Decoyed

Куникида молчал. Их предыдущий план пошел прахом, и теперь нужно было понять, как действовать дальше. У него в ушах все ещё отдавалось эхо взрыва, как зацикленное на повторе, а перед внутренним взором стояло лицо девочки. Будто она умерла раньше, чем сорвала чеку гранаты. Будто он опоздал раньше, чем оказался там. Он не мог объяснить им, да и не было сейчас времени предаваться рефлексии. Нервы были натянуты, на пределе. Казалось, они с коллегами все предусмотрели, но его по какой-то причине не оставляло ощущение: что-то они упускают. Несмотря на то, что план нагнать Пушкина оказался провальным, и мафия, похоже, не желала иметь с ними дело, Куникида не согласился с остальными. Ведь должен же быть иной путь. В глубине души парню даже подумалось, что нужно всё равно настаивать. Необходимо всё же объединиться с мафией и попробовать именно таким образом обнаружить убежище противника. Тот пытается разобщить их таким образом, и поскольку никто никого не желает слушать, его план действует. Но никто из его коллег сейчас даже не выслушал бы это предложение до конца. По-видимому, Рампо воспринял недавний проигрыш, а ещё угрозу для директора, слишком близко к сердцу. Именно поэтому он совершает ошибки, а отнюдь не потому что слабее противника или не ровня ему. Но сказать это вслух измотанному парню Куникиде духа не хватило. Не после произошедшего в подземных ходах. Да и вообще не время кидаться обвинениями и выяснять, кто в чём не прав и по какой причине. Пусть они не желают его слушать, он все равно пойдёт своим путём. Усилием воли Куникида откинул жуткие видение прочь. Не время предаваться скорби. Им с Ацуши пришлось отправиться к Катаю вдвоём. Не то, чтобы Куникида верил, что тот действительно что-нибудь отыскал – случись так, тот сразу же связался бы с ними. Несмотря на внешнюю рассеянность, когда доходило до дела, тот становился довольно ответственным человеком. Если честно, каждый раз прося его о помощи, парень чувствовал себя неуютно. Прошло уже немало времени, и раз за разом обращаться к нему, зная, что тот не желает иметь с агентством ничего общего, казалось попросту нечестным. Несправедливым. Если бы их в очередной раз не загнали в угол, Куникида так не поступил бы. Но раз сам в прошлый раз отдал микрочип для анализа другу, теперь остаётся только разгребать последствия собственных поступков. Как бы он не любил планы, прекрасно понимал: жизнь – не его блокнот, как бы сильно ему не хотелось, всё не будет происходить так, как ему хотелось бы. А жаль. Ацуши шел рядом, опустив голову. Он, похоже, тоже испытывал сомнения, но помалкивал. Комната поприветствовала их видом недавнего преступления. На футоне много крови, уже засохшей. Под ним, если откинуть одеяло – у него дрожали руки, и это сделал Ацуши – тоже. Алые брызги попали даже на стоящие неподалёку компьютеры и темнели на системных блоках неаккуратными расплывчатыми кляксами. Осмыслить произошедшее и принять реальность удалось не сразу. Скованный ужасом и неуверенностью, он покрутил головой в поисках тела. Катая они не нашли, хотя обшарили всю его комнатку. Но человек, потерявший столько крови, не имел возможности выжить. Это Куникида знал наверняка. Как поверить своим глазам? Как осознать, что твой друг погиб? Причем по твоей же вине. Если бы я только не вмешивал тебя во всё это. Я ведь обещал. Каждый раз обещал, что это последний раз, когда прошу тебя помочь. – Нам надо посмотреть видеозаписи, – выдохнул он под внимательным взглядом Ацуши. – Катай всегда подстраховывается. То есть подстраховался. Говорить о друге в прошедшем времени было тяжело. Принять новую реальность, тем более непросто. Неужели есть люди, которые просто двигаются дальше без малейших сомнений? Разум цеплялся за каждую мелочь, лишь бы найти для себя надежду. Но Куникида пересилил себя и погрузился в работу. Лучшее, что он мог сделать для Катая – понять, что произошло. Бледный парень с темными волосами с виду немногим старше Дазая бесшумно проходит в комнату. Он двигается странно, но это ощущение проходит быстро, и Куникида не успевает понять, что за ассоциация, и откуда она у него. К тому же, изображение не слишком четкое. Парень стреляет в спину через футон ничего не подозревающего мужчины, после безошибочно определяет местоположение камеры. И стреляет и в неё. Нет. Он знал, где она изначально. И хотел, чтобы те, кто появятся здесь после, увидели запись. Ацуши побледнел как мел. Куникида сжал руки в кулаки. У него уходило все самообладание, чтобы не вскочить и не выбежать на улицу, чтобы искать преступника, пусть