Пусть все ссоры унесут волны

      Это был первый раз когда Чун Юнь сорвался на Син Цю. Такое бывало, энергия экзорциста била через край, и он уже просто не мог держать всё в себе. Окружающие не долго держали обиду, обычно всё быстро забывалось и потом редко вспоминалось со смехом, либо же Чун Юня называли сумасшедшим и сторонились. В любом случае рано или поздно его прощали, потому что медленно, но верно к людям приходило осознание того, что парень не виноват в том, кем он родился.       Но Син Цю был другим. Считая свою особенность для Чун Юня особой привилегией, понимая, что он единственный друг парня, Син Цю иногда действительно позволял себе слишком многое. Он любил разыгрывать друга, да и тот воспринимал это нормально, мог, конечно, немного посидеть с хмурым лицом, но как только Чун Юнь задерживал взгляд на губах, что расплылись в озорной улыбке, то сразу же расслаблял лицо и мог неловко улыбнуться в ответ.       Но сегодня изначально был ужасный день, и Син Цю со своей очередной выходкой просто довёл экзорциста до точки кипения.       Слова срываются с губ, пронзают сердце и душу в плохом смысле. Они просто насквозь протыкают Син Цю и тому ничего не остаётся кроме того, чтобы смахнуть слёзы, что так неприятно и неожиданно появились в уголках глаз, да толкнуть друга плечом, убегая как можно дальше.       Чун Юнь же остыл только тогда, когда смотрел вслед убегающему Син Цю. Он прокручивал в голове янтарные глаза, что имели грустный отблеск.       Чун Юнь так и стоял почти на краю одной из множества скал в тени дерева обдуваемый противно-душным летним ветром. Он смотрит за жизнью людей в городе, за тем, как дети играют в пиратов, заливаясь смехом; как продавцы торгуют, громко крича о «действительно выгодном предложении»; как влюбленные пары неспешно гуляют по городу и неловко улыбаются друг другу. Люди живут нормальной жизнью, им невероятно повезло родиться без каких-либо особенностей. Чун Юнь грустно улыбается, искренне завидуя каждому жителю Ли Юэ. Он так устал быть самим собой. Вечно сдерживать себя, а если не получается, если невидимая цепь слетает с шеи, рук и ног, то разбираться с последствиями, которые, чаще всего, и не слишком то значительные, но достаточно утомительные.       Но Чун Юнь даже и спорить не берется, он знает, что сейчас последствия очень даже значительны. Ему и самому обидно за сложившуюся ситуацию, только, правда, в меньшей степени. Потому что не ему пришлось выслушать весь поток ужасных слов, что в одно мгновение захватил в себя Син Цю. Это похоже на холодную метель, каждое слово как одна холодная снежинка, больно кусающая за лицо, что не было спрятано в шарф. Метель окончательно вскружила голову и заставила запутаться в себе.       Пусть Син Цю и убежал, но холод и мороз до сих пор сковывают его. Пусть Чун Юнь и стоит на скале, рассматривая Ли Юэ, всё равно он уже ничего не видит, потому что ледяной ветер настолько сильно закружил снежинки в его голове, что те окончательно закрыли обзор. Можно лишь осторожно идти в какую-либо сторону и надеяться либо встретить дом, где можно спрятаться и согреться, либо же надеяться на то, что всё стихнет само по себе.       Но дни идут, а ничего не стихает. В ушах звенит от завывания ветра, руки и ноги заморожены и уже не могут двигаться. Отчаяние захватывает в свои цепкие руки.       Чун Юнь ест слишком много мороженого, но так и не может выбраться из этого состояния. Наверное, потому что оно не связано с энергией Ян, а связано с болтливым обладателем янтарных глаз, что любит посещать Чун Юня почти каждый день. Точнее любил.       Если Син Цю хотел найти Чун Юня, то он делал это. Всегда и везде он находил своего друга, и не важно где тот. В городе среди толпы на рынке, на склоне уван, идущий сквозь туман, или же вообще на вершине какой либо горы. Чун Юнь в любой момент мог услышать такое, уже слишком родное, «Я так соскучился!», пусть они могли не видеться всего то один день. А после этой фразы всегда следовали объятия, которые пусть и были короткими, но это не делало их менее значимыми для обоих парней.       