Under the night sky

      Серебряный свет луны холодной струёй стекал сквозь брешь в кронах деревьев, освещая фигуру одиноко сидящего на поляне человека. Дазай не мог уснуть. То ли духота деревянных стен дома мешала, то ли стрекочущий прямо под окном сверчок пробирался словно бы в самый мозг, не позволяя ему ни на секунду отключиться и отдохнуть. А может, и то, и другое, и что-нибудь ещё третье. — Сидя спишь? — интересуется Чуя, перелезая через плетёную ограду и неторопливо спускаясь к нему по протоптанной дорожке.       Осаму не отвечает. Лишь продолжает сидеть, закинув голову к небу, будто действительно спит. С открытыми глазами. Даже без своих бинтов на половину лица. — Э-хе-эй? — ещё одна бесполезная попытка достучаться до шатена. Но Чуе это, в принципе, не особо нужно. Он подходит совсем близко и наклоняется так, что их лица едва не соприкасаются, а рыжая чёлка ложится на каштановую и лишь сильнее щекочет нос.       Янтарные глаза словно сквозь него смотрят. Фыркнув, Чуя резко выпрямляется и раздражённо ставит руки в бока. Так не пойдёт. — Луна сегодня красивая, правда? — задумчиво и тихо тянет Дазай, опуская голову и глядя теперь куда-то себе под ноги, в траву. — Где? — Да вон, невидимая.       Осаму выдыхает с печалью, подтягивает ноги к груди сильнее и обнимает их. — Хорошо ей. Вроде и есть на бескрайнем чёрном полотне, вроде и делает что-то, а никто не видит, никто не мешает. — Ты что, огурцов с грядки переел? — рыжий, скинув короткий хвост с плеча, плюхается рядом, по-турецки складывая ноги. — Если Босс сказал, что мы провинились, значит, ты должен принять наказание в полной мере. Не ссы и не говори мне тут загадками. Раздражает.       Мори-доно, на самом деле, даже и не думал наказывать дуэт. Наоборот, ему пришлось потратить несколько дней на то, чтобы тщательно подделать при помощи своих людей записи с камер наблюдения, которые якобы записали моменты секретных переговоров, на которые недавно был отправлен Двойной чёрный. Он понимал прекрасно, что шестнадцатилетние пацаны работать сверхурочно не должны, а Чуя бы ни за что не согласился взять выходные. Да и Осаму не помешало бы отдохнуть. Так что пришлось попотеть, чтобы отправить их в отпуск на пару-тройку месяцев. Далеко-далеко, в богом забытую деревушку в горах. Изъяв все средства связи и на полном серьёзе приказав помогать по хозяйству.       Возможно, это было хорошим решением и замечательным отпуском-наказанием, но в первый день Дазай словил солнечный удар и рухнул в обморок прямо рядом с огуречными грядками (Чуя ворчал, мол, спасибо, что не в грядки, но не сказал, как перепугался за жизнь напарника). Накахара его тогда приволок в дом, сбросил на кровать, с которой во все стороны тут же полетела пыль, но с несвойственной ему нежностью положил холодную мокрую тряпочку на лоб, чтобы оживить спящую красавицу (на поцелуй он не рассчитывал).       На второй день уже Чуя не подружился с садовыми инструментами. Ему было запрещено использовать способность на глазах у всех, но когда бабушка, которой он помогал вскапывать огород, отвернулась... Что ж, лопата всё равно была старой. «Она сама...» — пробубнил он тогда, стыдливо опустив взгляд в землю и скрестив руки за спиной, когда под ногами валялся разломанный инструмент.       Но потом стало легче. Возможно, отсутствие нервозной работы, всяких сделок, миссий под прикрытием и убийств стало ключом к полному расслаблению организма. Они оба (даже Дазай!) работали с рассвета до заката. Удивительно, как дела в деревне не перевелись при таком темпе! Чуя научился доить коров, хотя поначалу, опускаясь перед ними, он до ужаса боялся этих огромных рогатых существ. А стоило услышать протяжное мычание, как у него волосы на затылке дыбом вставали. Ну а что? Забодают, заколят своими рогами, а потом ещё затопчут. Дазай его подкалывал, пошло подшучивал, но зато несколько раз ему в лицо прилетало железное ведро. Надо было видеть, с каким лицом Чуя запускал его!       