и понимал, что эти беспорядочные поиски не только ни к чему не приведут, но ещё и, возможно, сыграют противнику на руку. Он, кажется, ненадолго выпал из реальности. Из размышлений или лёгкого ступора его вывел голос Ацуши. – Эм, ну, я вот сейчас говорил с остальными, – он сделал паузу, будто не знал как подобрать слова. – Йосано-сан сказала передать, что скорбеть нет смысла. С этого момента умрёт ещё больше людей. Куникида сжал руки в кулаки. Это было жестоко. Даже если она права. Все равно, говорить это… будто он сам не знает, что нужно идти дальше. Мёртвая девочка, завалы в подземном переходе, лужа крови на футоне, безразличные глаза юноши на записи. И выстрел. Если бы он не потерял друга… Именно тогда он осознал. – Ацуши-кун, это очень важно, – тихо произнёс он. – Мы уже совершили эту ошибку в прошлый раз. Нам не стоит повторять её. Пожалуйста, позаботься о безопасности Харуно-кун и Наоми-кун. Перевези их в Токио, снимите какой-нибудь отель, где не спросят документы. Ацуши побледнел и нервно кивнул. Вероятно, тоже вспомнил, что случилось во время битвы с Гильдией, когда мафия выяснила, где прячутся девушки и подставила их. Если сейчас кто-нибудь выяснит местоположение их укрытия, то одни боги знают, к чему это приведет. – А как же вы? – Я займусь одним важным делом. Не переживай. Я свяжусь с тобой, если понадобится. Мальчик кивнул и выбежал на улицу первым. Куникида проводил его взглядом и, кинув взгляд на окровавленный футон в последний раз, вышел на улицу. Их места назначения лежали в противоположных направлениях, поэтому парень быстрым шагом направился в сторону ближайшей станции. Следовало торопиться. Ведь, расскажи он ему правду, тот явно увязался бы следом, и они потратили бы время на бессмысленные споры. Нет, защитить девушек тоже важно. Жаль, он понял слишком поздно. Куникида осознал, что именно его тревожило с самого начала. Возможно, раньше мешал недостаток сна. Возможно, попытки удержать в голове все детали и не ошибиться. Возможно, постоянная тревога за друзей и коллег. Почему он сразу не подумал, что враг вполне может попытаться убрать Дазая, самого уязвимого из них на данный момент? Да, натравить мафию и агентство друг на друга – умный ход, но ведь избавиться от важного члена агентства, раз и навсегда, очень просто в сложившихся обстоятельствах. Если у Достоевского есть подходящий человек под рукой… Многие могут рассуждать про честь и тому подобные вещи сколько угодно, но Куникида не сомневался – люди, подобные Достоевскому, пойдут на всё. Сегодня он в этом убедился. Парень купил себе на ходу бутылку воды в сто йеннике и немного отдохнул, потому что буквально задыхался от быстрой ходьбы, но добрался до нужной больницы достаточно быстро. – Операция давно закончилась. Все прошло благополучно, но пациент пока не пришел в сознание, – объявила светловолосая медсестра на ресепшне, когда он пояснил, кого он ищет и почему пришел. – Могу я посидеть рядом с его палатой? Прошу, это очень важно. Куникида, может, и заколебался на мгновение, испытав минутное облегчение, но он уже потерял одного друга и теперь не хотел уходить, не убедившись, что с другим будет все в порядке. О Директоре он тоже беспокоился, но врачи ему, к сожалению, сейчас ничем не помогут, а в Комнате Энн он в безопасности. Всё же получив разрешение, он попросил стул и, удостоверившись, что с Дазаем все в порядке, устроился у входа. Палата оказалась типовой, там, помимо Дазая, находилось ещё три человека. В принципе, ничего особенного. Куникида некоторое время сидел спокойно, а после осознал, насколько сильно на самом деле устал: впервые за последние сутки не требовалось никуда бежать, ничего делать. К сожалению, никто так ничего и не придумал, и решение не торопилось падать им в руки само по себе. Очень неприятно признавать, что они без Дазая ни на что не способны. Если уж их гений дедукции Рампо готов капитулировать. Пустые синие глаза, в которых неожиданно появляется понимание, недоступное ему. Тонкий палец тянется к чеке гранаты. Если он выжил, а она умерла, может он всего-навсего недостаточно сильно хотел её спасти? Может, всё начинается и заканчивается здесь? Куникида сцепил зубы. Ему казалось, даже вся одежда пропахла кровью и гарью. А ведь он едва ли сам себя силой не затащил в ближайший магазин, переодеться хоть во что-то – после взрыва его костюм порвался и напоминал не пойми что. Куникида потряс головой и попытался сосредоточиться. Единственный плюс происходящего – он слишком взбудоражен, чтобы уснуть, несмотря на усталость. На самом деле он