Слишком много

Кавех знал, что он был полным неудачником. Как могло быть иначе? Он так усердно старался каждый раз, но его всегда было слишком много и недостаточно одновременно. И это, честно говоря, убивало. Понимание, что даже если бы ты старался ещё сильнее, ничего бы не вышло, потому что тебя уже где-то слишком много, и если продолжить, то всё станет лишь хуже. И это где-то всегда было его эмоциями. С самого рождения Кавех ярко выражал то, что он чувствует. Будь то радость, недовольство или же боль. И если в детстве, это ещё принимали и считали оправданным, то начиная с подросткового возраста, люди стали неоднозначно относиться к этому. На самом деле, у Кавеха были проблемы с друзьями из-за его эмоций. Да, приятели были, он не был обделён вниманием, его даже считали душой компании, но по-настоящему близких друзей, о которых он мечтал, никогда не было. Кавех пытался, на самом деле очень много раз пытался, но стоило ему сблизиться с кем-то сильнее, чем раньше, и спустя пару месяцев, а в самом худшем случае и вовсе спустя три недели ему говорили, что он был слишком навязчивым, слишком заботливым, слишком переживающим, слишком эмоциональным, особенно для мальчика. Его было слишком. Некоторые говорили, что Кавеха было так много, что он даже душил их своим присутствием. И хоть Кавех изо всех сил пытался не показывать, как ему больно, стоило ему прийти домой и закрыть дверь в свою комнату, как дыхание становилось рваным и неглубоким, руки чуть дрожали, глаза наполнялись слезами, а в груди было невообразимо пусто. Словно кто-то вырвал у него сердце. Наверное, самым обидным во всём этом было то, что Кавех не мог никому ничего рассказать. Друзей не было, братьев и сестёр тоже, отец умер, а маме… Рассказывать было страшно. Не хотелось её расстраивать лишний раз. Кавех помнил, в каком ужасном состоянии была его мама после смерти отца. Она всегда слишком близко принимала к сердцу, если у кого-то в семье было не всё хорошо (очевидно, что эта черта передалась от неё Кавеху). Именно поэтому лишний раз волновать маму Кавех не хотел. Он не мог допустить, чтобы она вновь страдала по его вине. Так он научился скрывать свою боль от всех. Кавех давно заметил, что никто не любит, когда кому-то рядом плохо, особенно когда этот кто-то ещё и плачет. Сразу же портится настроение. А Кавех… Не хотел этого, чувство вины из-за смерти отца и так обжигало его практически каждый день. Каждый день портить настроение другим из-за своего неумения сдерживать эмоции? Нет уж, не хотелось в глазах других быть ещё и сплошной лужей из слёз. Безопаснее было улыбаться и делать вид, что его всё устраивает, пока он на людях. Только в стенах своей комнаты можно было снять эту дурацкую счастливую маску, а в Академии и даже при маме… Лучше было врать. Однако даже его плохое состояние не смогло изменить Кавеха. Да, наверное, лучше было бы стать чёрствым и перестать беспокоиться о чувствах остальных, как это делали остальные юноши с его курса. И Кавех даже несколько раз пытался, но он не мог. Не мог делать вид, что ему плевать, когда на самом деле сердце болезненно сжималось, когда кому-то нужна была помощь. Он всё равно каждый раз протягивал руку тем, кто, как казалось Кавеху, нуждался в этом, даже если это были те бывшие друзья, которых он «душил заботой»; даже если в такие моменты у него дрожали колени, а сердце глухо билось о ребра от паники. Кавех умело скрывал свою панику за яркой улыбкой, и никто не замечал подвоха.