Чун Юнь хмурится и понимает, что и ему пришло время поискать своего лучшего друга, хотя бы чтобы просто извиниться. Сердце ноет от осознания того, что сейчас расстроенный Син Цю находится непонятно где и делает непонятно что.       Поиски закончились так же быстро, как и начались. А всё потому что Чун Юнь побывал везде, где мог быть Син Цю. Но парень не растерялся, на каждом месте он оставил лист бумаги, где кратко извинился и попросил о встрече на той горе, где была ссора. Потому что это было их место. И так несправедливо то, что он сорвался именно на Син Цю, именно на их месте. Только омрачил все хорошие воспоминая, все прекрасные моменты, что там случались. Парень чувствует то, как злость на самого себя начинает наполнять его и хочет съесть мороженое, чтобы остудить свой пыл, но того нет в сумке.       Может у Чун Юня просто началась чёрная полоса в жизни? Его удача определённо точно горячо распрощалась с ним, а после спрыгнула со скалы, удаляясь как можно дальше от парня, затем и вовсе превращаясь в жалкое месиво где-то внизу. Настолько далеко, что слишком расплывчато видно.       Просыпаясь утром следующего дня, Чун Юнь идёт в обход по всем местам, где оставил записки перед тем, как направиться в их место для встречи, сильно нужной обоим.       Чун Юнь видит, одна его записка немного помята и ниже его почерка другой, более корявый, даже несколько смешной. Неразборчивый, но тем не менее понятный Чун Юню. Он чувствует себя особенным, когда читает что-либо, что написал Син Цю, особенно после того, как парень постоянно приятно удивляется тому, что его хотя бы кто-то понимает.       Чун Юнь читает записку. Син Цю перенес встречу в другое место. Почему-то это заставляет невольно положить руку на грудь, сжать одежду, надеясь достать до сердца и вырвать его, либо же превратить в лёд, чтобы не ныло так жалко. На другой стороне листа нарисовано то, как идти отсюда в назначенное место. Карта явно была нарисована в спешке, линии слишком кривые. Син Цю всегда старается при письме, хотя если посмотреть на его почерк, то так не скажешь.       Чун Юнь не любит додумывать вещи, но ему действительно кажется, что Син Цю сильно спешил, заметив записку. Что он не хотел быть замеченным раньше времени, что он понимал, что рано или поздно встретит друга здесь. Так почему же им нужны какие-то особые места для разговоров? Особенно те, в которых они, возможно, и были то всего один раз за всё время своего общения.       Ветер дует и лист дрожит в холодных руках, держащих его. Из-за нервов в животе появляются отвратительные ощущения. Чун Юнь ненавидит нервничать. Ненавидит бояться. Ненавидит иметь эмоции, что выбивают его из спокойствия и душевного равновесия. Ненавидит то, что наговорил своему дорогому другу. И в особенности ненавидит тот день.       Вдруг Син Цю не простит его? Вдруг он опустит свои красивые янтарные глаза вниз, подобно золотистому листу, что отпадает от ветки дерева, и так медленно, осторожно приземляется на землю, лежит на ней, тихо ожидая того, когда ветер понесет его дальше, надеясь, что на него не наступят и не раздавят. Чун Юнь понимает, что в последнее время слишком часто думает о красоте глаз его друга. И что, в слишком несвойственной для себя манере, художественно сравнивает их с чем-либо. Может быть, это из-за того, что Син Цю читает ему книги, где всё так красиво описано. Чун Юнь действительно любит слушать то, как его друг читает вслух. Они вместе лежат в тени дерева, солнце слишком сильно греет своими лучами. Друзья даже и не думают выходить из этого маленького безопасного места, чтобы не сжариться сразу же от ярких и горячих лучей. Син Цю снял свой сюртук и небрежно кинул его рядом, оставшись лишь в рубашке, но и у той он расстегнул несколько пуговиц. Читает Син Цю с сосредоточенным лицом, его голос тоже меняется, становится более