очень хотел ошибиться. Тогда он будет торчать здесь бессмысленно, но, по крайней мере, удостоверится, что сделал всё, что в его силах. Мелькнул белый халат, хлопнула дверь совсем рядом. Из размышлений его вырвало пришедшее на раскладушку сообщение от Ацуши: «Нас кто-то преследует! Свяжусь с вами, когда мы оторвёмся». Он убрал телефон обратно и тревожно огляделся. Ацуши придётся справляться самостоятельно, сейчас никто ему не поможет, кроме него самого. Может, не стоило отправлять его одного? Да и верно ли он сделал, сорвавшись сюда в одиночку? Мог хотя бы позвать с собой Танизаки. Куникида снова тряхнул головой и помассировал виски. Частые головные боли не были редкостью, особенно когда он уставал. Сейчас как раз тот самый неудачный момент: чуть выше лба пульсировала боль. Как же невовремя. Иногда ему бы хотелось, чтобы проблемы со здоровьем тоже приходили по графику. Он немного нервно усмехнулся собственным мыслям. Мимо в очередной раз прошла медсестра. Они, признаться, постоянно проходили мимо, заходили в палаты и выходили наружу. Кому ещё находиться к больнице, как не врачам? Мысль зацепилась за ассоциацию, которую он даже не успел осмыслить. Нужно действовать. Куникида открыл блокнот, быстро написал слово пистолет. Тот мгновенно материализовался у него в руке. Благо, сейчас коридор по большому счёту пустовал, и никто его не видел. Он решительно зашёл в палату и направил на вошедшую буквально пару минут назад медсестру пистолет. – Ни с места! Странно, что он не подумал о подобном варианте – кто-то решит проникнуть сюда под прикрытием – раньше. Хотя, может и неудивительно. Белый халат ведь действует на людей успокаивающе: мало ли, пришла поменять капельницы или проверить состояние пациентов. Он и сам не понял, что в его глазах выделило девушку среди прочих: уверенная походка, впрочем, не слишком отличающая её от прочих сестёр клиники или спокойный взгляд, которым она его окинула, прежде чем положить тонкую ладонь на дверную ручку, нажать на неё и войти в палату. Или, возможно, сработала интуиция, которая не раз выручала его в опасных для жизни ситуациях. – Жаль. Я надеялась, что обойдётся, – мягко проговорила она и оглянулась. Девушка с каштановыми вьющимися волосами и изящно наложенным макияжем, похоже, вовсе не являлась японкой, сквозило в её чертах что-то западное. – Ну, что, выстрелишь? – Мы здесь не одни. Тогда привлечём внимание, – его взгляд скользнул по Дазаю. Тот все ещё находился без сознания, но жив. Непохоже, чтобы она успела что-либо предпринять. Не хватило времени? Или же она намеренно ждала его? Наверное, вероятнее второй вариант. Он снова осмотрелся: вроде ничего не изменилось с момента, когда он в прошлый раз сюда заглянул. – Неужели ты считаешь, что если я сюда пришла, то не подумала о таком развитии событий? – девушка повернулась к нему и тяжело вздохнула, скрещивая руки на груди. Полы халата хлестнули её по лодыжкам. Похоже, она и впрямь в форме медсестры, а не второпях накинула халат на плечи. Не подменила? Действительно здесь работает? По её туфлям вниз мелькнуло нечто тёмное и устремилось к ближайшей кровати. Куникида инстинктивно напрягся и пожалел, что у него нет лишнего десятка глаз. – Я вызову охрану, – жалкий выпад, он и сам понимал, но обязан был попробовать. Интересно, какой у неё план? Здесь должны быть камеры, в конце концов… – Тогда тебе не стоит использовать это, – девушка как раз вмешалась в его измышления и небрежным кивком указала на пистолет в его руке. – Вы с мафией в городе снова немного разбушевались, так что охрана в больнице нервная, дёргается из-за каждого шороха. Она, похоже, пока не планировала двигаться с места. Стояла возле кровати и щурилась, словно кошка. Наблюдала за ним, изучала его реакцию. И не спешила атаковать первой. Если честно, сильнее всего Куникиду смущало её неестественное спокойствие. Конечно, он не мог читать людей как Дазай или понимать сходу чужие мотивы как Рампо, зацепляясь за малейшие несоответствия в чужом поведении. Но девушка в любом случае выглядела слишком невозмутимой для той, кого застали врасплох. Значит, она заманила его в ловушку. Ждала его здесь. И он попался. Плохо. Он не мог не войти, и она это прекрасно понимала. – Ты не кажешься обеспокоенной по поводу ситуации, – заметил он, даже не пытаясь скрыть нервозность. О почти полном отсутствии у себя актерских талантов он прекрасно знал. Другой рукой парень нашарил телефон в кармане, но пока не торопился вытаскивать, отлично зная, что почти любое его действие может её спровоцировать. – А должна? Если