неловкость

Михаил отчего-то страшно стеснялся, но по мнению самого Адама не было ничего плохого в том, чтобы немного поэкспериментировать в доставлении удовольствий, ведь Клетке всё равно скучно. Хотя и в последнее время стало намного тише в виду отсутствия действующего на нервы Люцифера, который никак не мог угомониться, в особенности, после того, как Смерть забрал душу Сэма. Дьявол, оставшийся без любимой игрушки, прикладывал все усилия, чтобы задеть побольнее если не старшего брата, то хотя бы человека того. На то, чтобы удостовериться в том, что Люцифер, похоже, действительно убрался в непонятные восвояси под предлогом спасения мира, ушло много времени, потому что всё казалось, что это очередной «розыгрыш». После чего Адам и упросил Михаила сначала выпустить его из опечатаного сознания, а после и разрешить помочь с крыльями, которые выглядели, мягко говоря, неважно и остро нуждались в том, чтобы их привели в порядок. Причём, желательно в спокойной обстановке, каковая сейчас и находилась в их полном распоряжении и будет находится ещё неизвестно сколько. Вот, пожалуй, это самое неизвестно сколько являлось самой отвратительной частью их ситуации, потому что заняться тут решительно нечем — копаться в воспоминаниях надоело, обсуждать тайны вселенной тоже, как и мерять ногами расстояния от угла до угла или от стены к стене и ещё тысяча-другая различных бессмысленных занятий и добрая сотня-другая креативных свиданий или не свиданий, но чего-то такого, что смутно напоминает эти самые свидания. Михаил мог сидеть и пустым взглядом буравить стену неопределённое количество времени, но Адам так не умел, потому что отчаянно хотелось хоть какого-нибудь действия. И прозвучит удивительно, но архангел обычно с удовольствием присоединялся и участвовал во всех начинаниях. Правда, предложение привести в порядок крылья отчего-то сильно Михаила смутило. И Адам справедливо полагал, что по причине того, что некогда прекрасные тёмно-синие, почти чёрные крылья архангела в тусклой Клетке казались серыми и рваными. Последнее, скорее, было отчасти иллюзией, созданной тяжёлыми тенями темницы, ведь всего-то, что и не хватало нескольких перьев, а кое-где остались уродливые шрамы от сражений. И смущаться тут было решительно нечего. Однако, проводя руками по неожиданно мягким перьям и как можно аккуратнее удаляя повреждённые перья, Адам старался лишний раз не надавливать на старые шрамы, но в какой-то момент из Михаила всё же вырвался тихий гортанный стон. И это встревожило Адама до лёгкого испуга от неожиданности, ведь до этого всё шло нормально: — Тебе больно? — Нет, — Михаил старался смотреть куда угодно, но только не на него, и как-то уж совсем смущённо-потерянно пробормотал на грани слышимости, — как раз напротив… мне очень приятно. Адаму, не раз наблюдавшему похожую картину, было довольно легко догадаться, что же именно так смущало его любимого архангела, и он с тёплой, ободряющей улыбкой заметил: — Мы же не раз уже любили друг друга, Halo, и тебе нечего стесняться маленькой слабости, при твоём желании способной доставить большое дополнительное удовольствие. Михаил, что-то смущённо пробормотав себе под нос, слегка покраснел, а Адам не смог удержаться от того, чтобы аккуратным объятием прижать любимого к себе и оставить лёгкий поцелуй ближе к основанию одного из крыльев.