***

В моменты, когда хотелось побыть одному в стенах Академии, Кавех часто наведывался в дом Даэны, где создавал новые чертежи, если было вдохновение, а если не было, то он брал какие-нибудь интересные книги по архитектуре, в которых любил оставлять различные полезные заметки для будущих читателей. Однажды, когда Кавех в очередной раз зашёл в дом Даэны, краем глаза он заметил кучку учеников из Хараватата. На вид они были курс первый или второй, но, судя по росту, явно младше Кавеха. Те мальчишки что-то бурно обсуждали у одного из книжных шкафов недалеко от входа. Наверное, спорили о какой-нибудь книге, нужной для выполнения домашнего задания. Однако заострять на них внимание Кавех не особо хотел, поэтому он продолжил свой путь к нужному ему шкафу. Но там его ждал сюрприз. Ещё один мальчик из Хараватата, явно сокурсник тех, которых Кавех видел минутой ранее. Мальчик перед ним был почти на голову его ниже, его волосы были необычного пепельного оттенка, а сам он глядел на верхнюю полку, где стояли заумные, даже для Кавеха, книги. Брови мальчика были нахмурены, да и он сам весь выглядел каким-то… Напряжённым? Да, наверно так. Скорее всего, Кавеху в этой ситуации нужно было молча взять нужную книгу и уйти к свободному столу, но почему-то ему хотелось поговорить с этим мальчиком. — Ты поссорился с друзьями? — сорвалось у него неожиданно даже для себя. Пока что ещё незнакомец повернул голову и удивлённо приподнял брови, словно не мог поверить, что этот вопрос был адресован ему. — С чего такие выводы? — зелёные глаза смотрели на Кавеха так, словно тот сказал, что Архонт Сумеру — это Моракс, обладающий элементом крио. Этот мальчик… Был на удивление хмур и неразговорчив для своего возраста. — Я… — Кавех даже замялся. — Я видел других учеников из Хараватата недалеко от входа, они что-то активно обсуждали. Ты ведь тоже с этого даршана, и вы выглядите на один возраст, поэтому я подумал, что они твои сокурсники, а ты тут один стоишь, хмурый весь, вот и предположил, что вы поссорились. Кавех прикусил изнутри щёку, опять ругая себя за то, что полез со своей заботой туда, куда не надо. Однако мальчик перед ним чуть ухмыльнулся и покачал головой. — Нет, они не мои друзья. Я не люблю шумные компании, да и книгу ту я давно уже прочитал. — Аа, — коротко протянул Кавех, чувствуя неловкость, — понятно. Извини, что сунул нос не в своё дело. Младший лишь пожал плечами, словно это ничего не значило для него, и вновь повернулся к книгам. Кавех сделал так же, пытаясь подавить уже давно знакомое, но всё такое же неприятное чувство в груди. И зачем он только опять полез со своей гиперопекой или помощью, когда никто не просил об этом? Какой же он всё-таки глупый! Буквы из-за паники не складывались в слова, даже если Кавех три раза перечитывал название одной и той же книги. Да, теперь этот мальчик посчитает его не только назойливым, но ещё и глупым. — Ты ведь Кавех, верно? — собственное имя, прозвучавшее так неожиданно, заставило Кавеха чуть вздрогнуть и повернуть голову. — Да, — быстро кивнул он. — А ты откуда знаешь? — Пару раз слышал о тебе, — прозвучал удивительно лаконичный ответ. — Правда? И что же? — вновь спросил Кавех, ему почему-то стало интересно услышать, что же о нём рассказывали. — Что ты очень талантлив в архитектуре, а ещё что ты очень обо всех беспокоишься. Так что я не удивлён, что я не ошибся, — наконец они вновь встретились глазами, поскольку младший всё-таки решил посмотреть не на книги. — Вот как, — произнёс Кавех, чувствуя, как паника становится сильнее от понимания, что наверное вся Академия о нём такого мнения. — Кстати, а тебя как зовут? — Аль-Хайтам, — ответил он, и что-то в его лице изменилось, больше не было той излишней хмурости. И почему-то на душе у Кавеха сразу стало спокойнее, поэтому он улыбнулся своему новому знакомому. — Приятно познакомиться, — сказал он. — Так ты тоже интересуешься архитектурой? — Я многим интересуюсь, из каждой книги можно почерпнуть что-нибудь полезное. — Может, тебе что-нибудь посоветовать? Я уже многое здесь прочитал и оставил большое количество полезных заметок, а то некоторые авторы совсем не раскрывают тему до конца. — Может быть позже, — ответил Аль-Хайтам, и Кавеха почему-то тронула эта надежда