честно, я рассчитывала встретиться здесь с тигром, – призналась собеседница. – Но, к сожалению, не всё происходит так, как мы планируем. Она плавно сделала шаг назад и, развернувшись к нему спиной, потянулась к камере, поднявшись на цыпочки. – Что ты делаешь? – Куникида на мгновение так опешил, что даже не воспользовался отличным шансом для атаки. Что-то тёмное, отдалённо похожее на тень, мелькнуло и исчезло, оказалось почти под пальцами девушки. Тянулась она, оказывается к камере, расположенной чуть выше человеческого роста в левом верхнем углу палаты. – Выполняю твоё требование, – она невозмутимо обернулась к нему, заправив волнистую прядь за ухо, и лукаво на него взглянув спокойным взглядом серых глаз. – Ты ворвался и начал угрожать выполняющей свои обязанности медсестре пистолетом. Точно. Больничные камеры типовых палат не пишут звук. Наверняка сейчас в комнате охраны никого нет. Или она бы не была так уверена в собственных действиях, не говорила бы настолько нагло и уверенно. Он хотел выстрелить, но медлил. Если она ведёт себя настолько смело, то или уйдет от выстрела, или припасла что-то ещё. Ведь он по-прежнему не имел никаких догадок по поводу её способности. В том, что она эспер, Куникида ничуть не сомневался. Его взгляд упал на бессознательного Дазая. Из-за его близости он не мог использовать ничего по-настоящему опасного: да, способности тот аннулирует, но вот последствия применения некоторых из них – нет. Он совсем не неуязвим. Если на них рухнет потолок палаты этажа выше, потому что Куникида сейчас взорвет гранату, то Дазая не спасет никакая способность. Кстати, если говорить об аннуляции. Куникида сделал пару шагов и оказался совсем рядом с его кроватью. Теперь девушка, в свою очередь, тоже не имела возможности приблизиться ни к капельнице, ни к аппаратам без риска. – И что нам это даёт? – полюбопытствовала она. Куникида сдержанно на неё посмотрел. Сколько бы она времени не выиграла, наверняка за камерами сейчас никого нет, или она не вела бы себя таким образом. Но вряд ли охранник ушел надолго. Если тот вернётся и заметит неладное, тогда победа будет за ним. Ещё лучше, выманить к себе девушку и победить её в прямом столкновении. Парень окинул взглядом больничную палату: четыре кровати, узкое пространство. Очень неудобно сражаться, чтобы никто не пострадал. Вроде руки он держит вытянутыми, а Дазай за его спиной, так что аннулировать не сможет. – Скажи, если бы я предложила обменять жизни троих оставшихся в палате на жизнь твоего друга, – вдруг сказала девушка. – Ты бы согласился? Куникида буквально почувствовал, как у него внутри всё оборвалось. Или вспыхнул пожар – он не знал, как объяснить ворох чувств, возникших в его душе в этот момент, даже себе. – Нет, – категорично ответил он, проклиная себя за секундную заминку, которую она могла интерпретировать как угодно – и наверняка так и сделала. Почему он вообще думает о таком в подобной ситуации? – Я и не сомневалась, что ты откажешься – легко отозвалась она. – Кстати, я ведь не представилась. Извини, очень бестактно с моей стороны. О тебе мы наслышаны, ты Куникида Доппо. Моё имя Эда. Не дожидаясь, пока она договорит, он решил воспользоваться моментом. И выстрелил. Пуля бесславно угодила в стену за её спиной. Девушка ушла с линии атаки с неожиданной ловкостью и изяществом. Ассоциация некоторое время ускользала, прежде чем он осознал: Достоевский на записанном Катаем видео двигался похоже. Смазанная тень, плавно скользнувшая внутрь и обретшая человеческие очертания. «На самом деле ничего особенного, если знаешь секрет. Смотри, с пятки на носок. И вот так, пока не усваиваешь принцип». Дазай рассказывал ему, когда-то давно, вскоре после того, как начал работать в агентстве. Они двое тогда ещё не очень ладили да и словоохотливостью на серьёзные темы – о всякой ерунде тот всегда трепался охотно – тогдашний новичок не отличался. Но иногда рассказывал весьма специфические вещи, когда им приходилось красться по территории криминальных группировок, к примеру. Почему это пришло ему в голову сейчас, когда он опустил пистолет? Когда они с противницей вновь встретились взглядами? – Хорошо, что все здесь сейчас спят после сложных операций, и ты никого не разбудил, – беззаботно проговорила Эда. – Но теперь нам придется несколько поторопить события. Слишком громко. Вдруг твои действия привлекли чьё-то нежелательное внимание? Аппарат пациента, возле кровати которого она стояла, жалобно запищал, но девушка потянулась и отключила его. Как и камеру ранее. Знакома с аппаратурой. Непохоже, чтобы