No dejaré de quererte, Y aunque la vida me cueste

Улыбаться во чтобы то ни стало - этому актёров учат. Даже если душа воет как постылый декабрьский ветер в убогой и угрюмой вентиляции, которую не ремонтировали со времён советского союза. Даже если бесноватое сердце стонет и трясётся, как у приговорённого к смертной казни. Актёр надевает холодную как фарфоровая пломба маску на своё лицо. Заставляет свой рот принять выражение самого искреннего счастья и самой ясной радости, на какое только он способен. Напряжение в мышцах лица блокирует печальные одинокие дырочки в уголках глаз - слёзные железы. Становится легче. Глубокий вдох. Шоу должно продолжаться. Неспособность описать и сформулировать внутренние порывы вызывает чувство беспомощности. Ненавистное чувство, которое давно должно было задохнуться в грохоте оваций. Оно должно было уйти так же, как спешно уходят пугливые тени под непреклонным взором десятков прожекторов. Но оно здесь. Что с ним делать? Как от него избавляться? «Посмотри в словаре» - говорит на автомате внутренний голос, но сейчас этот совет бесполезен. Не всё можно посмотреть в словаре. Всхлипывающая мольба из глубины солнечного сплетения тихо-тихо произносит: «Йорона, одетая в небесно-синее.» И находит в этих, казалось бы, совсем не подходящих под ситуацию словах своё выражение. «Я забрался на самую высокую ель, Йорона, только чтобы тебя увидеть.» Поворачивать голову, чтобы лишний раз взглянуть на него. Отметить про себя изменения во внешнем виде. Нескольких секунд хватит, чтобы каскад цветных картинок сменяющих друг друга пронёсся перед глазами, словно видео-хроника на быстрой перемотке. Помнить, каким он был в их первую встречу. Созерцать, каким он является сейчас. Тёплая, настоящая улыбка предательски касается губ, а в глазах плещется бесконечная печаль - светлая ли? Тёмная? «Вчера я плакал от желания увидеть тебя, Теперь я плачу потому, что всё-таки вижу тебя.» Постоянный поиск лишних поводов приблизиться, прикоснуться. Как бы хотелось, чтобы можно было делать это просто так! Лишь потому, что хочется почувствовать его рядом. На сцене ничего не происходит без причины, в каждом слове и действии есть смысл, есть объяснение - этому актёров тоже учат. Неустанная вереница поисков альтернативных смыслов и объяснений - всю жизнь держаться так, будто ты никогда не покидал аудитории для занятий сценическим движением. Изнуряет. Пустота. Ощущение, будто выдернутое из груди сердце всё ещё связано со своим хозяином одной единственной жилкой, и эта жилка неумолимо тянет за тем, в ком и для кого теперь бьётся этот драгоценный двигатель примитивной человеческой жизни. «Печаль, и всё то, что не печаль, Йорона - всё печаль для меня.» Чужое счастье кажется кощунством, издевательством над тем страданием, которое разъедает изнутри. У всех вокруг всё так просто. Всем остальным легче. Все остальные счастливы. Их радостные лица проходят через траурную линзу восприятия и кажутся гадкими гримасами, искажёнными усмешкой. Всем им, этим людям, о, эти люди! Они не ведают, как они везучи. Им не нужно прятаться, им не нужно скрываться. Они могут дарить и получать объятия, поцелуи и тепло без прикрытий, без иронических отмашек. Они обладают полным правом на своё чувство. Несправедливо. Жизнь никогда не была справедлива. «О, моя Йорона. Йорона, одетая в небесно-синее. Даже если это будет стоить мне жизни, Йорона. Я не перестану любить тебя.»