серьёзным. Обычно таким голосом он говорит с какими-либо важными лицами, поддерживая свой статус. Но несмотря на некоторую строгость в голосе, Син Цю всё равно умело передаёт всё происходящее. Диалоги всех героев он выдерживает в их характерах, точно передаёт настроение каждого персонажа. Иногда при чтении Син Цю прерывается и берёт за руку Чун Юня, говоря о том, что холодные руки друга спасут даже в самый невыносимый от жары день. В последний раз Син Цю позволил себе положить одну руку Чун Юня прямо на щёку, накрывая её своей ладонью, что тоньше, изящнее и меньше, чем руки Чун Юня, стёртые в мозоли, грубые и большие. В тот момент у них обоих щёки покрылись лёгким румянцем, и оба списали это на жару.       Хоть Чун Юнь сейчас и идёт по нарисованной карте, мыслями он не на земле, а в утреннем голубом небе. Чун Юнь смотрит на это небо и понимает, почему ему больше нравится вечернее, почти ночное, темно-синее небо. По цвету оно напоминает волосы друга. Кажется, что сейчас каждая травинка будет напоминать ему о друге. Так несправедливо задетым и обиженным. И вновь мысли вернулись к боязни не получить прощение. Вновь пальцы сжимают тонкий лист.       Чун Юнь приходит к какому-то побережью и сразу же видит своего друга. Тот стоит в воде, его обувь небрежно лежит среди песка, пока ноги находятся среди прохладной, ещё не прогретой воды.       Чун Юнь раскрывает свой зонтик, понимая, что говорить они будут под солнцем, и неизвестно сколько будет длиться этот разговор. Лучше ему избегать перегревов, тем более сейчас. Парень осторожно спустился к песчаному берегу и ощутил то, как сильно нагрелся песок. Решив тоже зайти в воду, Чун Юнь скинул свои тапочки и встал немного подальше от Син Цю, опасаясь подходить ближе.       Син Цю перестал очерчивать взглядом дальние острова, что виднеются слишком мутно, он перевел взгляд на лицо друга и смотрел на него слишком серьёзным взглядом. Это было слишком непривычно для Чун Юня, ведь он привык к вечной мягкой улыбке на лице друга, к тому, что тот всегда нежен и осторожен с Чун Юнем, хоть, конечно, Син Цю и любит подшутить. Но он всегда извинялся за свои пакости, хоть и с лукавой улыбкой.       Было больно видеть такое выражение лица. Эта боль как сильный холод, сводит руки и ноги настолько сильно, что ты просто перестаешь их чувствовать. Чун Юнь хотел бы перестать чувствовать, он устал пытаться сдерживать свои эмоции, что даже сейчас бушуют неприятным ураганом в душе. Эта ситуация начинает медленно и тихо сводить с ума обоих.       Молчание топит в себе, заставляет задыхаться, забивает лёгкие, не позволяя и вдохнуть. Чун Юнь собрав крупицы своих мыслей решает рассечь волну молчания.       — Мне стыдно за всё то, что я тогда наговорил тебе. Прости. — Ладонь сильно сжимает ручку зонта, до побеления костяшек. Руки потеют от нервов. Прохладная вода охлаждает ноги, как жаль, что не рассудок.       — Я… — Син Цю набирает в лёгкие душный воздух, понимая, что его слишком сильно не хватает, тем более в жаркое лето. — Я тоже был хорош, испортил тебе задание со своей очередной ненужной шуткой. — Чун Юнь не верит в то, что слышит. Это значит, что он прощён?       — Я не виню тебя, возможно мне даже нравятся твои такие шутки.       — Настолько сильно нравятся, что ты после них сидишь надутый? — Они оба тихо смеются, напряжение смывает волнами и уносит подальше от них обоих.       — Ты бы знал как я сильно переживал. Боялся, что ты не простишь меня. Даже вспоминать не хочу всю ту гадость, что сказал тогда. — Син Цю подошёл ближе к другу и положил свои руки на его щёки, смотря прямо в глаза.       — И не вспоминай, хорошо? Я тоже пообижался и отпустил обиду, я же понимаю, что ты не хотел говорить это, я знаю, что ты обо мне иного мнения. — Большие пальцы гладят кожу, чувствуя как под ладонью появляется тепло вместо привычной прохлады. Румянец заливает бледные щёки.       — Гораздо лучшего мнения. — Чун Юнь добавляет, неотрывно смотря в глаза напротив, утопая среди янтаря.       — Это льстит мне. — Син Цю убирает ладошки с щёк, понимая, что не хочет переходить черту дальше.       По крайней мере не сейчас.       У них всё только что наладилось, Син Цю просто боится разрушить их дружбу своим признанием. Своими чувствами, что так долго подавлял, пытался и вовсе от них избавиться после ссоры, испытывая банальный стыд за то, что чувствует. Считает, что это лишнее и неуместное. Что это будет только мешать им.       Иногда мысли и действия Син Цю решают пойти разными дорогами. Так и сейчас.       Они продолжают болтать, пытаясь свести на нет остатки напряжения, что остались между ними, очередная шутка приводит к тому, что они начинают брызгаться друг на друга, Чун Юню, к слову, это не слишком то и удобно делать, одна его рука всё ещё занята зонтом. Парень просит Син Цю пощадить его в их «морском бою», хотя бы из-за того, что тот может лишь одной рукой брызгаться, а Син Цю, заливаясь смехом, отвечает на это:       — Сейчас будет тебе пощада! — И после этой фразы Син Цю сильно толкает друга и тот, не удерживая равновесие, падает в прохладную воду. Зонт отлетает в сторону, Чун Юнь ощущает как вся его одежда мокнет, в особенности сумка с мороженным, которым он запасся. Чун Юнь начинает нервничать, пытается встать и снять сумку, но Син Цю не даёт сделать это, садясь сверху и удерживая крепкие руки парня своими, казалось бы, тонкими ручонками.       — Син Цю! Там мороженое! — И в ответ на это парень без лишних слов снимает сумку с Чун Юня и относит её на берег, видя как песок липнет к ткани и понимая, что всему, что там находится действительно конец.       Когда Син Цю зашёл обратно в воду, то увидел, что Чун Юнь уже встал. Син Цю попытался вновь уронить его в воду. Они развлекаются, как малые дети, громко смеясь, чувствуя солёную воду во рту, на ткани, на коже. Син Цю падает и намокает полностью. Он лежит, опираясь на локти и с неким вызовом, с искрой в глазах смотрит на друга, что чуть покраснев и имея сильную одышку стоит над ним и сначала смотрит на свой зонт, что поплыл куда-то далеко, а затем вновь на друга. Чун Юнь подходит ближе к нему, Син Цю просит либо сесть рядом, либо наклониться.       Чун Юнь осторожно садится на колени прямо в воде. Одежда уже давно промокла насквозь, бояться нечего. Син Цю манит друга пальцем, призывая наклониться ближе к нему, к его лицу. Чун Юнь, забавно хмурясь, делает это.       И тут он сильно удивляется. Син Цю касается губами губ Чун Юня. Осторожно и нежно сминает их, ощущая трепет на душе, чувствуя, как волнение беспощадно кладёт свои руки на горло и начинает душить.       Чун Юнь просто завис. Он не двигается, словно замороженный, не отвечает на поцелуй, но и не отодвигается. Вскоре Син Цю сам опускает своё лицо и встаёт, ощущая как вода просто стекает с него. С рубашки, облепившей тело, с коротких шорт прямо по тонким ногам вниз.       — Прости, мне, наверное, не стоило… — Стоя над другом, Син Цю хочет ещё сильнее растрепать чуть влажные волосы друга, но не решается прикоснуться к нему.       — Нет-нет… Всё нормально. Я сам иногда об этом думал. Не знал, что у тебя похожие чувства. — Наблюдая за тем, как на ветру покачивается серьга в ухе Син Цю, Чун Юнь медленно возвращается к реальности.       — Значит… Всё хорошо?       — Да, но мне нужно немного времени, чтобы принять это всё. — Чун Юнь встаёт, из-под его одежды кажется вытек целый океан. — Это нормально? — Он сильно смущён, взгляд опущен к воде.       — Мой дражайший Чун Юнь, я готов отдать тебе время всего этого мира. — И вновь на лице Син Цю мягкая, нежная и приятная улыбка. А руки бьёт мелкая дрожь из-за осознания, что только что их губы соприкоснулись.       — Времени всего мира не надо! Лишь несколько дней, возможно недель! — Чун Юнь смущён, он не понимает, что и говорить, поэтому с его губ срывается эта глупость.       Син Цю смеётся и опять толкает друга, но он в этот раз удерживает равновесие и в ответ тоже смеётся.