она лгала по поводу собственной принадлежности к персоналу. – Что ты сделала?! – воскликнул он. Куникида снова вскинул пистолет и направил на неё. Девушка безмятежно пожала плечами. – Проверь? Классический цугцванг. Если он сделает шаг, он подвергнет Дазая опасности. Если не сделает, в опасности окажутся все прочие пациенты в палате. Так или иначе, она навязывает ему свои правила игры и вынуждает его делать выбор. Он сделал несколько шагов вперёд, на ходу закидывая пистолет в карман жилета и доставая свой блокнот. «Шокер». Девушка охнула от неожиданности, когда он попытался ухватить ее за запястье, увернулась, вынуждая его обернуться и неловко отшатнулась, но едва шокер успел коснуться ее живота, куда Куникида и целился, рука замерла. Он неожиданно обнаружил, что не может пошевелить и пальцем. Голова, впрочем подчинялась, и он опустил взгляд: на левой штанине его брюк что-то находилось. Что-то темное. Надпись, состоящая из незнакомых ему символов. Они сложились в более понятный текст. «Неподвижность. Не могу пошевелиться». Дверь затряслась. Кто-то яростно дёргал ручку, но ничего не выходило. Эда невозмутимо вырвала руку из его хватки, отстранилась и избегая потрескивающего шокера, разорвала расстояние между ними. Она не забыла достать пистолет из его кармашка и выкинуть его в сторону. Тот закатился под ближайшую кровать. На тонких запястьях парень мимолётно заметил застарелые и почти невидимые, хорошо залеченные шрамы, вероятно, от ожогов. Только теперь на двери проявился текст – по-японски написано «закрыто», причем чем-то алым. Вероятно, кровью. Паника подступила к горлу: взгляд метнулся от неподвижного Дазая к двери. – Черт возьми, – прошипел он. Пусть Куникида и никогда не любил ругательства, существовали ситуации, когда он плевать хотел на этикет. – Как ты это сделала?! Девушка недоуменно взглянула на него из-под ресниц, в её серых глазах читалось странное выражение. – Ты ведь не ждёшь, что я, как в плохом фильме, объясню действие своей способности? Но, пожалуй, у нас с тобой они в чем-то похожи. Куникида не просил ответа. Прекрасно понимал, что никто не будет ему ничего рассказывать. Терзаемый жгучим бессилием, он мог только беспомощно наблюдать. Эда не двигалась с места, так и стояла некоторое время, небрежно сунув руки в карманы. Один за другим запищали ещё два аппарата. Застучали каблуки её туфель по полу, и оба они замолкли. Дверь тряслась, но пока никто не догадался её выбить. Почему люди по ту сторону не действуют быстрее? Нет-нет, всё дело в нём. Почему он вообще затянул? Надо было сразу, без колебаний, изрешетить её пулями! Кровь на футоне. Достать гранату и рискнуть. Пойти ва-банк. Тонкие детские пальцы, срывающие чеку. Возможно, тогда он бы выиграл. Грохот взрыва оглушительный, камни падают с потолка. Зря он сомневался. Как ему освободиться? Руки не слушались, ноги тоже. Он мог вертеть головой и говорить, но не более того. Панические мысли бились в голове, сменяя одна другую с такой скоростью, что он за ними не поспевал. Девушка достала из кармана ампулу с бесцветной жидкостью и приблизилась к кровати Дазая. – К сожалению, здесь приходится действовать по старинке, – доверительно сообщила она Куникиде. – Позаботиться о твоём друге – действительно непростая задача. – Отойди от него! Помогите! – отчаянно закричал Куникида во весь голос. Оставалось только тянуть время и ждать. Парень никак не мог поверить, что никто ничего не слышал. Неужели выстрелы не привлекли ничье внимание? Неужели такая странная медсестра, как она, не показалась никому из окружающих подозрительной? Он рвался, но чужая способность держала крепко. По соседней штанине вскарабкалась ещё одна надпись, аналогичная, и, замерев, исчезла. Кожу защекотало. Они въедаются, проникают будто в само тело. Куникида готов был кричать. Если бы только понимание, как работает её способность, могло хоть чем-нибудь помочь. Руки тряслись, но он их не чувствовал, мышцы напряглись так, словно он готов вот-вот сорваться с места, и…ничего. Всё, что ему оставалось – беспомощно наблюдать, как девушка убивает его друга. Как бесцветная жидкость смешивается, и… Эда проигнорировала его, а после, закончив, повернулась к нему и приблизилась. Только сейчас на стенах проявились символы, преобразовывающиеся в понятные ему слова: «Тишина. Никто не слышит». – О чем ты? Я ничего не делаю, – она накрутила прядь на палец и очаровательно улыбнулась. Опустевшую ампулу она мягко вложила ему в руку и сжала ладонь, которую он уже почему-то не сразу разжал. Куникида к собственному отвращению ощутил