на следующую встречу. — Сейчас я пришёл за конкретной книгой. — О, какой? — сразу поинтересовался Кавех, а затем вновь прикусил щёку. Опять полез с лишними вопросами. — Прости, можешь не отвечать, это не моё дело. — Ты слишком часто извиняешься, — нахмурившись, недовольно заметил Аль-Хайтам. — Не надо, ты не сделал ничего плохого. И почему-то было так неожиданно, но до Бездны приятно услышать столь необходимые слова. Удивительно, что их сказал кто-то младший. Аль-Хайтам, как оказалось позже, вообще был удивительным человеком. Он никогда не общался с сокурсниками, даже если они сами пытались начать с ним разговор. Казалось, он в принципе не нуждался в общении, однако Кавех был исключением. Только Кавеху Аль-Хайтам позволял сидеть рядом за столом в доме Даэны, только с Кавехом Аль-Хайтам изредка советовался насчёт своих проектов, только с Кавехом… Аль-Хайтам не был похож на хмурую тучу. Кавех был удивлён, что Аль-Хайтам почему-то терпел его и не отталкивал, никогда не говоря, что Кавеха слишком много. Впервые в жизни он не боялся быть таким, какой он есть. Не боялся рвать карандашом или руками холст, когда что-то очень долго не получалось, а злость и усталость становились всё больше; не боялся спрашивать у Аль-Хайтама то, что хотел, даже если иногда это были какие-то глупые вопросы; не боялся заботиться о нём в открытую; не боялся, что его оттолкнут. И, к несчастью, люди вокруг тоже видели их совместные посиделки, особенно это видели однокурсники Кавеха и Аль-Хайтама, которые вскоре стали распускать разные грязные слухи, от которых у Кавеха даже уши краснели. Но он ничего не мог сделать с этими слухами, ведь прекрасно понимал, что спорить с целой толпой бесполезно. Слухи невозможно остановить, пока они интересны людям. Однако это вовсе не означало, что Кавех не переживал из-за всей этой ситуации. На самом деле, переживал и очень даже сильно. Знал же, что у Аль-Хайтама и так были явно проблемные отношения с другими учениками Академии, а теперь и думать не хотелось. И всё по его, Кавеха, вине. — Да прекрати ты уже извиняться! — вскрикнул Аль-Хайтам, не выдержав двадцатого извинения за последние четыре дня. — Сколько мне ещё раз сказать, что мне абсолютно наплевать на эти тупые слухи этих безмозглых людей, чтобы ты наконец понял, что ты не виноват? Они сейчас стояли в одной из беседок, находившихся на территории Академии, поэтому понижать голос не было необходимости. И Кавех, всегда чувствительный к крикам, сцепил руки, впиваясь ногтями в кожу, тщетно пытаясь сдержать слёзы. Он так устал от этого, от этой Академии с её жестокими учениками и правилами, от горя матери, которое не давало ей спокойно жить, от самого себя и своих эмоций, которые душили каждый раз. — Кавех? — послышался приглушённый голос. — Прости, мне не стоило кричать на тебя. Кавех лишь покачал головой, отчаянно стараясь не плакать, но всё было тщетно. Он стоял, опустив голову, чувствуя, как абсолютно бессмысленные слёзы текут по его щекам, горящим от смущения. Так долго не плакал на людях, а теперь что? Затем Кавех больше почувствовал, чем увидел, что Аль-Хайтам подошёл к нему, оставляя расстояние в один шаг, а спустя мгновение Кавех ощутил неловкие, но такие теплые объятия. — Не плачь, пожалуйста, — послышался тихий виноватый голос Аль-Хайтама. — Я ужасно умею успокаивать, ты ведь знаешь. А смотреть, что ты расстроен из-за меня… Совсем не хочется. Кавех чуть улыбнулся на это замечание и обнял своего друга в ответ. — Можешь кое-что пообещать? — едва слышно спросил Кавех спустя несколько секунд объятий. Аль-Хайтам промолчал, поэтому старший продолжил. — Можешь, пожалуйста, пообещать, что мы всегда будем друзьями? — Обещаю, — почти не раздумывая, ответил Аль-Хайтам, а затем хмыкнул, — хотя всегда — понятие очень не точное. — Ты зануда, — тихо рассмеялся Кавех, а затем сильнее сжал Аль-Хайтама в объятиях. — Спасибо, Тами. Он ожидал привычный смущённый возглас «Не называй меня так!» или хотя бы что-то в этом духе. Но Хайтам молча продолжил его обнимать, и Кавех с трудом сдержался, чтобы не поцеловать его в макушку. Поймав себя на этой мысли, Кавех покраснел, но решил не зацикливаться. Он, наверное, всего лишь устал, вот и полезли мысли всякие. Незачем портить момент.