Дазай в основном обитал на грядках. Щипал сорняки, сначала без корней, но, схлопотав по голове за халтурство, принялся за работу более тщательно. Чуя мысленно подрисовывал ему заячьи ушки и хвостик, когда слышал хрумканье салатных листьев. «Фто-то не так?» — возмущался тот, но подъедать не переставал.       По утрам, когда ещё ночная прохлада не до конца развеивалась и когда солнце только-только собиралось выглянуть из-за горизонта, они любили сбегать из дома, чтобы просто помолчать в роще. Своеобразная традиция. Дазай всегда ложился на траву, даже если был в одной майке и трусах, не боясь, что куда-нибудь может заползти букашка. А Чуя пристраивался рядом и сидел, поджимая под себя ноги и раскидывая руки по сторонам, чтобы опираться на них. Поднимал голову, позволяя лёгкому ветру колыхать вьющуюся чёлку и словно шелковой рукой оглаживать лицо и веснушчатые щёки.       Где-то за колючими кустами ежевики журчала маленькая речка, которую они за лето изучили вдоль и поперек, и, вполне возможно, пересчитали все камни на дне. На ветках деревьев постоянно щебетали птицы, а в траве трещали цикады.       А вечерами в роще ещё красивее. Всё окрашивалось рыжими лучами закатного солнца, поднимались из-под травинок золотые светлячки, а в зарослях камыша и рогоза заводили свои песни лягушки и жабы.       В такое время, как бы ни хотелось задержаться здесь как можно дольше, приходилось идти домой, по узкой дорожке, тянущейся на десятки метров между двумя полями. Золотые колосья шелестели под тонкими пальцами Дазая, когда он, по привычке уже, вытягивал руку в бок. А Чуя, улыбаясь всегда каким-нибудь своим мыслям, просто молча шёл рядом, слушая болтовню незамолкающего напарника вполуха и пиная носками ботинок камушки.       А сегодня Дазай, не предупредив даже, глубокой ночью спустился к их тайному местечку — той самой роще у реки. Шоколадные кудри, успевшие за три летних месяца знатно отрасти, были собраны в короткий хвост: точно такой же, как у Чуи. — Снова бессонница? — с нотками беспокойства в голосе спросил Накахара, осторожно накрывая руку Дазая своей. Холодная. Он замёрз, пока сидел здесь один? — Да нет, — со вздохом отвечает он, запрокидывая голову к небу. Тысячи мерцающих звёзд отражаются в его глазах, и Чуя просто не может отвести взгляд. Его напарник, всё-таки, невероятно красивый. — Просто не знал, как позвать тебя смотреть звездопад. — Понятно, — поёрзав, Чуя опустился на траву, подложив под голову руки, и вытянул ноги. Осаму без слов за ним повторил.       Оба молчали, лишь изредка переглядываясь, когда небо на секунду рассекал белый хвост метеорита. Каждый раз захватывало дух, а сердце просто замирало, забывая биться. Но никто из них не восхищался в голос. Просто короткое «ух-ты» и всё. Чтобы не спугнуть опустившуюся на них шаль «взрослой сдержанности и безэмоциональности».       А потом Дазай прошептал: — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? — А что, если да? — Да так, не важно. — Тогда... Что, если я скажу, что и я тоже..? Тебя.       В ответ Дазай лишь мягко улыбается, поворачивая голову и взглядом спрашивая разрешения. И, безмолвно получив его, осторожно придвигается и целует его в губы, одновременно зарываясь пальцами в кудрявые рыжие волосы.       Здесь, под светом августовских метеоров, под струями лунного света, зародились, подобно сверхновой, новые чувства. Здесь, под бесконечно красивым звёздным небом, они позволили себе забыть обо всём на свете, чтобы растянуть это мгновение как можно дольше.