тепло её кожи и запах духов, напоминающий свежескошенную траву поутру после дождя. Почему он ничего не сделал? Почему просто стоял и молча смотрел? – Что ты ввела в капельницу? – его собственный голос будто стал тише. Наверное, потому что он уже предполагал. И потому что точное знание уже наверняка ничем ему не поможет. – Если тебе интересно, пусть с девочкой тогда разговаривал Федор, с детьми изначально общалась я, – вместо ответа вдруг сказала Эда. В её голосе звучали задумчивые нотки. – В некотором роде я испытала чувство ностальгии. Не уверена, что тебе понадобится эта информация. – Почему ты мне это говоришь? – глядя в скрытые за линзами – о, он не сомневался, что её внешность тоже фальшивка – Куникида не понимал, в чему всё это. Если она желает всего лишь ударить больнее, хуже никто из них сделать попросту неспособен. – Люблю играть по правилам? Я поступаю по отношению к тебе нечестно, но говорю некоторую информацию, которая может оказаться полезной, – девушка усмехнулась. – В конце концов, я планировала немного подразнить тигрёнка, но пришёл ты. Куникида не желал играть в её игры. Не желал искать двойные или любые другие смыслы. Он пришел сюда, чтобы не допустить новых жертв. Но на его глазах погибло целых три человека, а он не сдвинулся с места, неспособный пересилить чужую способность и, иронично, стоящий в полуметре от кровати Дазая. Он должен спасти своего друга. Почему сейчас он ничего не может сделать?! Аппарат беспомощно запищал. Остановка сердца. – Я должен его спасти! – воскликнул он. Сердце заколотилось, и горло сдавило так, что стало нечем дышать. Время растянулось до мучительно долгой тягучей паузы, длящейся бесконечность. – Я должна выполнить свое задание. Прости, – Эда медленно покачала головой и сделала шаг назад. Стук её туфель звучал издевающе-медленно по плиткам клиники, будто отбивал стук сердца – его или тех, кого она убила. После она развернулась и медленно включила все аппараты по очереди. Теперь писк наполнял комнату: жалобный, умоляющий, казалось, будто он переплетался, собираясь в ужасающую какофоническую мелодию. Куникида не сводил взгляда с Дазая. Тот не шевелился и не дышал и выглядел мертвенно-бледным. Так не должно было случиться. Он пришёл сюда спасать жизни. Он пришел сюда защитить своего друга. И не мог его потерять, даже не попытавшись побороться за его жизнь. Даже не ударив свою противницу ни разу. Разве это не несправедливо? В первый момент Куникида не осознал, что больше его ничего не держит на месте. Душу переполняла ярость и ненависть. Он готов был убить девушку голыми руками. За то, что она сделала со всеми людьми в этой палате, чьих имён он даже не знал. За то, что она сделала с Дазаем. За то, что она с ним игралась. Он бросился к ней, но Эда снова ловко уклонилась и истошно закричала: – Помогите! Кто-нибудь! Умоляю! Он меня убьет! На самом деле до этого момента ему казалось, он не никогда не сможет никого так ненавидеть: что грудную клетку разрывает от эмоций, что слёзы, злые, но справедливые, рвутся на волю, вместе с его яростью. Да вот только не время. Неужели эта женщина настолько чудовищна?! Он видел столько доказательств, но ему всегда казалось: должен же быть предел. – Не смей! Какое право ты имеешь?! – его голос сорвался. Он материализовал нож. Так быстрее и ринулся к ней. Она увернулась, но теперь маневр прошел неудачно. Он сделал ещё один выпад и оттолкнул ее в сторону одной из кроватей, и она потеряла координацию. Испуганный взгляд из-под растрёпанной копны волос совершенно его не трогал. Он не сомневался. Она это заслужила. То, что она сделала, не прощают. И он не простит. Его рука крепко сжала её тонкое запястье. Вот сейчас. Сейчас он однозначно её убьёт. Дверь выбили. Все надписи исчезли. Пара крепких охранников быстро оттащили его от девушки – один выбил нож, второй держал его. Парень даже не сразу понял, что конкретно произошло. В первый момент он приготовился вогнать нож ей в живот, а вот уже она рыдает на плече одного из охранника и сбивчиво бормочет какую-то чушь: как пыталась защитить больных от «ужасного человека, который ворвался сюда и что-то сделал со своей книжкой, и теперь все пациенты мертвы». Куникида некоторое время бился в сильных руках, но, застигнутый осознанием, будто окаменел – и его тело, и разум. Все происходящее с момента его появления в палате окончательно сложилось в голове в одну картину. С самого начала она добивалась только одного. Девушка предприняла всё, чтобы подставить его. Обвинить в смерти Дазая. Куникида перевел взгляд на тело друга. Тело друга. Дазай и вправду погиб. Только сейчас его окончательно настигло осознание. Всё это не игра и не одна из типичных шуток друга, напарника и коллеги. Всё кончено. Слишком поздно. Если бы он только осознал сразу, возможно, тогда, смог бы охладить рассудок и не поддался на её провокацию. Они проиграли. Из-за него. По его вине. Куникида почувствовал, как по щекам предательски струятся слёзы и позволил надеть на себя наручники. Сопротивляться он не видел смысла. Что бы он ни сказал, она обернет в свою пользу.

