёй, а она убежала, как будто… — Олег, по себе знаю: каждый, кто вырос в детдоме, хотел бы семью. Быть любимым. — И ты хотел, Серый? И после того, как мы встретились? Тот поймал взгляд, машинально кивнул, а потом… Две макушки — одна совсем черноволосая, другая огненно-рыжая, — вместе склонились над крышей, смотря вдаль и вниз, на закат и на город. Там, за горизонтом, чего только не было: птицы, и люди, и переплетения тёмных теней, как из детства, и двое мальчишек, держащихся за руки. — Лыкова знаешь? Он нас на год старше, — сказал Олег, — скоро четырнадцать. Серый пожал плечом: знал он Олега, и точка. А старшие, младшие… Чаще всего он не знал даже тех, от кого защищался, с кем дрался спина к спине с Волковым, чувствуя адреналин и тепло. — Ну? Чего с ним? — он не отрывал глаз от солнца в альбоме и солнца вверху: рисовал, как оно исчезало за крышами, таяло и замедлялось. — Прикинь, его усыновляют. Какой-то прям супербогатый отец отыскался… — Прикольно, — кивнул он, вычерчивая ободок огня под облаками. — А ты бы хотел, чтобы… ну… — Олег вдруг растерял слова и замолчал, а Серёжа, услышав волнение, только теперь обернулся. Олег смотрел прямо, глаза в глаза, и кусал губы. Да что с ним? — Тебя тоже… усыновили? Серёжа нахмурился и покачал головой: — Я… хотел. Не хочу. Мы же вместе, Волч… ну, как семья. Через несколько лет мы и так не вернёмся сюда. Ты ведь… тоже? — Конечно, — тот как-то расслабился, сжал плечо тёплой ладонью. — И если бы это меня захотели… я нафиг послал бы всех, Серый. Закатное солнце ложилось на лист золотыми лучами. — Ты думаешь… — а через двадцать лет, кажется, всё повторялось. — Ты думаешь, это не страх перед нами? Но это ведь значит… А если мы?.. — Серый, — ладонь на плече и спокойствие. Как и когда-то. Как каждый день их новой жизни. — Пойдём и узнаем?

***

— Лисёнок, приве-ет, — этот голос, довольный, зовущий её, с плутоватой усмешкой, был очень знаком, и Алиса вздохнула, не зная, возможно ли ей отложить неизбежное. Ну хоть на день! Обернулась: её вероятный отец, что представился «просто Серёжей, но это секрет, тс-с!», стоял совсем неподалёку. Его к ней пустили, что значило только одно: Любовь Павловна скоро сама приведёт её за руку, если она где-то спрячется. Вовсе она не боялась, Серёжа был милым, ужасно красивым и так интересно рассказывал!.. Просто… она бы хотела дружить с ним, и всё. Но Серёжа с Олегом (Олег был таким же секретом, каким-то там Марком для всех остальных, а она обожала секреты) — они же здесь ищут ребёнка, не друга. И скоро уйдут, если… если она не… А если она пойдёт с ними… — Ну что с тобой, солнышко? — он говорил с ней, как с диким зверьком: осторожно и не понимая, как надо. Алиса, заметив, как он растерялся, сама стёрла слёзы, а следом ему улыбнулась. — Привет, — протянула ему руку; затараторила, прежде чем он успел что-то сказать, чтобы выплеснуть всё, что надумала за эти дни. — Ты не думай, я очень хочу быть семьёй. Но семья у меня уже есть! Ты хороший, Олег тоже, очень, но… — Кто запал в душу Алисе… Алисе Сергеевне?.. — проговорил он с совсем очевидной надеждой. Ей очень понравилось! Так куда лучше, чем старое имя: Артёмовна. Папа их бросил, когда ей исполнился год, а когда её маму убили (она это видела, слышала крик, только чудом сбежала в подвал от маньяка с ножом) — не вернулся. Но это — секрет. Её грустный секрет: о нём даже Марго не узнала. Алиса решила, что лучше не делать её и так грустное детство мрачнее. Ей хватит кошмаров одной. И к тому же — а вдруг… Нет, не надо и думать. Марго её точно не бросит. — Секрет, — тихо проговорила она, и Серёжа моргнул, удивлённый. — Секрет, но хороший. Марго. И я с ней не расстанусь. Прости. Она всё же решилась — и тайно надеялась, не позволяя себе всерьёз верить. Да, грустно, что эта мечта о семье разобьётся, но если она не одна — она справится. Всё будет здорово. У неё будет Марго, и рисунки, и… — Значит, Марго? Почему-то Серёжа смотрел на неё как-то очень… растроганно. И улыбался! Возможно, он думал, Марго — это не человек? Птичка? Воображаемый друг? Нет, Алиса должна была предотвратить это непонимание. Кто же захочет себе не ребёнка, а двух, хоть они и друзья, почти сёстры? И он, и Олег её даже не видели… — Слышишь, Олег? — тихо проговорил тот: Олег подошёл к ним бесшумно, весь в чёрном, как тайный агент. И Серёжа прильнул к нему, ткнулся в плечо, а глаза его, синие-синие, стали блестеть. — Ты был прав, ты во всём был прав. Это Марго. — Серый, ты её даже не видел, — сказал тот как будто серьёзно и хмуро, но не без улыбки. Алиса любила Олега: тот был не таким, как Серёжа, не лез к ней в любую секунду с какой-то идеей, а больше молчал, но заботился, и удивить его было, признаться, ещё интереснее. — Что это, если не знак, Олег? Пятый, десятый, ещё один, сколько их нужно? Лисёнок — моя почти точная, кроме глаз, копия, и тогда рядом с ней должен быть ты. Понимаешь? В любой из вселенных. — Я знаю тебя, Серый, — фыркнул тот с хрипом. Алиса сперва полагала, что он заболел, но Серёжа сказал: всё в порядке. — Ты будешь идти напролом, но добьёшься того, чего хочешь. — Нас? То есть нас всех. Разумеется, — он улыбнулся и вдруг посмотрел на Алису почти заговорщически, с… обещанием? А Олег только его приобнял и кивнул, подтверждая, что тот не задумал какую-то глупость и не говорит понапрасну. Алиса любила разглядывать их вот так, рядом: один из них огненно-рыжий, другой — кареглазый и черноволосый, и если бы где-то не здесь, в параллельной вселенной, они были вместе, все вместе — то как бы смотрелись друг с другом! Семьёй? — Что, Лисёнок? — спросил Олег как-то почти обречённо, но мягко. Алиса поймала его тёмный взгляд и взглянула в ответ, норовя передать что-то телепатически. Впрочем, Серёжа уже её понял, не так ли? Серёжа с улыбкой присел перед ней на колени, тогда как Олег потрепал их обоих, по очереди, по их рыжим макушкам, и в чёрных глазах тоже что-то блеснуло. Алиса решила: они двое — тоже её семья. То есть ей станут. — Идём поболтаем с Марго? У Серёжи найдётся о чём, а вернее, о ком ей поведать…