***

Проходят годы, и люди уже с трудом могут поверить, что когда-то Аль-Хайтам и Кавех были друзьями. Потому что теперь они словно говорят на разных языках. Хоть они и живут тайно вместе (точнее Кавех тайно живёт у Аль-Хайтама), ни один день не проходит без ссоры. Кажется, что если они не обменяются колкими фразами хотя бы раз за день, то Тейват поменяется местами с Селестией. И, хоть Кавех ни за что не собирался сознаваться в этом Аль-Хайтаму, но от всего этого хотелось кричать, от этой боли, от этой пустоты, от этой тоски. С тех пор, как их дружба распалась, Кавех чувствовал, что он остался абсолютно один. Его жизнь была такой жалкой: мать уехала в Фонтейн и толком не писала ему, родительский дом он продал из-за долгов, которых было ужасающе много, часто пил из-за своего ухудшающегося состояния. Иногда не было сил даже встать с кровати, и эти периоды были самыми отвратительными, потому что приходили они чаще всего неожиданно. В такие дни Кавеху особенно сильно не хотелось видеть холодное лицо Аль-Хайтама. Кавех всё ещё не мог поверить, что его некогда лучший друг, которого он ласково называл наедине Тами, стал… Бесчувственным, грубым, язвительным придурком. Кавех мог составить ещё целый список отрицательных черт Аль-Хайтама, но настроение после таких мыслей всякий раз падало. Иногда так хотелось выговориться, так хотелось накричать на Аль-Хайтама, который не видел ничего дальше своего носа. Но каждый раз Кавеха начинало трясти, в горле становилось сухо, а это были явно плохие знаки. Поэтому Кавех вновь молчал, пытаясь, хоть как-то исправить ситуацию между ними. Он знал, что он был в невероятном долгу перед бывшим другом за то, что Хайтам протянул руку помощи в самый тяжёлый момент, всё-таки не каждый был бы готов впустить в свой дом на несколько лет друга, а тут ещё и бывшего друга. Кавех каждое утро, если не было никаких срочных заказов, варил кофе, а затем упаковывал обед для Аль-Хайтама, днём проводил уборку или гладил одежду, а вечером готовил что-нибудь для них двоих. А в ответ получал лишь сухое «спасибо» или вместо этого вовсе слышал очередную насмешку в свой адрес. Кавех уже давно привык к этому. Слишком много его усилий, больше он уже не может сделать ровным счётом ничего, но этого всё равно мало. Ему пришлось смириться с этой жестокой реальностью, однако он не оставлял попытку вернуть не такого язвительного Хайтама. Кавех часто интересовался, хоть и при помощи колких фраз, как прошёл день в Академии, какие планы на завтра. Но всегда в ответ получал одинаковые холодные ответы. Иногда Кавех был так зол на Аль-Хайтама, что даже не разговаривал с ним день или два, пару раз он даже порывался съехать, но… Каждый раз что-то останавливало его. Возможно, это были все те чашки кофе или чая, которые Аль-Хайтам приносил ему, когда у Кавеха было очень много работы. Возможно, это были воспоминания о всех тех случаях, когда Хайтам забирал его абсолютно пьяного из таверны и оплачивал его счета. Возможно, это были те редкие случаи, когда Аль-Хайтам всё-таки замечал, что Кавеху совсем нехорошо, и предлагал ему высказаться. В такие моменты его голос всегда был серьёзным, без капли привычного яда и заносчивости. И тогда Кавех рассказывал обо всём, что было на душе (или практически обо всём). Аль-Хайтам молча выслушивал, никогда не перебивая его, а затем практически невесомо клал руку на плечо Кавеха. — Ты справишься, я уверен, — говорил Хайтам, и у Кавеха каждый раз замирало сердце от его слов и прикосновения. А возможно, это были те утра, когда Кавех обнаруживал себя в постели, укрытым одеялом, хотя отчётливо помнил, что он всю ночь работал над срочным проектом и не собирался ложиться. И всё-таки он лежал на своей кровати, а на тумбочке стояла кружка с водой и таблетки от мигрени, которые учащались после бессонных ночей. Да, наверно, все эти моменты и останавливали его. Кавех понимал, что был не в силах уйти. Ему и некуда так-то. Это место стало ему домом. И тот факт, что за всё это время Аль-Хайтам никогда по-настоящему не пытался выгнать своего соседа, говорил о многом. Это давало Кавеху надежду, что возможно однажды им всё-таки удастся возродить дружбу. Ведь, где одного было слишком много, другого было мало. И так было всегда, с первого дня дружбы они дополняли друг друга. И терять такую связь только из-за различных взглядов на жизнь… так глупо, на самом деле. Главное, не разрушить ничего своими постыдными мыслями о чём-то большем, чем дружба