***

Эда вышла вместе с охранником первой. Если быть точной, она позволила себя вывести, не прекращая плакать у мужчины на плече. Наверняка он уже испытывал откровенный дискомфорт, но правила приличия не позволяли отстранить её от себя. Иногда этикет и прочие условности приходились на удивление кстати. Двое медсестер-коллег принесли воды и теплого чая, чтобы её успокоить. Девушка тепло поблагодарила их. К сожалению, времени долго рассиживаться не было. Полицию уже вызвали, и та спешила в клинику. Из-за беспорядков, вызванных столкновением Агентства и Мафии возле штаб-квартиры, они, правда, задержались, но вряд ли надолго. Эда попросилась выйти в туалет. – Подождите, правда, снаружи. Мне всё ещё немного страшно. Вдруг кто-нибудь из друзей того человека появится? Бокуто, охранник, на чьем плече, а иногда и груди она рыдала и о чью форму размазывала сопли и слёзы, помотал головой и уверенно рявкнул. – Не переживай. Я не позволю этому случиться! До туалетов на третьем этаже он дотащил её едва ли не на буксире. Мог бы, и на руках отнес, но этого, к счастью, не потребовалось. Закрывшись в дальней кабинке, Эда достала из своей сумочки одноразовый телефон и набрала заученный наизусть номер. На этой неделе договорились о нём. – Я всё сделала, – отчиталась она, не потрудившись поздороваться. – Ты удостоверилась? – донёсся с той стороны трубки тихий почти лишённый интонаций голос. – Да. Я уверена, – твердо ответила девушка. Что за недоверие вообще? Если сомневался в ней, вот и отправил бы Макса. У него бы вся больница джигу станцевала при необходимости, и никаких проблем. Эда привычно начала раздражаться, хотя и понимала, что несправедлива. И к нему, и по поводу ситуации. Возможно, она всё же чувствует себя несколько дискомфортно после своего сольного выступления, вот и ищет повод сорваться. А нельзя. Ещё ничего не закончилось. – Непредвиденные обстоятельства? – последовал следующий вопрос. – Я ожидала несколько другого, но все прошло практически гладко, – честно ответила она. Наверное, с маленьким тигром всё действительно получилось бы проще. В данной ситуации она не то, что начала колебаться или сомневаться. Просто ей очень не нравилось, когда в работу вмешивались ее личные чувства. Чревато вероятностью ошибки. – Хорошо. Тогда следуем плану. Если что, действуй по обстоятельствам, – похоже, её кратким отчётом довольны. Она и сама рада была с ним поработать нормально, а не просиживать штаны не пойми где. Хотя, честно, если бы она три недели назад, когда Фёдор попросил ее оказать ему услугу и устроиться здесь поработать для своего будущего плана, – и как он настолько заранее понял, каким образом ранят Дазая, и почему его отправят именно в эту больницу, – знала, к чему это приведет, подготовилась бы получше. Или обложила бы своего любимого нанимателя матом. Благо, приходилось помогать доктору Грину, и в лечебном деле она разбиралась, так что роль медсестры играла неоднократно. – Как скажешь. Что насчёт девушек? – теперь настал её черёд задавать вопросы. – Их успели увести раньше, чем до корпоративной квартиры добрались наши, – он сделал паузу. – Нагнать не удалось. Но неважно. Главное, что ты выполнила свою задачу. Когда закончишь там, объединишься с Агни и выследите вдвоем. – Поняла. До связи, – Эда достала симку из телефона и утопила ее в унитазе. Телефон отправился обратно в сумочку. От него она избавится после допроса, отправив в ближайший мусорный бак на переработку. Возможно, немного не по теме, но с «глупой иностранки» взятки гладки. Эда выдохнула и выпрямилась, откидывая волосы искусно сделанного парика назад. Осталось совсем немного. В таких случаях её выматывали не столько сами подобные спектакли, сколько их последствия. В конце концов, полиция может быть так придирчива к несчастной иммигрантке. Или она просто обманывает себя, и тревожат её совсем другие вещи? Все же она предпочитала горячку настоящей битвы или один быстрый выверенный удар после тщательной подготовки вот такой продуманной дразнящей унизительной игре. Фёдор дал ей пару подсказок, как можно поступить и что можно использовать против Куникиды или против Ацуши. Остальное девушка придумала сама. Она вымученно улыбнулась своему отражению и потёрла глаза. Убивать людей легко. Гораздо сложнее – унижать и обманывать их. По крайней мере, так всегда было для неё. Каждый раз Эде казалось, что она к этому привыкла и потеряла способность чувствовать и сопереживать другим людям. Даже когда целиком и полностью понимала, ради чего так поступает. И знала, почему это того стоит. В такие моменты она искренне завидовала Фёдору будто бы неспособному на эмоции в принципе. Пусть Эда и прекрасно знала, что это не так. – Лора, прости, что беспокою, но нам надо идти. Похоже, полиция уже здесь, – прозвучал снаружи голос Бокуто. Парень он, конечно, хороший. Добрый. Беззлобный. Как-то за ужином признался, что и людям вредить не особо любит, так что всегда старается выдворять их, не причиняя никому особого вреда. Просто ему не повезло её встретить. Она ведь и роман с ним закрутила, едва устроившись сюда, как раз для дела. И для прикрытия. К слову, стоит подумать, убирать его перед тем, как исчезнуть, или нет. Видел ли он что-нибудь лишнее? Для перестраховки она бы убрала. Эда не любила оставлять лишние следы. – Выхожу, – девушка перед зеркалом вытерла платком глаза. Ещё и пришлось поправлять линзы. Она испытывала привычную слабость, хотя и использовала способность всего ничего. Пора выходить. – Прости, вся эта ситуация меня настолько сильно выбила из колеи. Я и понятия не имела, что такие ужасные люди бывают на свете. Мне было так страшно. Можно я с тобой посижу? А то вдруг у него сообщники? – Да, без проблем. Я буду рядом, – уверенно сказал он и вдруг разволновался, пока они шли к лестнице. – Слушай, ведь они точно узнают, что я за пончиками бегал и минут десять отсутствовал у камер. Как быть? Мне точно голову снимут. – Так Харуко же тебя попросила, – буркнула девушка, не вдаваясь в детали, что именно она сама невольно уговорила ее, уже два дня как расхваливая выпечку нового магазинчика, открывшегося неподалёку. Сегодня утром оставалось только упросить её «взять и мне». Конечно, если бы не сработало, она бы попросила его лично, а после убрала бы мужчину сразу. Хорошо, что сложилось иначе. – Она же и пустила преступника. Так что она и виновата! Правду скажи. А то если соврешь, все равно узнают. Нет уж. Нельзя врать полиции. Мужчина устало кивнул, и они оба направились к ожидающим их в вестибюле детективам. Эда окинула их взглядом – с девушкой, вероятно, помощницей, проблем не будет, а вот их главный, похоже, опытный, придётся повозиться. К тому же, как ей было известно, детектив Миноура работал с сотрудниками агентства и доверял им. Но в себе и своих способностях Эда не сомневалась. – Лора Коллинз? – обратилась к ней девушка. – Мы хотели бы задать вам несколько вопросов. – Да, конечно. Я готова. – Мы бы хотели попросить вас проследовать с нами в участок, если вы не возражаете, – продолжала девушка. – Нет. Как вам будет удобно. Мне всего лишь немного неловко, – она робко взглянула на Бокуто, и тот схватил ее за руку. Девушка-полицейская залилась краской. Эда была готова побиться об заклад, что сейчас та думала нечто вроде: «Господи, как романтично!» Наивная дурочка. Они направились следом за полицейскими. Не зря же Фёдор сегодня утром помог ей с подготовкой фальшивых отпечатков пальцев, так что когда те снимут, на неё ничего не укажет – в туалете она избавилась от всего, что может ее компрометировать. Достаточно не проколоться на допросе, а агентство и их гениальный детектив пока немного заняты в другом месте и попытках спасти своего лидера. Впрочем, если и спасут, им это мало поможет. В любом случае, неважно. Садясь в одну из полицейских машин, девушка заметила Куникиду, сидящего в другой, вместе с двумя полицейскими. Парень выглядел совершенно разбитым, смотрел в одну точку, прямо перед собой, а её и вовсе не заметил. Эда устало прикрыла глаза и поняла, что невольно ему сочувствует. Она могла его понять, но на одном сочувствии и понимании далеко не уедешь. Она задумалась, долго бы протянула, придерживаясь с детства подобных принципов и едва удержалась от того, чтобы покачать головой. Определённо, нет. Пополнила бы когорту неудачников, ушедших на дно, которых видела вокруг себя немало. Но всё-таки, наверное, в глубине души она сожалела. Пусть и не сомневалась в том, что сделала. Ведь у нее были свои мотивы так поступить. Дверца машины захлопнулась. Её ждал допрос. Нужно успеть закончить пораньше и составить новый план.